Underneath the unblemished mask

Кости выпали из его рук, с громким шумом и неловким звоном ударившись о стол. — Я надеюсь, что моя внешность не оскорбит чувства Чэнчжу, — заявил советник — Фан Синь — Его королевское высочество наследный принц, в своей все той же бесконечной грации, мягкости и красоте. Голова шла кругом. — Однако, в случае, если это все-таки приведет к разрыву сделки, я понимаю, что от меня потребуется внести поправку в наше предыдущее соглашение, и заранее прошу прощения за свою самонадеянность. — Прощения… — красноречиво повторил он, замерев со все еще приоткрытым от недоверия ртом. Без зачарованной маски Хуа Чэн легко узнал его голос. Принц павшей страны продолжил свою официальную речь, ничуть не смутившись такой яркой реакции, но Хуа Чэн едва мог уловить смысл сказанных слов. Его уши были глухи к окружающему миру, все его внимание полностью сосредоточилось в единственном глазу, блестящем, влажном и не мигающем. Его бог был жив и здоров, хотя и более истощен, чем он помнил. Цвет лица стал заметно бледнее, а силуэт тоньше. Это был сон, ставший явью. Он просто не мог поверить своей удаче. По крайней мере ровно до тех пор, пока реальность не ударила его с силой не заточенного меча прямо в живот. Он принудил Бога войны, увенчанного цветами стоять перед ним на коленях на голом полу своего грязного игорного дома в течение последнего получаса, даже не предложив передышки от напряжения, его благородные ноги должны были ужасно болеть от длительного давления. Острый ужас поднимался из глубины его живота, пронизывая неупокоенную душу. — Если… — неуверенно начал Хуа Чэн, но сразу же остановился, прочищая пересохшее горло, прежде чем предпринял вторую попытку. — Если мой уважаемый жених когда-нибудь пожелает дополнительных условий для своего плана действий, этот скромный призрак более чем готов удовлетворить каждый пункт. В соответствии с временным положением моего обещанного супруга, твое слово — закон. Хотя его мертвое тело было невосприимчиво к слабостям смертных, например, к голоду и жажде, Хуа Чэн вдруг понял, что сейчас как никогда отчаянно нуждается в стакане воды. Говорить было все равно что глотать щепки. — Это довольно великодушно с вашей стороны, — сказал его грациозное, сияющее преосвященство, прежде чем плавно встать из своего неудобного положения одним элегантным движением. Хуа Чэн вздрогнул от его покаянного подъема, с большим трудом сдерживаясь, чтобы не протянуть руку помощи, осознавая, что резкая перемена в отношении вызовет подозрения. — Если мой господин позволит, этот смиренный слуга немедленно отправится в Юнъань, чтобы принять необходимые меры до вашего прибытия и первой встречи с Его Величеством. Слово «отправится» никогда еще не звучало так отвратительно. — Окажи этому скромному призраку честь сопроводить своего драгоценного жениха наружу, — вежливо попросил Хуа Чэн, чуть ли не вскакивая со своего места. Он бы умолял, если бы потребовалось. На мгновение величайший бог, когда-либо ходивший по недостойной земле мертвых существ, казалось, испытывал искушение отказаться от такого предложения, возможно, исходя из ошибочного предположения, что князь демонов подразумевал это как формальную вежливость, а не побуждающее, непреодолимое желание, которым оно было на самом деле, но затем робкая, красивая улыбка расцвела на его великолепном лице, и он ответил: — Я был бы только рад. Хуа Чэн подошел к нему и подал руку в приглашающем жесте, стараясь скрыть легкую дрожь в пальцах, когда она была сердечно принята. Это простое прикосновение стало настоящим событием в его посмертной жизни. Хуа Чэн не мог позволить своему взгляду задерживаться на уравновешенной, изящной фигуре рядом с ним более чем на несколько секунд, опасаясь, что его внутренние мысли и самые сокровенные воспоминания выплеснутся наружу, просочатся, как густая смола из поврежденного