Underneath the unblemished mask

Построить мезонин в игорном доме по его мнению было продуманным ходом. Открывавшийся вид давал ему четкое представление о нескольких игорных столах в центральном зале и полный контроль над его бдительным персоналом и шумными игроками. Это одновременно давало ему возможность держаться поодаль от всей людской суеты, чтобы сохранять определенную перспективу, и оказаться поблизости на случай, если возникнет неприятная ситуация и потребуется немедленное вмешательство с его стороны. А главное — напоминало всем присутствующим, что каждое их действие находится под постоянным пристальным вниманием. Это был своего рода стратегический шаг — заявить о своем превосходстве, заявить, в чьих владениях находится каждый из них, и что на роскошном троне, скрытым алой вуалью, правит свирепое бедствие с огромными полномочиями и очень ограниченной снисходительностью. Покрытые ковром ступени вели к его возвышению, а перед их широким основанием стоял просторный стол, уставленный игральными костями из слоновой кости и деревянными чашами для того, кто почувствует себя достаточно бесстрашным или отчаявшимся, чтобы бросить вызов градоначальнику и его всем известной удаче. Поскольку его ставки были выше разумных, такое случалось довольно часто. — Я хочу, чтобы моя жена вернула себе красоту времен своей молодости. Ставлю ее второго ребенка и обручальное кольцо. — Прошу, чтобы мои музыкальные таланты превзошли таланты моих соперников. Ставлю на кон свою правую руку и левое ухо. — Я хочу, чтобы мой сын вернулся с войны целым и невредимым. Ставлю на кон драгоценные годы собственной жизни. Хуа Чэн часто вел переговоры, чтобы превратить чересчур неразумные предложения в более или менее приемлемые ставки, но довольно редко отказывался от предложенного полностью. — Чёт — поражение, нечет — победа. Раскроешь кости, и пути назад не будет. Прошу! — повторял раз за разом его крупье. А остальное было скукой. Редко случалось такое, чтобы указанная последовательность событий нарушала свой ход, поэтому Хуа Чэн с нетерпением ждал нескольких случаев, когда неизвестный соперник искал благосклонности удачи каким-либо иным способом. Особенно, если участник был одет в богатые, изысканные ткани и вел себя подобно важному культиватору благородных манер, в то время как назначенная ему сопровождающая вежливо вела его от главного входа прямо к самому рискованному столу в Притоне игрока. Безупречная маска, скрывавшая черты его лица, какой бы невыразительной она ни была по сравнению с теми, что обычно предпочитала его клиентура, резко контрастировала с его в остальном грандиозным нарядом. При виде длинной мантии, волочащейся по полу, Хуа Чэн поразился напускному чувству собственной важности, не говоря уже о смелости небрежно носить столь кричащий цвет в прославленном гнезде прегрешений. Белый цвет одежд мог надеть не каждый. — Говори свое желание, уважаемый гость, — подбодрил Хуа Чэн человека в маске с притворной вежливостью и оттенком сарказма в его тоне. Ему доставляло удовольствие видеть застывшие позы и нервную дрожь всякий раз, когда высокомерный чиновник или властная дама приходили играть на их имущество, деньги или что-то иное. Включая их жалкие смертные жизни. Мужчина в богато украшенной одежде поднял руки и спрятал их в своих длинных темно-синих рукавах, затем отвесил глубокий, изящный поклон перед лестницей. Подобные жесты уважения или благодарности обычно выказывали после игры, а не предшествовали ей, но внимательный призрак воспользовался открывшейся возможностью, чтобы заметить едва уловимые признаки поношенности в его элегантной одежде. Как мог догадаться Хуа Чэн, состояние ткани, покрытой пылью и складками, говорило о долгом и трудном путешествии. — Мое единственное желание — это честь частной аудиенции с непревзойденным князем демонов, Собирателем цветов под кровавым дождем, милорд — сказал мужчина, голос которого был искажен до неузнаваемости. Изобретение, маскировавшее его голос с помощью зачарованного устройства, было хоть и подозрительным, но не таким уж неслыханным самим по себе. В ответ на его просьбу призрак не повел и бровью. — Неужели глаза моего уважаемого гостя слепы под этой маской? — Простите? — Здесь игорный дом, а не королевский двор, — насмешливо заметил он, вызвав рычание и насмешки со стороны игроков и крупье, находившихся на расстоянии слышимости. — Мой