Miracle

— Вот поэтому я называю тебя идиотом. — Чуя весело улыбается, ничуть не издеваясь над фактом глупости Дазая. — И ты меня не сдал? — Ты же мой напарник. — Накахара ведет пальцем по губам Осаму и коротко целует, тут же пугливо отстраняясь и отводя взгляд. Звучит, как признание. Это оно и есть. Чуе лучше сегодня, он мог свободно уйти, но остался, сделав очевидный выбор между Мори и Дазаем. Более того, он поощрял, пригревшись, словно принцесса, в уютных объятиях, давая зеленый свет всему происходящему. Пытливый ждущий взгляд соблазнял еще больше, срывая всякие запреты и внутренние установки о том, что Накахара может быть не готов. Он же сам напрашивается, не так ли? Привлекая податливое тело ближе, Осаму с наслаждением впивается в приоткрытый рот, не церемонясь, как в прошлый раз, вторгаясь во влажную глубину, словно изголодавшийся зверь. И Чуя отвечает куда решительнее, приноровившись к его движениям. Он запускает пальцы в волосы и тянет, заставляя Дазая несдержанно зарычать и впиться пальцами в чужую талию. Он горит. Не прошло и двух минут, но возбуждение уже натягивает домашние штаны, подогреваемое тем, что Накахара чувствует себя явно неплохо, раз так провокационно стонет ему в рот, заставляя сплетенные языки вибрировать. В этот раз Дазай определенно собирается проверить границы. Сознание плавится от желания, вынуждая действовать хаотично и рвано, спускаясь ладонями на узкие бедра. Чуя не сопротивляется — он отводит колено в сторону и прогибается. Приглашение Осаму на грани того, чтобы взять едва ли отдающего отчет своим действиям напарника прямо здесь и сейчас, но другая идея появляется в его голове как нельзя вовремя, заставляя почти мурчать от предвкушения. — Что ты… — Сдавленно шепчет Чуя, тяжело дыша, когда Дазай отстраняется, растянув между ними ниточку слюны. Накахара смущен, возбужден и податлив, словно хорошо разогретый воск. Он расфокусированно смотрит из-под ресниц, выпутывая ладони из каштановых кудрей и опуская на плечи. Ждет. Не уверен. Осаму хитро щурится и перехватывает напарника за талию, в секунду опрокидывая на спину и устраиваясь между ног. Чуя не успевает никак среагировать, как его футболка оказывается задрана до самого подбородка, а Дазай наслаждается зрелищем. Накахара подтянут и хорошо сложен, а малый рост только прибавляет ему неповторимого шарма. Для Осаму он идеален весь — с головы до кончиков пальцев ног со всеми заскоками, проблемами и рубцами, которыми испещрена бледная кожа. Хоть Чуя и говорил, что ранится нечасто, это было не так. Все отметины мелкие, неглубокие, и ничуть его не портят. Осаму склоняется, лукаво глядя в голубые глаза снизу вверх, и обводит языком каждый шрам на животе, вырывая из горла судорожный вздох. Он ощущает, как Накахара дрожит под губами, машинально ежась и напрягаясь с непривычки, и Дазай успокаивающе оглаживает бока, спускаясь все ниже и ниже с виду невинными поцелуями, пока подбородком не задевает ткань боксер. У Чуи стоит, и он явно смущен, когда Осаму встречается с ним взглядом, но сопротивляться уже поздно — Дазай нарочно смотрит прямо в глаза, стягивая белье со стройных бедер, и для Накахары это уже слишком. — Чшш… — Шепчет, прикасаясь губами к местечку под чужим коленом, когда закидывает худую лодыжку себе на плечо. Чуя дергается, ерзает неуверенно и пытается закрыться, но детектив мягко убирает его руки, усаживаясь удобнее. — Дазай… — Все хорошо. — Осаму улыбается, искушающе медленно спускаясь поцелуями к внутренней стороне бедра, пока не утыкается в пах. Накахара сдавленно стонет, закусывая собственную ладонь, но взгляда не отводит. Смелый