дерева, выставляя себя напоказ в гротескном, неподобающем проявлении нежности и благодарности. С большим сожалением он оплакивал тот факт, что Его Высочество должен был смотреть в его неприглядное лицо во время всего их разговора, что было возмутительным просчетом с его стороны. В любом случае, его профиль гораздо лучше смог бы скрыть пылкие чувства. Внезапно ему пришло в голову, что его недостойные клиенты, печально известные своим отсутствием такта, не подумали бы по собственной воле отказать себе в привилегии полюбоваться Его Высочеством в его великолепии, нескрытым за маской. — Этот скромный призрак молится, чтобы его слова не были ошибочно восприняты как замаскированные жалоба или же оскорбление, — начал Хуа Чэн тихим шепотом, — Но в совершенно разумном случае, если бы его суженый чувствовал себя более комфортно, надев маску, чтобы скрыть свое лицо из-за страха быть узнанным, я не стал бы подвергать сомнению его предупредительность. В ответ, всегда величественный и хорошо воспитанный, Его Высочество поднял на него свой завораживающий взгляд. — Мой господин уверен, что это будет приемлемо? Хуа Чэн пожал плечами, изображая безразличие. — Наше соглашение предусматривало, что лишь я получу возможность заглянуть за маску при подготовке к нашей предварительной помолвке, — объяснил он. — Оно не имеет никакого отношения к этому сброду никчемных негодяев. И тогда его небрежные слова приобрели для него реальный, приводящий в замешательство смысл. Хуа Чэн устроил импровизированную помолвку с единственной причиной своего прошлого и настоящего существования. Колени начали сильно дрожать под его весом. Плавным движением раздвинув алую вуаль для Его Высочества, он горячо надеялся, что его дрожащие пальцы останутся незамеченными. — Можем идти? — С удовольствием, — согласился Его Высочество, очаровательно просияв, прежде чем прекрасные черты исчезли за украшенной маской. Ведя его к шумной толпе, Хуа Чэн притворялся равнодушным к множеству ошеломленных глаз, обращенных к ним, внутренне гордясь тем, что снова идет рядом со своим божеством после бесконечных столетий ожидания. Призраки и недоверчивые слуги с разинутыми ртами расступались при их появлении, что-то бормоча приглушенным голосом и глядя на их соединенные руки. Хуа Чэн гордился вниманием, уделяемым его достопочтенному богу и ему самому, втайне ожидая, что их показной парад вселит в присутствующих уверенность в том, что выдающийся человек в темно-синих одеждах пользуется его абсолютной защитой. В течение нескольких часов уже должны были распространиться слухи о его связи с государственным советником Юнъань, а также скрытое предупреждение, направленное на тех, кто вел себя неподобающе с Его Высочеством. Хуа Чэн посвятил бы все силы и возможности защите своей правоты и… Между неторопливыми шагами возле игрального стола перед мезонином его взгляд упал на редкую прядь тонких волос, небрежно брошенную на деревянную поверхность, и Хуа Чэн вспомнил момент, когда Его Высочество без возражений вырвал ее из головы. Затем о себе напомнили и злобные комментарии, преднамеренное неуважение, завуалированная угроза в его призрачных бабочках, сардонические выговоры и снисходительное отношение, сопровождаемое откровенной враждебностью, бесстыдное требование дешевых развлечений, бесцеремонное преуменьшение его священной добродетели… Хуа Чэн отчетливо почувствовал, как в один момент его вялое сердце сжалось в груди. — Пусть ни одна душа не прикоснется к волосам на столе, я заберу их по возвращении, — твердо проинструктировал Хуа Чэн своего старшего помощника по внутренней системе связи, прежде чем пересечь порог Притона Игрока и направиться к городским воротам в беззвучном покаянии. — Этот смиренный слуга просит прощения за дерзость, но мой господин ведет себя странно тихо, — кротко пробормотал Его Высочество, отвлекая своего