Крылья

Привычка, хотя лучше сказать — традиция, маленький ритуал, который она совершает каждый день перед выходом из дома. Девушка любуется плакатом, висящим над кроватью, не больше двух минут, хочет напомнить себе, как выглядит настоящий мужчина. Она посылает воздушный поцелуй Джеку Керуаку, матовому, в формате А2. В сумке лежит книга, между страниц книги — закладка-цепочка, а на странице цитата, подчеркнутая простым карандашом. Сегодня: «Мы оба лежали, глядя в потолок, и думали, что же Господь наделал, когда сотворил жизнь такой печальной». Идеально. Она позволяет себе надеть легкое платье, но обязательно с талией под грудь, чтобы скрыть слишком мягкий и несуразный живот. Она заплетает длинные черные волосы, доставшиеся по наследству от матери, в небрежный пучок. Внешность — это не главное. Главное то, что она может по памяти перечислить все виды наркотиков, которые Кен Кизи начал употреблять перед тем, как написать свой знаменитый роман. Но, если вдруг спросят, она смогла бы даже расставить в хронологическом порядке альбомы Битлов. Будь у неё такая возможность — выбрать эпоху, переместиться во времени — она бы обязательно для начала попробовала себя в пятидесятых, влилась в ряды потерянного поколения, носила уродские свитера и отреклась бы от всякого внешнего, отдав предпочтение внутреннему. Она спускается по лестнице вниз, идёт на кухню и перехватывает там из корзинки полной фруктов красное спелое яблоко. Отец уже уехал в автосервис, если повезёт — сегодня на ужин она закажет доставку. Школьный автобус — это гормональное пространство, в котором пахнет потом, тонкими вишневыми Лаки Страйк и кислотной банановой жвачкой (однажды она всё же запутается в волосах Кэрол). Пора бы прекращать стирать свою зубную эмаль. Но ей — плевать. Она садится у окна, не обращая внимания ни на галдеж, ни на очередной эпизод спаривания орангутангов в Мире Животных. У неё есть книга, есть простой карандаш, который можно продеть прямо сквозь пучок волос, чтобы не мешался, а ещё… — Энди, — к ней подсаживается Нэнси Уилер, любительница юбок по щиколотки и химических завивок. — Как выходные? Энди хлопает книжкой, испуская тяжелый вздох. Нет, конечно, они с Нэнси подруги, просто сегодня у неё нет никакого настроения на пустую болтовню. Ей бы ещё закончить эссе по литературе к четвергу. — С чего бы мне начать? — Энди потирает красные, ненакрашенные глаза после бессонной ночи. — Я была в супермаркете, убралась дома, а всё свободное время, ты не поверишь! — Читала, — Нэнси улыбается, должно быть понимая, что её подруга безнадежна. — В точку, Нэнс, — Энди оглядывается по сторонам. — А где Барбара? Игривая ухмылочка, которая вырисовывается на кукольном лице Уилер, очень сильно напрягает. — Ты не поверишь, — интригует Нэнси, имея за собой нервную привычку кусать губы. Энди находится в шаге от того, чтобы накинуться на неё с жестоким и требовательным допросом, но они, будучи местными признанными тихонями, группируются. Нэнси наклоняется ближе, Энди наклоняется ещё ближе — теперь это маленький тайный круг. — Нет, — Энди боится выдвигать свои