Юр, чего ты?

— Юр, чего ты? У Кости замирает всё тело, исключая начавшее биться быстрее сердце, стоит ощутить, как Смирнов, до этого сидящий рядом и периодически зевающий, придвигается ближе, не боясь получить осуждение за нарушение личного пространства, в которое, вообще-то, теперь имеет полное право вторгаться, укладывает голову на плечо, едва ощутимо притираясь к нему виском. В ответ на вопрос слышится невнятное мычание, одновременно с которым, Костя чувствует, Смирнов расплывается в довольной улыбке, позволяя уставшему от большого объёма работы организму получить долгожданное расслабление. Грому непривычно. Непривычно ощущать тепло чужого тела так близко, так внезапно, непривычно осознавать, что рядом с ним не роскошная барышня, а мужчина. Хотя, признаться, не менее роскошный. – Устал? — негромко спрашивает Костя, осторожно скользя ладонью по талии — прижимает ближе к себе и обнимает, пока вторая рука свободно ложится на колено, поглаживая. — Не устал. Заебался, Костик. Да и рассказывать тебе бессмысленно — всё равно знаешь ведь, — голос у Смирнова тихий, более хриплый, чем обычно. Медленный и очевидно ленивый. Уставший. Гром думает. Думает на протяжении тридцати секунд, обращая внимание на тихое сопение не сразу — сначала была мысль, что показалось. А потом Юра сел вплотную, обнял обеими руками, притёрся к плечу ещё раз, видимо, в поисках удобного положения, и только после этого успокоился. Нарушать сон нельзя. Наоборот, следует попытаться сделать его спокойнее. Поэтому, рука, до этого лежащая на талии, поднимается выше. Кончики пальцев проходятся по плечу, перемещаются к волосам, перебирая пряди и едва ощутимо надавливая на кожу головы, делая своеобразный массаж. Поэтому Костя целует Юру в висок, замерев в этом положении на несколько необходимых обоим секунд. Поэтому Костя молчит, не возражает, когда видит, как Игорь щёлкает на кнопку своего полароида, делая фотографию. Потом всё равно заберёт.