Underneath the unblemished mask

Непоколебимая сдержанность во всем его поведении еще больше привлекала к себе внимание. — Мой уважаемый гость должен знать, что призраку довольно неудобно ссылаться на свою прошлую жизнь в какой бы то ни было форме. Другие на моем месте могли бы обидеться на такую наглость, — заявил Хуа Чэн со злобным взглядом. — Однако, ради полного понимания, я правда должен объясниться, дело в том, что до сегодняшнего дня мне уже приходилось сталкиваться с выдающейся личностью того же ранга и уровня. Мужчина молчал, слушая с преданным вниманием. — И я не могу удержаться от вопроса — являются ли два советника, с которыми я имел весьма спорное удовольствие встретиться, оба случайно неравнодушные к азартным играм и загадкам, одним и тем же человеком. После этих слов на несколько секунд воцарилась полная тишина. — Похоже, мой господин не слишком благосклонно относится к своему предыдущему знакомому, — заметил человек в маске, по-видимому, с искренним сочувствием. — Можно сказать и так, — апатично ответил Хуа Чэн. — Это пугает тебя? — Нисколько. Такого, как вы, было бы трудно забыть. Я бы запомнил, что причинил зло столь выдающемуся человеку. «Льстец», — подумал он, но возражать не стал. Вместо этого Хуа Чэн слегка подбросил кости в руке и небрежно предложил: — Давай поставим на это? — Поскольку господин сомневается в надежности моей памяти или точности моих слов, этот смиренный слуга принимает ваши условия. Хотя в духе более справедливого пари было бы уместно включить в эту ставку и мое собственное условие. — Хм, разве недавно ты не говорил, что уже изложил все свои условия и положения? Насмешливый тон не обескуражил его. — Верно, — подтвердил он. — Я просто хочу лучше установить порядок приоритетов в отдаленном случае своей победы. — Излагай свою просьбу, советник. — Поскольку мое имя в конечном счете не даст милорду особо никакой ценной информации, было бы несправедливо с моей стороны предъявлять чрезмерно требовательные просьбы, — сказал мужчина, держась с церемонной терпимостью. — Но если все же случится так, что ситуация сложится неудачным образом, и вам придется выбирать между спасением жизни короля или принца, этот смиренный слуга надеется, что сын переживет своего выдающегося отца. Это казалось излишне фаталистичным, но Хуа Чэн позволил ему продолжить. — Несмотря на то, что я сделал все возможное, чтобы подготовить его к трудностям и тяжелым испытаниям, мои опасения по поводу его умений не покидают меня, — объяснил он. — Лан Цяньцю — это будущее, которого заслуживает Юнъань, лучезарное и искреннее, хотя все еще немного простодушное. Его свет даст силу и надежду тем, кто доверяет Его Величеству свои жизни, даже в том трагическом случае, когда король преждевременно умрет. Поэтому его безопасность должна стоять превыше всего. Хуа Чэн коротко кивнул. — Это можно было бы устроить. Затем его крепкая хватка на костях ослабла, и игральные кубики быстро упали на деревянный стол. Резной рисунок чисел появлялся и исчезал в неистовом, рьяном танце, прежде чем наконец остановился на вопиющих пяти и шести. С приветливой ухмылкой Хуа Чэн жестом попросил наставника повторить. Как и следовало ожидать, судьба не улыбнулась его неутомимой решимости. — Я никогда раньше не видел такой длинной череды змеиных глаз, — признался он. — Зато я видел, — ответил мужчина многострадальным тоном. — В любом случае, твой принц не получит никаких привилегий с моей стороны. Его царственная жизнь не более достойна, чем жизнь его отца или матери. Даже чем жизнь его граждан, если уж на то пошло. Довольно удачно, что он был обучен и подготовлен к худшему за последние годы. Моему гостю следовало бы немного больше верить в свои способности как учителя. Советник почтительно поклонился. — Я приму ваши слова как комплимент. — А теперь, государственный советник, прошу тебя, назови свое имя. Несмотря на свое явное нежелание, мужчина согласился выполнить свою часть сделки. Его легкий поклон перешел в формальное преклонение колен, лоб коснулся земли в поклоне, длинные рукава медленно поднялись, когда он выпрямился. Это было приятное зрелище, безупречная маленькая церемония, чтобы потакнуть его гордости и выразить чувство уважения, но Хуа Чэн все еще подозревал, что первоначальным намерением было просто потянуть время. Напрасно. Он умел быть терпеливым. — Этого смиренного слугу зовут Фан Синь. — Что ж, — ответ резанул его слух. — Любовь молодой женщины значит. Звучит довольно поэтично. «И тревожно знакомо», — подумал он про себя. Эфемерное воспоминание о тоске и печали, о слабых надеждах и кровавом убийстве промелькнуло в его голове единой картинкой. Отточенное, как клинок, скользкое, как теплая кровь, оно исчезло в мгновение ока, затерявшись в самых темных закоулках его долгой памяти. — Будет ли этого достаточно в качестве подтверждения того, что мы с вами никогда не пересекались до сегодняшнего