Шаг

« Аято... Помни, что бы с кланом Камисато ни случилось, ты наш старший сын, старший брат Аяки... и преемник, которым можно гордиться » « Клан Камисато занимает своё положение и по сей день по милости Наруками. Из этого следует, что клан Камисато обязан защищать путь вечности и неизменно следовать за сёгуном. Таково данное обещание, и таково непреложное правило клана. Никогда не забывай этого » « Возможно, клан Камисато из поколения в поколение управляет комиссией Ясиро потому, что был рождён защищать божеств » Она самолично являет ему всё, о чём он думает, когда вспоминает о словах-наставлениях собственных отца с матерью, стоит им, Аято с Яэ, только остаться вдвоём в одной комнате. Когда расстояние между ними совсем близкое, то в мыслях невольно появляются идеи, что вблизи она не настолько божественна, как если смотришь за фигурой Гу:дзи Яэ издалека, прямо на её загадочный силуэт на горе Ёго. Она становится совсем другой, такой похожей на обычного человека, со всеми его преимуществами и недостатками. Он сам лично видел, что её иногда более чем возможно смутить, поставив в щекотливую ситуацию, как например, когда в один интересный момент, стоило только Сайе неосторожно ляпнуть Аяке, что она видела женщину с волосами лилового отлива и ярко-пурпурными глазами, лежащей в гордом одиночестве под тенью дерева Сакуры. Интересный факт - Аято знал, что в тот же день женщина находилась в собственном кабинете, занимаясь заполнением бумаг. До чего же божественная жрица Наруками ленива. И самое печальное, что он не знает о границах её способностей, однако находит в этом хотя бы определённую пользу: в местах, где он способен напрямую или косвенно нагружать её работой, он часто использует её желание ничего не делать, заставляя использовать сразу несколько клонов, которые прекрасно справляются в короткие сроки с большой бумажной работой. Нет смысла тревожить того, кто крайне эффективно выполняет свои обязанности, пусть и не совсем в прямом смысле своими руками. « Аято-кун, у Вас глаза человека, которого по поступкам и определению обычно называют негодяем и подлецом, однако, видимо, эти глаза дадут вам приблизить то будущее, которое заслуживает Инадзума » Яэ сразу понимала сущность мальчишки перед собой, стоило ей только его увидеть в компании тогда ещё живого, предыдущего главы Камисато. Она детально может озвучить свои ощущения от увиденного, почувствованного, как в физическом, так и... сердечном смысле. Может отлично сказать, что щёки, которые она обхватила своими ладонями – были крайне холодными, его кожа в принципе отдаёт странным холодом, от которого в теле сразу пробивало неприятным ознобом, словно пришлось находиться в периоде очень холодной зимы, в недостаточно хорошо закрытым помещении; вдобавок, это помещение пропускало снаружи очень маленький, но очень ощутимый сквозняк. Мало кто заметил, она уверенна, то, как её тело вздрогнуло. И глаза Аято Камисато очень спокойные, отдающие плавностью, глубиной... И пустотой. Он словно смотрит одновременно сквозь тебя, и вместе с этим в душу, выискивая какую-то слабость человека перед ним. Только, когда слабость будет выяснена – является вопросом времени, Яэ не сомневается в своих чувствах, а в особенности в своём нюхе на людей. Юный Камисато обладает запахом, который очень трудно пропустить в толпе людей: он пахнет грозовой свежестью, влажной землёю и мокрой зеленью, если коротко — дождём. Вода точит любой камень, сносит всё со своего пути, адаптируется под любые изменения; уж действительно, именно эти свои ощущения спустя много лет Гу:дзи может подтвердить с лёгкостью, просто показав пальцем на повзрослевшего юношу. И надо сказать, что в её глазах многие люди стремительно теряли свою собственную искру, нечто, дающее им какой-то индивидуальный шарм. Лишь Аято остался на своих позициях того, кто ей бесконечно интересен, кого она бы хотела понять; к слову, когда-то в её присутствии высказали теорию, что внешность человека всегда говорит самое важное о нём. Она хотела сказать, что это всё дурости, что человека творят его собственные поступки, но не сказала — была сама полностью согласна. Её маленький интерес даже будучи буквально маленьким, являлся таким же человеком, который уже есть сейчас, лишь его мировоззрение стало несколько сложнее, а поступки – менее предсказуемыми, хотя во время детства младшего Камисато она уже далеко не всегда могла предугадать его действия в той или иной ситуации. Сам же Аято очень по странному хочет ей объяснить, что он за человек. И выбрал, как всегда, крайне нетипичный способ, чтобы попытаться изъясниться правильным