преданного последователя от свирепого чувства вины и самобичевания. — Если молчание вызвано сомнением, этот покорный слуга попытался бы убедить вас в иной сделке… — Это не так, — поспешил прервать его Хуа Чэн, внутренне содрогаясь от собственной наглости. — На самом деле, я рассматривал возможность сопровождать тебя прямиком до территории Юнъань, вместо того, чтобы позволить отправиться в столь дальний путь в одиночку. «С этих пор ему никто и ничто не причинит никакого вреда». — Господин не должен беспокоиться обо мне. Дорога сама по себе не так уж опасна, и, несмотря на все недостатки, мой внешний вид не является подлинным показателем реальной силы, которой я обладаю. — Этот скромный призрак нисколько в этом не сомневается. Однако, — Хуа Чэн остановился, жестом руки призывая рой серебряных бабочек. — Мой уважаемый гость должен позволить этим злобным существам испачкать свои маленькие коготки, сопровождая его до столицы. Это было самое малое, что он мог сделать, чтобы защитить его издалека. К великому облегчению, Его Высочество не стал открыто возражать против его смелого предложения, решив вместо этого протянуть изящные пальцы трепещущим духам, чтобы они мягко приземлились и дали отдохнуть своим полупрозрачным крыльям. — Я ценю ваше любезное предложение, — сказал Его Высочество, отчасти отвлеченный бабочками, ползающими по тыльной стороне его ладони и щекочущими нежную кожу, — Но мне не хотелось бы навязываться. У меня сложилось впечатление, что мой господин испытывает некоторую ревность к своим нежным творениям. — Это нельзя назвать неправдой, учитывая, что они были созданы с особым намерением действовать как мое оружие и щит, а также, чтобы наводить ужас и страдания на тех, кому посчастливилось столкнуться с ними. Я в целом не хочу расставаться с ними и никогда по-настоящему не рассматривал возможность поделиться ими с кем-то еще до сегодняшнего дня. Мой уважаемый жених станет единственным исключением. Судя по легкому замедлению шагов, Хуа Чэн предположил, что Его Высочество остался довольным такой перспективой. Похоже, ему тоже особенно не хотелось прогонять своих серебряных спутников. Ничтожное искупление череды его прежних проступков. Прогуливаясь среди рыночных прилавков и уличных торговцев едой, продававших съестные припасы сомнительного качества, Хуа Чэн задавался вопросом, не понравится ли Его Высочеству импровизированный подарок, прямо здесь и сейчас, перед их расставанием, ради единственного удовольствия одарить свою персону мелкими, ничего не значащими дарами, пока обстоятельства позволяют ему выйти сухим из воды. Однако призрак подозревал, что это предложение окажется слишком самонадеянным. В своем безграничном почтении, учитывая, что здешний товар, как правило, предназначался существам, которые уже хотя бы раз подвергались смерти, Его Высочество, конечно, вежливо примет его, но будет беспокоиться о том, чтобы сохранить его в первозданном виде до подходящего момента для его возврата, когда их договоренность достигнет своего естественного конца. Однако Хуа Чэну хотелось бы, чтобы подарок изначально не предназначался ни для возмещения ущерба, ни для того, чтобы их долгожданное воссоединение произошло при таких неблагоприятных обстоятельствах. Ничто из этого на самом деле не имело значения сейчас, когда он нашел Его Высочество и, наконец, способен обеспечить его благополучие, хотя и извилистыми, непреднамеренными путями, несмотря на то, что Его Высочество выглядел слишком худым и бледным по сравнению с его прошлым, сияющим «я». Поразмыслив, Хуа Чэн решил, что все же есть действительно приемлемый подарок для их нынешних обстоятельств. — Достаточно ли у моего уважаемого жениха провизии и пресной воды в дорогу? — спросил он. — Ах, — Его Высочество запнулся. — Этот покорный слуга — опытный путешественник, пайки и напитки можно легко найти по пути. Что Хуа