предположения. — Не смей, Уилер. — Она вчера была на «Драйв-ин», с Томасом Франзеном, — заговорщицки шепчет подруга. — Они смотрели Бриолин, а потом… — Заткнись, нет! — Энди хватает Нэнси за плечи, но сама уже готова кусать губы в кровь, ей бы только услышать продолжение. — Они переползли на задние сиденья, — говорит Уилер. Это гребаное предательство. — Я убью Барб, — Энди обиженно морщится. — Я её голыми руками придушу! Чёрт, скажи, что они хотя бы не трахались! — Не-а, — хихикает Нэнси. Автобус тормозит у школы, Энди выбегает на свежий воздух, чуть не роняя сумку. Нэнси появляется где-то за плечом, продолжая самодовольно хихикать. Какого хрена ей испортили такой хороший день?! Это старая история, которая тянется с прошлого учебного года, с того момента, как Нэнси Уилер потеряла девственность со Стивом Харрингтоном. Они, две змеи-гадюки и одна кобра, собрались в «Поп’с», чтобы выпить молочных коктейлей со взбитыми сливками и составить список. Согласно этому списку: до конца школы, вплоть до ночи выпускного, Барбара Холланд и Андреа Андерсон должны успеть потерять девственность, чтобы не отставать от Уилер. И теперь Барб обходит её на целых два очка, ведь она долбилась в десна с Томасом, мать его, Франзеном! Маменькиным сынком и президентом клуба физиков-любителей. Таких они называют «потные ладошки». Энди, отличница до мозга костей, если не считать её 3,65 по тригонометрии, для неё будет настоящим позором не справиться в итоге с такой дурацкой, простейшей задачей. Переспать с парнем. Было бы легче сделать это с девушкой — она думала об этом один или два раза, но Джек Керуак едва не начал рыдать с плаката, понимая, что Энди нацелена перейти на Темную сторону, к сиськам. Так что нет. Только парни. Нэнси берёт Энди под руку, они, как девочки-припевочки, идут в школу, пробираясь сквозь толпу в холле. Энди убирает в шкафчик сумку и копается в вещах, чтобы отыскать чёртов список. Она — хранительница кодекса шлюх. — Только не называй Барб шлюхой, — угрожает ей Нэнси. — Отвали, Уилер, — Энди в ужасном настроении. — Она целовалась, сто пудов с языком, ещё сто пудов сверху, что он залез к ней под юбку. Кто она после этого? — Девочка-подросток, — Нэнси щелкает пальцами, чтобы до подруги дошло. — Самая обычная! — Проехали, дождёмся эту блудницу, чтобы услышать всё из первых уст, — Энди ставит в табличке, в колонке Барб, дополнительные очки. — А вообще, знаешь? — Что? — Нэнси подходит ближе, её отпихивает с прохода стадо слонов, именуемое баскетбольной командой. — Это не честно, — заявляет Энди. До звонка остается немного, она уже слышит знакомые голоса девочек из общего класса анатомии, которые обсуждают предстоящий тест. — Почему тебе достался Король Стив? Ах, а теперь ты шоркаешься с Байерсом, который был бы вообще супер, если бы не читал Воннегута. — Не начинай, пожалуйста, — перебивает её Нэнси. — Бери учебник и тащи свою задницу в класс. Увидимся за обедом! С этим она и удаляется. Энди смотрится в зеркальце на дверце шкафчика, на своё кислое лицо. Хочется удариться обо что-нибудь головой, но она идёт на анатомию.