образом – сёги. Ему очень нравится эта игра, потому что она более всего напоминает политическую сторону Инадзумы с его ракурса. Он выбрал вечер, как самое подходящее время для данных посиделок, однако, когда ему удалось зайти в свою собственную комнату вместе с Гу:дзи, то уж точно был счастлив хотя бы просто начать. Между ними крайне много недопонимания, которое, как ему казалось, надо просто развеять. Тогда-то, может, она и сможет сказать, что он... Хороший человек, а не тот, который подходит под определение слов "подлец" или каких-то иных не самых лестных прозвищ, способных прилепиться к определённому человеку. Маленький игральный столик посреди комнаты и бутылка саке, которой Гу:дзи поспешила воспользоваться, практически не пьянея, но откровенно веселясь. Она идеально сохраняла свою адекватность и отлично отдавала отчёт своим действиям, смотря на того же Аято, который с алкоголем справлялся менее успешно – у него начинал развязываться язык. — Леди Яэ, я считаю, что людям доверять можно и нужно, вопрос только в том – кому именно вы доверяете; вокруг мудрого короля не может быть плохих слуг, иначе бы он не был мудрым, ведь как он может отличить плохих слуг от хороших, не будучи мудрым? — Аято не напрягается, ведь он изначально победил в этой схватке, исходя из поставленных собою целей. И раз он достаточно ценит своё время, то ему желательно быстрее переходить в миттельшпиль, чем он и занимается, активно расставляя атакующие фигуры на нейтральной позиции, пока Яэ с задумчивым видом начинает медленные постройки крепостей, играя скорее от защиты. — И поэтому я уважаю вас. Вы – мудрый король, поскольку все ваши слуги выше всяких похвал, ведь они легко встанут на вашу защиту, что бы ни случилось. И как один из... Ваших слуг, я сделаю всё, чтобы удовлетворить ваши нужды. Поэтому я никогда не понимал, а также не понимаю до сих пор, почему вы меня так невзлюбили. Это особенно становится интересным, ведь Яэ всегда чувствует от него своего рода напряжение, даже сейчас она видит скорее сочащуюся из его тела непонятную ауру голубого цвета, подстать ему обычному стилю. И эта аура откровенно давящая, в ней сильно ощущалась сила и власть, будто на тебя смотрел человек, который хочет тебя раздавить. И что самое ужасное – этот человек имеет крайне спокойное лицо, не подверженное сильным эмоциям, лёгкое, малопроницаемое, лживое, а самое главное, опасное. Эмоции на лице ё:кай очень естественные, ведь ей наконец-то стало более ясна природа напряжения между ними. Она заливисто смеётся, местами даже слишком громко, напрягая мышцы своего рта и связок, чтобы полноценно передать своё состояние. Ведь это, оказывается, так смешно, в самом деле. — Аято-кун, тебя никто не невзлюбил, — игра, тем временем, продолжалась, поскольку заданные в начале тактики начинали всё сильнее проявлять себя, ибо кицуне построила за время форсированной игры крепость под названием «ягура». — просто дело в том, что ты и я считаем правильным, а что неправильным. Когда ты был маленьким, то я сказала местами достаточно обидные вещи, но они были правдивыми – ты никогда не чураешься использовать других людей в своих целях. Я заметила это сразу, когда ты ещё даже не задумывался о том, что будешь так делать; мне это не совсем по душе, поскольку больше обращаю внимание не на мотивы, как ты, а на поступки. И всё же... Результат твоих действий осуществляют один из самых высоких вкладов в достижения Инадзумы, что не может игнорировать никто. Особенно я, ведь ты – моя самая настоящая гордость. Аято как-то опешил и не смог ходить дальше после этих слов, откровенно пойманный в ловушку, которую вряд ли мог предугадать заранее. Безусловно, его словили, как мальчишку, абсолютно не ожидавшего именно такого удара, пришедшего по какому-то самому слабому месту в нём. Он подумал сначала переспросить кицуне относительно того, что она произнесла буквально только что, однако понял – это будет весьма невежественно, если всё произнесено достаточно ясно и чётко. Они умеют заставать друг друга врасплох, каждый по своему, но тем не менее, каждый удар от них по друг другу – является невероятно ощутимым, как сейчас. Камисато думает, что его морально ударили в под дых, раз заставили так резко потерять над самим собой контроль. А ведь время идёт, Камисато-сан. — Кинтэ, Аято-кун. Вы много времени потратили на раздумья. — Вам удалось меня обезоружить, действительно проиграл, Леди Яэ. Будете загадывать желание на правах победителя? — Хорошо... Тогда подойди ко мне и сядь на колени, а то ты слишком далеко. Между ними возникает неловкое напряжение, которое чувствует в этот