маленький девственник. Такой нежный. Полностью и всецело его. Дразняще оцарапав чужое возбуждение, Дазай накрывает пальцем головку, несильно надавливая. Влажно. Член напарника почти горячий и совершенно точно готовый к тому, что Осаму собирается сделать. Он оглаживает его ладонью, едва задевая, наклоняется и замирает в считанных миллиметрах от головки, обдавая дыханием. Чуя несдержанно вскрикивает и дергается, но Дазай еще даже не начинал. Взглянув вверх, обнаруживает, что Накахара не выдержал — откинулся на подушку и вцепился в простынь. Как сладко было бы его сейчас взять. Такого взмокшего и сладко стонущего, безотказного во всем, но еще рано. У них много времени. Закончив наконец с тем, чтобы распалить чужое тело сильнее, Дазай сжаливается, обводя истекающую смазкой головку языком. Не то, чтобы он делал подобное часто, так — пару раз чисто для тренировки в прошлом, но Чуя был исключительно прекрасен в своей неопытности, так что Осаму собирался постараться. Не сложно представить, чего хотелось сейчас напарнику больше всего — чтобы его естество наконец оказалось в развратном рту Дазая, но тот медлил. Широко провел языком по всей длине, возвращаясь к концу, чтобы коротко поцеловать, едва обхватывая губами, и вновь оставить поблескивать от стекающей вниз влаги. — Дазай! — Почти зарычал Чуя, задыхаясь, вызывая довольную улыбку. Осаму играет еще пару секунду прежде, чем привстать и насадиться на чужой член ртом, впуская совершенно беспрепятственно и до самого основания. Отсутствие рвотного рефлекса играет на руку, и Дазай пару раз сжимает горло, пошло застонав, чтобы пустить вибрацию. Чуя импульсивно подается бедрами вперед, но Осаму его попытку быстро пресекает, придавливая чужое тело к постели — он тут контролирует ситуацию. Выпустив естество почти полностью, он насаживается вновь и принимается двигаться, увеличивая амплитуду с каждым разом. Он понятия не имеет о предпочтениях Чуи — как и он сам, впрочем — так что делает то, от чего сам бы кончил. Берет глубоко, почти давясь и позволяя слюне стекать вниз, делая процесс влажным и хлюпающим, пока обводит член языком внутри своего рта, и, судя по довольному стону Чуи, тому очень даже нравится. Он делает так еще раз и еще, нанизывая себя безжалостно, ускоряясь с каждым движением, и, что странно, это совсем не унизительно, если у него во рту Чуя, а не кто-нибудь еще. Все свои «тренировочные пособия» Дазай хладнокровно кастрировал сразу после процесса. Ощущает, как возбужденный орган увеличивается, а напарник вновь стонет, задушенно скуля: — Дазай… я сейчас… Осаму все понял и без предупреждения. Он берет до самого основания, носом утыкаясь в пах, и доводит дело до конца, несколько раз сжимая гортань. Чуя вскрикивает, когда теплое семя ударяет Дазаю в горло, и тому даже не приходится глотать. С пошлым чавканьем он выпускает орган изо рта только, когда тот окончательно обмякает. Чуя под ним разморенный после оргазма, голый и совершенно идеальный в каждой своей черточке и рваном вдохе. Осаму осторожно снимает чужую ногу с плеча и улыбается. Оно того стоило. Возможно, он сделает так еще раз просто ради того, чтобы Чуя стал сонным и покладистым. Его глаза закрыты, а длинные ресницы трепещут, пока Накахара пытается прийти в себя. Осаму наблюдает недолго, но после порывается встать. — Ты куда? — Соблазнительно извернувшись, Чуя хватает его за руку и в глазах его — страх и недоумение. Боится быть брошенным. Все еще думает, что это могла быть шутка. — Думаю, целовать меня после такого ты не захочешь, мистер Брезгливость. — Говорит Дазай, жирно намекая на то, как Чуя в прошлом