уважаемый гость должен рискнуть и сделать ставку для частной аудиенции, которой он так страстно жаждет. Это, казалось, застало человека врасплох. Хуа Чэна даже слегка позабавила его реакция, но не в добром, сочувственном смысле. — Я боюсь, что это невозможно. То немногое, что мне удалось бы собрать, чтобы предложить за эту встречу, было бы потрачено совершенно впустую, прежде чем я смог бы даже представить свою сделку. Такая непоколебимая уверенность в словах заставила Хуа Чэна нахмуриться. — Откуда тебе знать? — Удача этого покорного слуги ужасна, милорд. Его плечи едва поникли от признания. — Тем не менее, — настаивал Хуа Чэн, ничуть не смутившись ответа. — Я уверен, что есть кое-что, на что мой гость смог бы поставить, чтобы его визит не был напрасным. Кое-что, что ты не собирался включать в свою сделку. К его чести, фигура в маске, казалось, всерьёз задумалась над предложением. Его изящные пальцы встретились и задумчиво подперли подбородок, но молчание затянулось дольше, чем хотелось Хуа Чэну. — Что бы предложил мой господин? — Ты мог бы поспорить на своего первенца, — беспечно предложил Хуа Чэн. Тихий, короткий смешок вырвался из-под маски. — Это было бы довольно нечестно с моей стороны, учитывая некоторые обстоятельства. Надо сказать, ему было бы интересно узнать причину, однако, эти «некоторые» обстоятельства могли оказаться чересчур пикантными. — Тогда, как насчет пряди твоих волос? Хуа Чэн понимал, что это была невежливая просьба. Такой поступок предназначался обычно для важной персоны, жест, вызывающий в воображении образы солдата, отправившегося в бой с подарком на память о своей возлюбленной. Лишенный романтического подтекста, он оставил бы после себя неоправданное пятно на репутации столь благочестивой фигуры. По той единственной причине, что так приказал Хуа Чэн. По той единственной причине, что ему хотелось разрушить идеальный облик незнакомца перед ним. — Если мой господин сочтет себя удовлетворенным такой маленькой жертвой, — спокойно заявил мужчина, прежде чем деликатно отобрать прядь волос со своего затылка. И вырвать ее без колебаний и жалоб. «Это было неуместно», — почти упрекнул его Хуа Чэн, удивленно подняв брови. Ставка еще не была сделана, и его пораженческий настрой изрядно портил настроение. С другой стороны, Хуа Чэн оценил его твердую приверженность делу. Это также наводило на мысль, что этот человек, в своем высокомерии или отсутствии здравого смысла, пришел к нему без меча. — Будет ли этого достаточно? — На данный момент, — ответил Хуа Чэн, небрежным движением руки пододвигая чашу для игры в кости к своему сопернику. — Начинай. — Чёт — поражение, нечет — победа. Раскроешь кости, и пути назад не будет. Прошу! — послушно продекламировал крупье с натренированной улыбкой. Неуверенные пальцы с томным терпением дотянулись до деревянной чаши, кости загремели под его неторопливыми движениями. Несмотря на вопиющее отсутствие надежды на победу, этот человек не торопился раскрывать свои карты, и Хуа Чэн понял, что он действительно разыгрывает шоу, чтобы развлечь собравшихся зрителей. Все в его действиях говорило о долгих годах концертов и постановок, о том, как за ним наблюдали и восхищались издалека. Это напомнило ему о пародистах и уличных артистах. Что, конечно, не соответствовало изысканному одеянию и аристократической осанке. — Змеиные глаза, — флегматично объявил крупье, когда чаша была поднята. — Крупье выигрывает. Мужчина даже не взглянул на свой результат, оставаясь неподвижным, как изысканная статуя. — Ты мог бы попросить об еще одном раунде, — невозмутимо настаивал Хуа Чэн. — Я сомневаюсь, что милорд найдет должное применение еще большему количеству волос с моей головы. Не переоценивай себя, юнец. — А как насчет личности, которую ты так тщательно скрываешь? — Милорду нужно только попросить, это не секрет, который я держу при себе. Из уст человека, чье лицо было полностью скрыто, это звучало по меньшей мере неискренне. — Ублажи скромного призрака, уважаемый гость, смешно было бы спросить просто так, — поддразнил он, желая потянуть за нитки еще немного. — Ты бы предпочел поставить на чет в следующей игре? — Мои шансы это не изменило бы. Посмотрите-ка, а он с чувством юмора. Даже другие игроки рассмеялись над этой безобидной шуткой. А Хуа Чэн был склонен вознаграждать за благоприятное поведение. — Что ж, хорошо. Начинай. — Чёт — поражение, нечет — победа. Раскроешь кости, и пути назад не будет. Прошу! — повторил крупье с тем же сдержанным спокойствием. Лязг, лязг, лязг. Те же манеры и те же выжидательные затаенные вдохи. Те же ленивые движения, то же кроткое прикосновение к деревянной чаше для игры в кости. Но на этот раз Хуа Чэн взял на себя смелость поднять вялое настроение, витавшее вокруг. — Что именно мой уважаемый гость хотел бы обсудить с Собирателем цветов под кровавым дождем? — внезапно нарушил тишину Хуа Чэн. Невозмутимый незнакомец опустил чашу, но не раскрыл кости, чтобы показать свой результат. — Это вопрос политического значения, я бы не хотел излишне утомлять милорда подробностями. — Значит преврати их в интересную историю для слушателей. Мужчина замолчал, затем кивнул в знак согласия. — Давным-давно, в государстве, полном цветущих полей и изобильных источников, жил-был король и его народ, — начал он. — Его решения были взвешенными и праведными, а преданность тем, кто находился под его опекой, заслуживала похвалы. У короля был сын, и сын воспитывался с такой же любовью и усердием, чтобы в конечном итоге унаследовать трон. — Пока все довольно банально, — перебил его Хуа Чэн, заметив приглушенные причитания слушателей в зале. Мужчина казалось этого не видел или просто решил не обращать на них внимания. — Однажды доверенного советника короля посетило видение, которое предсказало падение династии и восстание ранее преданного правителю народа. Видение расстроило советника до такой степени, что он вынужден был быстро искать решение, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу, но обнаружил, что его единоличных усилий было недостаточно, чтобы избежать ужасной участи. — Тогда почему бы просто не попросить помощи у воинственного бога, — дерзко выкрикнул кто-то из толпы. После этих слов раздался слабый вздох. — В его видении ни боги войны, ни гражданские боги не услышали посланных молитв. Вместо этого, — продолжил мужчина, медленно обращая свое внимание на возвышающийся трон. — Человек в красном, обладающий демонической силой и несравненными умениями, окажет помощь и поддержку за определенную плату. Тишина воцарилась вокруг него, позволив покалывающему напряжению возрасти на несколько секунд. — Хотел бы я знать, была ли оказана запрошенная помощь, и была ли эта моя история благословлена счастливым концом, но, возможно, еще слишком рано говорить об этом, — заключил он приглушенным тоном. — Хорошая история, несмотря на ненужное беспокойство, — похвалил Хуа Чэн, устремив свой единственный глаз на дерзкого рассказчика. — Обычно мне не нравятся истории с открытым финалом, но эволюция персонажей действительно заинтересовывает, я так ярко увидел себя в повествовании, — аплодировал Хуа Чэн, переполненный презрением. — Мои самые искренние поздравления, уважаемый гость. На самом деле, на краткий миг Хуа Чэн почувствовал себя заинтригованным, узнав о гибели принца от рук его неверных подданных, но повествование длилось недостаточно долго, чтобы вызванный намек на сочувствие повлиял на него, что привело вместо этого к иллюзии горько-сладкой тоски. Зрители уловили его разочарованное презрение и с большим энтузиазмом присоединились к веселью. Кроткий человек, со своей стороны, сохранял невозмутимость, затем плавно поднял чашку, чтобы раскрыть кости. — Змеиные глаза, — быстро вмешался крупье. — Крупье выигрывает. И снова мужчина не опустил глаза вниз, чтобы самому убедиться в правильности результата. — Сыграй еще один раунд, — предложил Хуа Чэн, что звучало нелепо даже для него самого. — Может быть, милорд пожелает услышать еще одну историю? На этот раз, к его удовольствию, в чужом голосе прозвучала сдержанная язвительность. — Нет, государственный советник Юнъань, в этом нет необходимости, — ответил Хуа Чэн, вызвав изумленные вздохи и недоверчивый ропот у своей восхищенной аудитории. — Я бы предпочел посмотреть, как эти кости в третий раз покажут свои змеиные глаза, если не откажешь мне в такой любезности. Человек, разоблаченный так ясно и неожиданно, на секунду застыл. — Если так пожелает господин, — сказал он, прежде чем слегка наклониться вперед. Затем его рука нащупала деревянную чашу. Последовала еще большая тряска. Однако, как и следовало ожидать, кости показали две несовпадающие грани. — Ну, ты только взгляни на это, — прокомментировал Хуа Чэн, неуклюже развалившись на своем месте. — Я думал, что это