Чэн истолковал как изощренный способ заявить об отсутствии какого-либо запаса. — Конечно, я понимаю, что опасения совершенно необоснованны. Но тем не менее — не согласится ли мой гость на легкую трапезу, просто чтобы успокоить чрезмерное беспокойство этого скромного призрака? — Милорд не должен беспокоиться обо мне, — продолжал настаивать Его Высочество, слегка смущенный. — Я… Кхм, у меня уже есть хлеб с собой, этого будет более чем достаточно. Намек на напряжение в его тоне указывал на обратное. — Кулинарный шедевр из Юнъань? — спросил Хуа Чэн с притворным удивлением. — Этому скромному призраку довольно любопытно было бы увидеть такой деликатес, если мой уважаемый жених не поскупится на снисходительность к Собирателю цветов. Прошел неловкий момент, прежде чем Его Высочество слегка кивнул и начал послушно рыться в своем большом, на удивление просторном рукаве. Через пару мгновений в его ладони появилась половинка булочки, приготовленной на пару, явно черствой, хотя, возможно, еще не совсем пропавшей. — Эн, мой уважаемый жених оказался полон неожиданных сокровищ, — решительно похвалил он. Озадаченный, Его Высочество склонил голову набок. — Эта простая булочка может показаться неопытному глазу обычным хлебом, но ее своеобразная текстура показывает, что пшеничная мука, используемая для теста, на самом деле тонко обработана и очень питательна, что довольно ценно, — без раскаяния солгал Хуа Чэн прямо сквозь зубы. Его познания в хлебобулочных изделиях были мягко говоря ограничены, скучная булочка казалась ему просто просроченной, но это было не так уж важно. Чтобы лучше подкрепить свой беспочвенный аргумент, он кивнул в сторону малолюдного прилавка рядом с ними, где были выставлены яства различных видов. — Взгляни на эти искусно приготовленные маньтоу, — продолжил он, указывая подбородком на выставленную выпечку. — Твоя стоит примерно четыре, может быть, пять таких, в зависимости от их качества и начинки. Не давая времени задуматься над своей глупостью, Хуа Чэн мягко поманил его ближе к прилавку легким, нежным прикосновением к чужой талии. — Я полностью полагаюсь на опыт милорда в этом отношении. — Тогда как насчет сделки, — настаивал Хуа Чэн, и его голос звучал очень убедительно. — Мой уважаемый жених сочтет это справедливым обменом? Эгоистично надеясь в глубине души преуспеть в своей мелкой игре, Хуа Чэн обнаружил, что вложил в нее значительно больше средств, чем того требовало все это дело. — Этот смиренный слуга с радостью отдал бы свой хлеб, не требуя ничего взамен, если бы Чэнчжу того пожелал. Хуа Чэн сверкнул глазами. — Но тогда мой уважаемый жених уехал бы без провизии для себя. — Милорду следует пересмотреть свое решение, — не сдавался Его Высочество. — Он мог бы попробовать образцы, куда более подходящие для его изысканного вкуса, чем это, по его скором прибытии в Юнъань, когда мой господин почтит королевский дворец своим счастливым присутствием. Хуа Чэн прибегнул к своему абсолютному оружию. Он надулся. — Этот призрак — невыразимо словоохотливое существо. Какой бы короткой ни была поездка, я боюсь, что по пути мой интерес потеряется. Сбитый с толку его выходкой, Его Высочество остановился, пораженный его беззастенчивостью. — Мой господин, похоже, полон решимости отказаться от обещания вкусных угощений и восхитительных напитков, только лишь чтобы испортить себе аппетит моим скудным подношением? — Речь шла не о том, чтобы насладиться изысканной утонченностью из далеких стран, — так и подмывал возразить Хуа Чэн. — Твоя единственная в своем роде. Он поморщился от явного благоговения в собственном голосе. Вместо того чтобы ждать явного разрешения на действия, Хуа Чэн взял на себя смелость доказать свою приверженность без дальнейших промедлений. Он подошел к рассеянному торговцу, чей ничем не примечательный товар, по общему признанию, не привлекал значительного