***

— У вас всего тридцать минут на выполнение заданий, — говорит мистер Вуд, раздавая тестовые бланки. — Повторяю снова, простые правила: никаких шепотков, никаких шебуршаний, глаза строго на листе! Увижу, что вы пытаетесь списать — поставлю кол. На задних партах отшучивается Томми Х и его дружки из команды, такие же узколобые тугодумы. Им палец покажи, будут ржать. Энди обменивается сочувствующими взглядами со Стейси Корнуэлл. Стейси — вторая по успеваемости в классе, а на первом месте Уиллер, если Энди поднажмет, то сбросит их обеих с пьедестала. Только вот вместо учебы она занимается другими важными вещами. Читает модернистские романы и пишет фанатские истории, связанные с их авторами, а иногда и с любимыми певцами. Крайне неприличного содержания. Она заканчивает тест за половину времени, расписывая на черновике детали нового рассказа, идеальная тишина в классе располагает: главная героиня, облегающее красное платье, бокал шампанского и девяносто второй этаж небоскреба, какая-нибудь арт-галерея, но главное — Стивен Моррисси из The Smiths и его мощный квадратный подбородок. О, да. Энди вертит задницей на стуле, её щеки краснеют, она наклоняется к листку ниже, чтобы никто не смог прочесть: «Моррисси притягивает её за талию, его руки скользят по шелковой ткани её платья, она вся дрожит, она покрепче сжимает ноги…« Дверь в класс открывается, с ноги влетает Билли Харгроув, один из тех проблемных парней, на которого смотришь и думаешь: «Да, он горяч», но понимаешь, что вы находитесь на разных полюсах света, так что ваш секс теоретически возможен только в одной из миллиона версий вариаций будущего. То есть, шанс равен 0,0001. Харгроув топает своими грязными ботинками, берёт бланк со стола мистера Вуда, который смотрит на парня, как на врага народа, и садится прямо позади Энди. Его кожаная куртка скрипит от каждого движения, а тяжелый запах табачного дыма бьёт в нос, отчего Энди морщится. Курение — вот вообще не её фича. Она слышит странные звуки позади, будто её кто-то зовёт, а затем по ножке стула бьёт чужая нога. Энди дергается, но решает проигнорировать, не отрываясь от черновика. Часы тикают, показывая, что осталось всего ничего до конца теста. — Андерсон, — шипит Билли. — Эй, Андерсон. Энди держит себя в руках. Пошёл бы этот Билли куда подальше, она не хочет портить себе оценку за тест тем, что даст списать бездарному лентяю. — Да твою мать, — Билли матерится втихую, уже после наклоняясь ближе, тыкая ручкой в спину Энди. — Ты глухая? Ау? Энди фыркает, потому что Билли — просто козёл. Нет, стоп. Не просто козёл, он настоящий придурок, он смешон. — Ан-дер-сон, — напевает Билли где-то там, сзади. — Пододвинь чёртов листок, чтобы я скатал. Тебе жалко что ли? Мистер Вуд расправляет газету, листая страницы. — Разговоры! — кричит он. Энди стойко переносит три тычка в спину и два глупых оскорбления, пока Стивен Моррисси в номере отеля лезет под юбку к её Мэри Сью, стягивая с той тонкие кружевные трусики. Ручка Билли падает на пол, прикатываясь к парте Энди, она останавливается прямо у носков её обуви. — Я дерево, — шепчет себе Энди. — Я дерево, растущее в саду, я непоколебима, я расту и тянусь к солнцу… Следующим, что она видит, становится лицо Харгроува в районе её ног. Билли сидит на корточках, потянувшись за ручкой, но глазами высматривает ответы на листке Энди. Нет, ну это ни в какие ворота! Энди испуганно смотрит на мистера Вуда, машет рукой, чтобы Билли убрался от неё подальше, но тот, наглый мужлан и свинтус, кладёт руку ей на голую коленку, пытаясь усмирить пыл. Энди не теряется. Она залепляет этой самой коленкой ему в нос. — Что там происходит?! — кричит мистер Вуд, пока Билли Харгроув падает на пятую точку у парты Энди, держась за ушибленный нос, из которого совсем немного капает кровь. Весь класс смотрит на них, перешептываясь, а Энди позорно краснеет. — Андерсон и Харгроув! С задних парт визжит Томми Х. — Мать твою, Билли, — он восхищенно хлопает в ладоши. — Ты чё там делал с ней под партой? Му-жи-и-к! — О-о-о, — тянет кто-то из девчонок-чирлидерш. — Большой Билли языком не только чесать умеет? — Да, точно, раз Андерсон так торкнуло! Энди прячет лицо в ладонях, не понимая, как она вообще оказалась в такой идиотской ситуации. Казалось бы, не может быть и хуже. Мистер Вуд подходит к её парте, замечая черновик. Он держит его у самого лица, поправив очки на носу, и вчитывается в текст её порнографического романтического рассказа с участием Стивена Моррисси. — Вы, оба, — Вуд становится красным, как банка с томатной пастой. — Быстро в кабинет директора! Спасибо, мать вашу.