дня? — наставник резко прервал ход его мыслей, по какой-то причине стремясь отвлечь внимание от своего имени и продолжить их захватывающую игру. На самом деле, вопрос сработал, как нужно, и действительно отвлек его от ностальгических размышлений. — Похоже, что мой гость все-таки отличается от наставника, с которым я раньше повстречался. К счастью для тебя, поскольку у меня есть незаконченное дело к нему. Наш небольшой обмен гипотетическими любезностями может и дальше продолжаться без помех. Наставник вновь коротко кивнул в знак согласия. — Однако, прежде чем продолжить обсуждение нашего потенциального соглашения. Подумал ли ты о том, насколько прилично будет просить этого скромного призрака незаметно проникнуть в королевский двор, чтобы искать виновных, не создавая большого шума на своем пути? Фан Синь, бессмысленно поднеся руку к подбородку в задумчивой позе, сделал паузу при этих словах. — Эта мысль не приходила мне в голову. Детали моих планов были расплывчаты и весьма изменчивы. Как мой господин рекомендует нам решить эту проблему? — Мне нужно было бы действовать без внешних отвлекающих факторов может быть даже свободно бродить по королевским покоям и общаться с королем, когда я сочту нужным, — рассуждал Хуа Чэн, намеренно сохраняя свою просьбу несоразмерной их фактической цели. Это дало бы ему множество возможностей исследовать скрытые щели и ниши внутри охраняемого дворца в самой столице. — Милорд мог бы стать моим гостем, — возразил мужчина. — Это дало бы определенные привилегии на ограниченный период времени. Заинтригованный Хуа Чэн спросил: — В каком качестве я был бы приглашен погостить в королевский дворец? — Возможно, как мой брат или сестра, если это предложение не оскорбит милорда. Хуа Чэн неэлегантно фыркнул на эту идею. — Такой благородный заклинатель, как ты, кровно связанный с печально известным Бичом Небес. Не смеши меня, — возразил он. Даже игнорируя их непохожую внешность, которая пагубно повлияла бы на такой надуманный план, перспектива изображать близость и привязанность, чувства, которые Хуа Чэн вряд ли когда-либо испытывал по отношению к своим родственникам, не казалась ему особенно привлекательной. Дружная и крепкая семья не была концепцией, которую Хуа Чэн когда-либо окончательно имел возможность усвоить. — А как насчет твоего будущего мужа? — подсказал он вместо этого. — Простите, я, возможно, ослышался, милорд? Хуа Чэн не смягчился. — Не ослышался. Я бы хотел, чтобы ты представил меня королю как своего законного жениха. — Этот смиренный слуга не понимает причины такого выбора. — Помолвку расторгнуть куда проще, чем семейные узы. Кроме того, ты показался мне очень убедительным, разъясняя всю ценность своего замечательного совершенствования, и я склонен уважать такую приверженность. — Нарушение свадебных клятв, однако… — начал он с явной неохотой. — Клятв, которых на самом деле не нужно будет давать в первую очередь, — прервал его Хуа Чэн. — Это все еще кажется мне необоснованным святотатством. — Я предполагал, что женитьба частично избавит моего уважаемого гостя от постыдного испытания, связанного с тем, что чистота его ума и тела будут оцениваться, подобно товарам на рыночном прилавке, и обернет все это дело менее унизительным образом для него же, заявив собой перед остальными, что позорный Собиратель цветов под кровавым дождем проник сквозь его драгоценное целомудрие, раньше чем произошел предложенный в этих стенах союз, но я могу ошибаться, — сказал Хуа Чэн с презрением. — Святотатство все еще может повлиять на разговор. Его резкие, сочащиеся сарказмом заявления были встречены с видимым огорчением и понурой головой, но Хуа Чэн все же надеялся, что смог донести свою точку зрения без недопонимания. — Вы правы, этот смиренный слуга был наивен в своих мыслях. С этой стороны, такое решение представляет собой разумный выход. Довольный своим убедительным доводом, Хуа Чэн нанес свой последний удар. — Тогда я ожидаю, что твоя маска отодвинется в сторону в случае проигрыша. Как и ожидалось, наставник запнулся. Его поза в секунду напряглась, дыхание затаилось от удивления. — Мне не нравится так осмысленно связывать себя с человеком, лица которого я никогда не видел, какой бы краткой ни была наша связь. Мой гость, надеюсь, понимает, что эти условия взаимозависимы и не отделимы друг от друга. Тем не менее, советник не подавал признаков того, что готов сдаться так просто. Похоже, что Хуа Чэн зашел слишком далеко. — Я приношу извинения за свою нерешительность… — сказал он, наконец — Нет необходимости в спешке, советник, — заверил Хуа Чэн, глубоко привыкший к ощущению дискомфорта, связанному с любой необходимостью показывать изуродованные черты. — Все еще есть место для переговоров. Ты в праве представить дополнительные условия. Со своей стороны, человек в маске восстановил самообладание после этого заверения. — Теоретически говоря, — начал Фан Синь. — Если бы