было бы более чем уникальным событием, чтобы пропустить такое, и действительно, твое несчастье столь велико. — он ухмыльнулся, вяло растянув губы. — Но, похоже, удача не совсем отвернулась от тебя, уважаемый гость. Действительно, на столе появилась недостойная тройка. Толпа загудела вокруг прославленного советника, чье выражение лица, по общему признанию, на мгновение дрогнуло, несмотря на маску. — Ух ты, едва ли больше, чем наихудший возможный результат, не так ли? — Ну, три змеиных глаза подряд было бы слишком подозрительно… — Подождите-ка, но разве это не означает, что он выиграл? А затем как всегда проницательный и заботливый крупье рассеял все оставшиеся сомнения четким заявлением: — Поздравляю с победой, вам будет предоставлена честь частной аудиенции с князем демонов, Собирателем цветов под кровавым дождем, в соответствии с вашей просьбой. Весь зал взорвался возбужденным шумом. — Это нечестно, — запротестовал кто-то. — Крупье не зачитывал правила… — И наш Ченжу не может просто уйти, он занят управлением игорного дома, кто же ответит на новые вызовы… Поднявшаяся суматоха полностью вышла из-под контроля, став необузданной и ошеломляющей. Одним словом, такое было недопустимо. Хуа Чэн позволил своему раздражению из-за переполоха проявиться в приливе духовной энергии, и шумный зал в мгновение погрузился в неестественную, гробовую тишину. — Если позволите, уважаемый гость, — поманил Хуа Чэн, не обращая внимания на пристальные взгляды, устремленные вверх, в сторону красной вуали. В осторожном почтении советник начал подниматься по нескольким ступенькам размеренным шагом, и Хуа Чэну вдруг представилось, как его легкие ноги ступают по начищенному до блеска мрамору, а не по грязному ковру. По такому же древнему камню, который когда-то принадлежал Сяньле и его монументальным статуям, возможно, даже по той же лестнице, по которой всего пятьсот лет назад Хуа Чэн поднимался сам, в облике шаткого, недостойного призрака, рядом с разгневанным, неумолимым богом. В его памяти остались следы крови на полу и зловещие тучи в небе. После их ужасного визита Юнъань усердно перестраивал полуразрушенные руины и разбитые улицы в роскошные дворцы и помпезные храмы. Хуа Чэн был наслышан о великолепии нового государства и оплакивал жертвы, принесенные ради такого богатства. Излишне говорить, что бедствие не было в восторге от перспективы дарования милостей потомкам Юнъань и побочным советникам. И все же, не отводя взгляда любуясь спокойной поступью человека с руками, спрятанными в длинных рукавах, он почувствовал скорее спокойное безразличие, чем презрение, и приготовился к скучной, строго дипломатической встрече. По его команде серебряные бабочки раздвинули алую вуаль в молчаливом приглашении. Это был, возможно, некий незапланированный акт устрашения. Мало кто мог похвастаться тем, что пережил нападение их острых крыльев и ядовитой пыли. Хуа Чэн ожидал, что человек перед ним дрогнет в страхе от скрытой угрозы, помня о бесконечных историях о его смертоносных призрачных духах. Но вместо этого маска спокойно повернулась к ним. Тонкие пальцы потянулись ближе с заметным восхищением. Хуа Чэн остался ошеломленным этим зрелищем. Откровенное дружелюбие, неожиданное и почти очаровательное в своей естественности, выбило его из колеи. Осознавая тот факт, что эти существа были выражением его порочности, Хуа Чэн никогда не думал, что их форма может вызывать такую странную нежность. Его приглушенное раздражение должно быть оказалось достаточно явным, чтобы ощутить, потому как советник внезапно очнулся от своего оцепенения и, обратив на него внимание, отдернул руку, сложив вместо этого ладони в формальном приветствии. Не произнося ни слова, Хуа Чэн позволил своему отчаянию утихнуть. Эти бабочки никак не должны были понравиться какому-то незнакомцу с улицы. — Пожалуйста, присаживайся, — Хуа Чэн рассеянно указал на голый пол перед собой. Здесь не было ни стульев, ни подушек, чтобы разместить гостя, только грубый ковер, на который можно было бы опереться, и низкий столик, разделяющий их. — Не стесняйся. Не дрогнув, советник легко опустился на колени со всей своей прежней плавностью и невозмутимостью. — Благодарю за то, что вы предоставили этому скромному слуге привилегию уделить свое время, — вежливо начал он. — Благодари свою удачу, советник, — возразил Хуа Чэн. Его ответ был встречен красноречивым молчанием.