момент лишь Аято, судя по всему, как откровенно проигравший и обезоруженный, так ещё на правах человека, который действительно много времени просто придумывал себе проблему на ровном месте. В комнате ощущался какой-то слишком уж тяжёлый воздух, от которого в горле основательно пересыхало, а комки слюны как назло забивались и их не получалось нормально сглатывать, хотя в собственном лице Камисато явно старался не отсвечивать хоть толику своего волнения. Он и так прилип к безмятежному лицу, для которого любая работа не в тягость, а все беды словно всегда позади, погребённые его совместными стараниями со своими доверенными людьми и семьёй. И все они каждый день надеются на него: отец, мать, сестра, Тома, его дорогие слуги и все остальные жители Инадзумы, ради которых он старается, не покладая рук. И сейчас ему вручен свой крайне личный момент признания; ведь Яэ Мико — это личность, из-за которой его клан сейчас вообще существует, не находясь на обочине истории. Сейчас они оба находятся непозволительно близко друг к другу, чувствуют странный запах, которым пропитывается комната: смесь саке, дерева сакуры и их собственного. Ни у кого нет мыслей в голове, всё теперь состоит лишь из действий, зачинщиком коих стала всё-таки кицуне, очень осторожно обхватившая щёку ладонью и начавшая очень нежно её поглаживать с постепенным приближением. И всё больше Аято мог лучше ощущать её дыхание, что обжигало кожу, заставляло думать вовсе в последнюю очередь и хорошо ещё он попросил Тому не беспокоить их, пока они находятся в его комнате. Рядом с Гу:дзи становилось не по себе, в приятном смысле. Собственная голова начинала понемногу кружиться, и пик был достигнут тогда, когда женщина окончательно приблизилась к нему вплотную, когда он мог ощутить касание её лба об его; эта картина завораживала, настолько, что он в не свойственной для себя манере загляделся на женщину с приоткрытым ртом. Воздух слишком тяжёлый, а тело словно в котле с кипятком, в котором становится невыносимо с каждой секундой, будто каждую клетку пронизывает желание избавиться наконец-то от одежды, считая её наличие чем-то не рациональным и неправильным. Яэ заставляет того вздрагивать, когда обводит своим языком его подсохшие губы с целью увлажнить их. И они такие мягкие, воздушные, что женщина не удерживается, телом подаваясь чуть ближе к нему, пересаживаясь на его колени так, чтобы раскачать нынешнюю ситуацию, поставить мужчину в чуть более неловкое положение; его лицо, когда он выражает чуть больше эмоций, чем мягкая улыбка, то это становится своего рода праздником для глаз и настроения. И губы Аято действительно почувствовались максимально мягкими, даже с привкусом чего-то сладкого, когда Яэ беззастенчиво поцеловала его, моментально ощущая осмысленный ответ и как на её бедре вместе с талией было положены руки, предельно сильно сжимающие часть тела. Даже не сразу заметила, как Камисато снял перчатки и решил забраться под её наряд жрицы ладонью, нащупывая нижнее бельё, облегающие упругие ягодицы, очень нежные, стоит до них только дотронуться, начинать сжимать кожу пальцами, чувствуя, как ему хочется это делать ещё и ещё, чтобы полноценно прочувствовать великолепное тело Гу:дзи, а вместе с этим её запах, который ему так нравится. Сама Яэ Мико пахнет одним из сортов его любимого чая, который по своему запаху напоминает листья, однажды принесённые с улицы Аякой, сказавшей, что их подарила ей какая-то очень хорошая бабушка. Такой свежий, с маленькой кислинкой. — Я хочу, чтобы сегодня луна была прекрасна для нас обоих, — шёпот Яэ прошибает его током, который в столкновении с эмоциональной бронёй всё же оказывает свой эффект. Они начали более резво снимать друг с друга свою одежду: косоде, таби, ярко-красные хакама, мужской фрак, рисоде вместе со штанами, в итоге оставаясь полностью голыми. Женщина в момент раздевания чувствовала, как по внутренней стороне бёдер что-то текло, от чего стоит лишь к этому коснуться, то на какую-то часть комнаты уже будет слышен звук всхлипывания. И направив чужую ладонь к её промежности, Яэ наблюдала с приоткрытым ртом и томными глазами за тем, как Камисато пробует её соки на вкус, обсасывая собственные пальцы так, словно попробовал нечто очень вкусное, а по неосторожности следы блюда остались на конечностях. Вставший колом член она не могла не обделить своим вниманием, решив, что мужчина заслужил определённую награду за свои долгие страдания и мучения: заставив того чуть откинуться назад спиной, кицуне спустилась на тёплый пол, вырисовывая поцелуями по всему его телу мелкую дорожку от шеи до разгорячённого