числа покупателей, и выбрал бурдюк с водой и пять самых аппетитных блюд. Ему потребовалось некоторое время, чтобы избежать порций с сомнительным мясом и ингредиентами, которые не смог бы переварить кто-то, помимо призраков и демонов, но в конце концов он вернулся к Его Высочеству и представил свою тщательно отобранную покупку. Только что приготовленные на пару булочки были ароматными и лишенными отвратительных глазных яблок в мягкой сердцевине. — Жалкое подобие еды по сравнению с превосходным хлебом, которым располагает советник. Надеюсь, что количество сможет компенсировать качество. Вместо того чтобы возразить против импульсивного предложения, Его Высочество испустил последний вздох, уступая его неумолимой настойчивости. — Этот смиренный слуга никогда не стал бы противиться Хуа Чэнчжу и его непостижимой воле, сделка вполне приемлема, — сказал он со скрытой игривостью в голосе, поворачиваясь к городским воротам с легким движением одежд. — Но только при одном условии. — Я вижу, что мой уважаемый жених быстро перенял местные обычаи, — возразил Хуа Чэн, следуя его примеру неторопливой походки. — Что этот скромный призрак мог бы сделать? Их пункт назначения, внушительный вход в его ярком великолепии, быстро приближался, и он оплакивал это блестящее зрелище. Красные фонари и красочные вывески означали, что их скорая разлука неизбежна. — Есть вопрос, ответ на который мне очень хотелось бы узнать. — Отвечу во что бы то ни стало. — Этот покорный слуга заметил, что мой господин ловко подделал результат моего броска во время нашего первого пари, чтобы впустить меня в свою личную комнату, — сказал Его Высочество четко и самоуверенно, делая паузу, чтобы взять свою половинку булочки и протянуть ее, держа на раскрытой ладони. — Прежде чем завершить нашу сделку, мне было бы любопытно узнать причину, по которой вы поступили так снисходительно ко мне и согласились выслушать. «Его Высочество никогда не перестает удивлять», — подумал Хуа Чэн, внутренне споря с самим собой, стоит ли раскрыть всю правду и следовательно раскрыть себя как его самого преданного верующего. Желание было сильным, но так же сильна была и его решимость. — Интерес, — ответил Хуа Чэн, в который раз изображая безразличие. — Возможно, мне просто так захотелось, без какой-либо на то причины. К его ужасу, Его Высочество забрал свой черствый приз обратно прежде, чем его протянутая рука успела до него дотянуться. — Эта твоя история о короле и его сыне, — поспешил поправить себя Хуа Чэн, неспособный рассердить несоизмеримого бога, которого, как он считал, давным-давно потерял. — Она тронула меня, я испытывал опасения за состояние юного принца и мне захотелось обеспечить блаженный конец его трагической истории. Не произнося ни звука, Его Высочеству потребовалось некоторое время, чтобы, по-видимому, оценить правдивость сказанных слов. — Мой господин оказался на удивление склонным к сантиментам, — ответил он, вежливо возвращая вожделенный хлеб. Хуа Чэн протянул руку из-под одежд, осторожно взяв свою компенсацию, и заменил ее переносной корзинкой, в которой лежала предыдущая покупка. — Этот скромный призрак питает слабость к наследным принцам, — признался он приглушенным шепотом, встретившись с ним взглядом сквозь вышитую маску. — И к их советникам с хорошей выносливостью в азартных играх. Его Высочество усмехнулся его словам. Хуа Чэн неохотно позволил ему уйти в окружении значительного количества верных стражей, которые будут защищать его. Он так и остался стоять у городских ворот в растущем смятении, говоря себе, что их воссоединение не займет больше нескольких дней, и с бессильной тоской наблюдал, как элегантная фигура удаляется, уходя все дальше и дальше, становясь все меньше, пока силуэт не стал размытой точкой на горизонте. Тогда он закрыл свой единственный глаз, чтобы последовать за ним своим пылким сердцем.