шарахался от каждого найденного Осаму дождевого червя. — К тому же, нужно закончить с кое-чем. О да, потому что еще чуть-чуть, и он позорно кончит прямо сейчас, так к себе и не прикоснувшись, просто потому, что это чудо лежит перед ним совершенно голым, раскинув ноги и наивно полагая, что Осаму железный. — Могу я… — Чуя краснеет, опуская взгляд на стоящие бугром штаны. Дазай даже на секунду допускает мысль об ответной услуге, но быстро одергивает себя. Накахара даже произнести это нормально не может, какой там отсос. — Если ты собираешься откусить мне член, то не сегодня. У меня еще есть на него планы. — Осаму улыбается и позорно не успевает среагировать, когда Чуя, дернув его на себя, меняет их местами. Совсем как Дазай недавно. Теперь Накахара сверху. В его растянутой футболке, пошло съехавшей с плеча, совершенно нагой ниже пояса. Идеальная поза, чтобы засадить ему по самые яйца, но Дазай сдерживается. — Ты переоцениваешь мою брезгливость. — Победно говорит Чуя, впиваясь в губы, и да, теперь уже Осаму бесстыдно стонет, потому что миниатюрная ладошка напарника уверенно накрывает его орган сквозь ткань. Чуя смелее, чем должен быть человек его… опыта. Он не сомневается ни секунды перед тем, как нырнуть под резинку, попутно стягивая штаны до середины бедер, и, о боже, Накахаре нужно просто быть, чтобы довести Осаму до края. Напарник сжимает его бедра коленями, пока целует так неистово, будто занимался этим всю жизнь, а не ровно два раза, его пальцы проходятся вдоль всей длины, ласкающе и невесомо. — Хэй, у тебя больше, чем у меня. — Игриво шепчет Накахара в самые губы, пока черти танцуют танго на дне его глаз, и это возбуждает даже сильнее прикосновений. — Я почти расстроен. Осаму больше не может сдерживаться, когда эта непристойно открытая шея маячит прямо перед лицом. Он подается вперед, впиваясь в сгиб плеча, словно пиявка. — Не кусайся! — Всхлипывает Накахара, сжимая его член сильнее. Бедный, думает, он так Дазая наказывает, но на деле наоборот, так что Осаму расплывается в бесовской улыбке, выпуская покрасневшую кожу изо рта, и тут же впивается снова, чуть сдвинувшись. Чуя вскрикивает, выгибаясь, и принимается дрочить ему так неистово, что у Осаму вмиг вылетают из головы все коварные планы. Он утыкается носом в бледную ключицу и рвано дышит. Он уже близок. Был близок еще в тот момент, когда напарник сладенько стонал под ним, и Чуе не нужно делать многое сейчас. Но у того свое видение. — Кончи для меня. — Развратно шепчет он в самое ухо, тут же обводя раковину кончиком языка и пошло причмокивая. Все. Этого достаточно, чтобы Дазай сдавленно застонал, вскидывая бедра, и увидел звезды перед глазами. В голове воцарилась звенящая пустота, он едва ли слышал, что там Чуя ему соблазнительно нашептывал все это время, но пришел в себя от ласкового поцелуя. Накахара едва сминал его губы, даже не пытаясь проникнуть дальше, но в этом было столько крышесносной нежности, что собственные эмоции нахлынули с невиданной силой. Он прижал к себе разгоряченное маленькое тело, обняв так сильно, как никогда раньше, и ответил со всей любовью, что обещал своему чуду подарить. Чуя податливо распластался на нем, обняв за шею, и Осаму мог ощущать заполошное биение чужого сердца. Лучшее чувство в мире. Когда любимый человек доверчиво раскрывается тебе, позволяя увидеть себя со стороны, о существовании которой ты даже не подозревал. И это сейчас даже не про неожиданную напористость в постели. — Ты… — Спустя несколько секунд говорит Чуя, отстранившись. — Меня испачкал. Как там пелось? «Отпусти и забудь»? Похоже, новые боксеры послужат доброму делу.