стояка, обхватить который было трудно даже двумя её руками; нежно проводя рукой вверх-вниз, Яэ надрачивала чужой член, пока медленно припадала к нему ртом, неторопливо и нежно поднимаясь, постоянно облизывая свои иногда подсыхающие губы. Сегодня им никто не сможет помешать получать удовольствие, а самое важное — такие яркие ощущения друг от друга. Женщина, доходя до головки, облизывала её, моментами обхватывая губами и продолжая ласкать языком уже внутри своего рта, стараясь не встречаться с Аято взглядом, поскольку даже она иногда может чувствовать себя неловко, например, как сейчас. Она издавала звуки, отдающие в ушах Камисато чем-то оглушающим, заставляя его головой откинуться назад, шумно выдыхая через нос, когда в его теле откровенно пробегали мурашки, раз за чёртовым разом. Её рот крайне обволакивающий, нежный, приятный и такой тёплый, что ощущения от действий Гу:дзи незабываемы, ему так нравится, что осторожно положив руку на её голову, он начал чуть-чуть подталкивать её углубляться, поскольку этого было абсолютно недостаточно. Сказать даже нечего... Звуки, которые всегда издаёт жрица Наруками – восхитительны. Всё, как в тумане, Аято даже не понял, на каком моменте начал чувствовать приближение своего пика, пока просто по неосторожности не кончил кицуне в рот, сильно надавливая на её голову и пальцами зарываясь в её волосы, от нежности которых, будь его воля, он кончил бы ещё один раз. — Аято-кун, будет глупо думать, что на этом всё и закончится.

***

— Глубже... Яэ насаживается на чужие холодные пальцы, очень громко выдыхая под собственные хлипы в районе промежности. Ей очень трудно сдерживаться, даже пока она прикрывает свой рот рукой, оттягивая свободной рукой набухший сосок на собственной груди небольшое время, чтобы потом приподняться на этой же руке; ей нужно больше ласки. Хотя как-нибудь ранее даже не подозревала, что до такого с лёгкость может дойти, учитывая, какой Камисато занятый работой, человек. И несмотря на то, как мягко он выглядит снаружи, необходимо признать, насколько же подобные моменты обманчивы: буквально любой человек, которого ты признаешь слабым с первого взгляда, может способен оказаться кем-то, кто сможет смертельно тебя ударить. Истина не нова, она прописная, всем знакомая, но чёрт, никогда не перестаёшь удивляться таким простым вещам. И глава комиссии Ясиро, ласкающий языком её грудь и вместе с тем двумя пальцами снизу, уже тоже ничему не удивлялся, даже тому, что Гу:дзи просит его углубляться в ласках, во время которых комната абсолютно полностью пропитывается их запахом, напитанным парфюмом Яэ и их совместным потом. Женщина припадает к его шее, кожа которая подстать её, раскалённая, как на огне, и крайне гладкая, которую она медленно обхватывает губами, медленно посасывая. Мико нравится мужское тело, нравится оставлять следы на нём следы, но особенно нравится подчинять своих партнёров, хотя бы временно. И поэтому она без лишних разговоров попросила Аято проделать с ней то же самое, что она с ним, получив молчаливый ответ. Нельзя сказать, будто мужчина слишком опытен, нет, однако нельзя сказать, будто он плох – ей нравится, как он припадает губами к коже внутренний стороны бедра, как целует её, а затем проводит языком по вульве, проникая во влагалище очень осторожно сначала, вылизывая выделяемые женщиной соки обстоятельно, чувствуя языком солёно-кислый привкус, крайне приятный по необъяснимой причине. Испытывая явное наслаждение, Яэ очень шумно выдыхает, тихо пищит, зарываясь в мужские волосы рукой, чтобы заставить его немного сильнее и глубже войти в неё. Быстро возбудимая, и не сказать, что является в этом плане крайне выносливой, кицуне достаточно быстро оргазмирует, чувствуя внутри себя приятные спазмы мышц. Луна сегодня особенно прекрасна. Особенно в компании такого человека, как Аято, с которым можно не особо-то и беспокоиться, будто кто-то сможет узнать о том, что она делала этой ночью; только ещё надо было дать понять, чтобы сам синеволосый не стал каким-то более галантным по отношению к ней, в плане его взгляда. Ему не стоило думать, что они могут стать кем-то более близкими по отношению друг к другу, нежели хорошие коллеги по работе. Она просто была импульсивная, как и он. — Аято-кун, не подумайте лишнего. У вас работа и клан, а на мне обязанности жрицы храма. Уставший, но не утративший возможность мыслить рационально, Камисато лишь улыбнулся в своей манере. Да, действительно, у них было крайне много обязанностей, которые уж точно не дали бы им углубить возникшую связь, только уж проблема была в другом. — Врёте, Гу:дзи Яэ, мне и себе врёте.