мой господин действительно так стремился увидеть мое лицо, как он заявляет, то я любезно осмелился бы потребовать значительно повысить свои ставки. Хуа Чэн кивнул, слегка раздраженный тем, что центральная точка его интереса была разгадана так быстро. Но ему всерьез действовало на нервы разговаривать с невыразительной маской. — И чего бы так решительно хотел мой уважаемый гость? — Избежать насилия в любой форме и проявлении, на которые способен Чэнчжу. Хуа Чэн озадаченно нахмурился. — Этот покорный слуга осведомлен о репутации, сложившейся вокруг князя демонов, описывающей его как мстительного, злобного опустошителя, чья жажда крови не сравнится ни с чем в мире смертных и бессмертных, безжалостного и бесстрашного, — сказал он. — Но Юнъань уже познал жестокость войны, и глубокие шрамы, которые она оставила после себя, заживают медленно. В настоящее время он гармоничен и свободен от конфликтов, его население однородно и умеренно здорово, а сохранение мира достигается применением более тонких средств, чем убийство по первому правдоподобному обвинению. Угроза со стороны предстанет перед правосудием и понесет наказание, соответствующее преступлению, но только после тщательного изучения и в той мере, которую Его Величество сочтет наиболее подходящей. «Скучно», — мысленно посетовал Хуа Чэн. — Произносишь такие вдохновляющие речи, но, ты безусловно, должен осознавать, что твой возлюбленный государь мог бы сам согласиться на образцовую казнь, предпочтя замарать свои руки кровью вместо того, чтобы использовать менее жестокие подходы. — Какое бы решение ни принял Его Величество, я приму его, если оно будет принято по его собственной воле. Равнодушно пожав плечами, Хуа Чэн протянул кости в его сторону. — Как вам будет угодно, государственный наставник. Это ты ставишь на свои духовные силы. — Среди прочего, — тихо прошептал он, принимая маленькие кости в свою раскрытую ладонь, и Хуа Чэну внезапно вспомнилось его первоначальное предложение, смелое и отчаянное. Откровенно говоря, во время беседы он уже наполовину успел забыть о ценной девственности, с которой мужчина перед ним пришел торговаться. В Притоне Игрока не было редкостью отдавать предпочтение добродетелям, а не деньгам, но Хуа Чэн почувствовал внезапное желание спросить его, как он вообще себе это представлял, ожидал ли мужчина предложить свое драгоценное целомудрие прямо здесь и сейчас, грубо уложенный на низкий столик, разделяющий их, с раздвинутыми ногами. Его хрупкая фигура на покрытом ковром полу, податливая и пристыженная, под большим телом существа, известного в миру своей свирепой злобой. Стоны боли, приглушенные под этой безупречной маской. Это никак не могло быть возбуждающей картиной в его представлении. Это было жестоко и неискушенно. Его не интересовала такая дикость, но советник, кажется, считал иначе. Его размышления были прерваны, когда появилась легко предсказуемая пара змеиных глаз, и Хуа Чэн снова машинально собрал свои кости, встряхнул их ленивым движением и бросил на стол. Через несколько секунд появилась пара шестерок, но его победа оставила кислый привкус. — Значит убийство… — вздохнул наставник, склонив голову в знак поражения. — Только в случае крайней необходимости. Вопреки слухам, моя жажда убийства полностью под контролем. Я надеюсь, что мой уважаемый гость доверяет слову своего жениха в этом вопросе, — поддразнил Хуа Чэн отчасти, чтобы разрядить обстановку, пробуя официальный титул. В этом был определенный трепет, хотя это чувство было чуждым и неуместным. — Пожалуйста, обращайся с этим скромным призраком хорошо. — Этот смиренный слуга сделает все, что в его силах, — ответил Фан Синь, кланяясь ему в ноги. — Во всяком случае, только на ближайшее будущее — напомнил ему Хуа Чэн для пущей убедительности. — Наше соглашение основывается на чисто политических принципах, в нем нет ничего личного. Невозмутимый, советник утвердительно кивнул. — Конечно, милорд. Этот смиренный слуга желает исключительно почитать имя князя демонов в ходе нашего краткого расследования. — Глубоко тронут твоим великодушием, — сказал Хуа Чэн с оттенком веселья. — А теперь, будь добр, сними с себя маску. Скрестив лодыжки и положив ладони на колени, Хуа Чэн наклонился вперед, чтобы собрать свои кости, и украдкой перевел взгляд на тонкое, забинтованное запястье, которое потянулось к богато украшенной маскировке. Белый шелк, выглядывающий из длинных рукавов, купался в темно-малиновом цвете. В тусклом освещении полутень создавала неуловимый узор на лице за маской, почти очаровательный в своей игривости. Черты лица, которые медленно раскрывались, были красивы собой. На мгновение Хуа Чэн оказался загипнотизирован этим зрелищем, как вдруг понял, что советник, пришедший к нему из Юнъань, стоящий перед ним, с опущенными в скромной серьезности глазами, был человеком, которому он клялся в своей полной и абсолютной преданности последние пять веков.