desperate diseases must have desperate remedies

Что касается Майка, он не ходил на свидания. Это была не совсем его область знаний. По правде говоря, он никогда не вписывался в это. Честер – да. Что, впрочем, являлось лишь еще одной вещью, в которой они отличались. У Майка не было своего психоаналитика, который мог бы ему рассказать, что корни всех проблем формируются в детстве. Майк понял это сам. Его детство было нормальным. По статистике более, чем идеальное. Ему несказанно повезло расти в Вудленд-Хиллз, где ребята были вроде него, так что первые пятнадцать лет не отличились какой-нибудь драмой, к которой Майку бы пришлось возвращаться всю оставшуюся жизнь. Исключая крайне тяжелую форму длительных отношений с некоторыми пушистыми, из-за чего его врожденная кошкоаллергия бесчисленное количество раз заставляла попадать в неловкие ситуации, в которых рвота внезапно оказывалась повсюду, и несколько — держа его за руку, почти довела до самого конца. Но до сих пор ему везло. В остальном он вкушал всю прелесть, дарованную размытыми границами в непредвзятом межэтническом окружении — это были ощущения непобедимости и той сладкой свободы, которую действительно не осознаешь, пока не потеряешь. Все стало сложнее, когда они переехали в другой пригород Лос-Анджелеса. Хотя данное событие существенно изменило только две вещи: время, потраченное в пробках, стало ощутимо короче, и он впервые почувствовал, что отличается, – одно из этих изменений оказалось фундаментальным. Ничего особенного, только в его лице вдруг стало что-то не так. С тех пор Майк нередко стал встречать озадаченные взгляды и больше понятий, которым не соответствовал. Слова недостаточно азиат, недостаточно белый как будто витали в воздухе, куда бы он ни шел, с кем бы ни встречался. Латиноамериканские дети принимали его за своего, пытаясь завязать с ним разговор на испанском, но все это было далеко от правды. Шиноды не бывали южнее Калифорнии, он точно это знал. Майк не из робкого десятка, однако, хотел он того или нет, но неуверенность в своей принадлежности к чему-то отчетливому в мире, который с годами становился все сложнее и противоречивее, нашла способ проникнуть вглубь сознания и оставить там грубый след. Брать на себя смелость приписывать к этому еще одну странность, вроде той, что девушки никогда действительно не привлекали его, было бы слишком для пятнадцати. Не задумываясь, он легко исключил свидания из своей жизни. Его юношеские амбиции и музыка в какой-то важный момент построили фундамент его парадигмы. Майк был доволен с тех пор и уже женат на работе. Так что, за ненадобностью его гардероб не хранил в себе изысканных, достойных свидания вещей. Задача подобрать правильный наряд для этого мероприятия становилась лишь труднее, чем дольше он на него смотрел. Перед ним сейчас были ряд повседневных футболок с закорючками и мультяшными персонажами и две дюжины клетчатых рубашек. У Майка хватало здравого ума понять, что клетка будет не лучшей затеей. Вроде того. Он нерешительно поглядывал в сторону фланели, но у него также имелось предчувствие, что комбинация клетка + фланель сыграет роковую роль и произведет искаженное впечатление. Как будто она шептала: «Ты собираешься попасть в неприятность». Это не было так уж важно, на самом деле. Мысль о комфорте всегда шла впереди правил моды, однако отсвечивать там тоже не входило в его планы. Я должен быть серьезен с этим. Потому что Честер серьезен. Это не какая-то фигня, которую он задумал. Он позвал меня на свидание... То есть, конечно, он не это имел в виду. Он хотел, чтобы я пошел с ним. Что, на самом деле, звучало довольно странно. Я знаю, что существуют двойные свидания, но разве кто-то когда-нибудь делал это втроем? Типа, наверное… Я думаю, выражения «третье колесо» и «пятая нога» произошли от этого. Черт, вот кем я собираюсь быть… Это действительно отстой. Не отсвечивать — определенно его приоритет теперь. Если Честер хочет, чтобы он был костью в чьем-то горле, это не значит, что Майк собирается ею быть. То есть, непреднамеренно и точно не той костью, которая раздражает горло и от которой нельзя избавиться без вмешательства врачей. Он будет милой незаметной косточкой. Черт возьми, он постарается. Мучительную четверть часа спустя Майк был полностью готов. Заручившись группой поддержки в виде Джастина и Феззика, он ждал Честера в коридоре. Тот не заставил себя долго ждать. Выплыв из комнаты, он сразу ослепил своим видом. В буквальном смысле слова. Майк не был уверен, на кого он собрался производить впечатление, вырядившись в диско-шар, но помимо блестящего серебристого блейзера Честер также напялил элегантную черную шляпу-федору с залихватски согнутым краем и фиолетовым шелковым бантом вокруг тульи. Покружившись вокруг своей оси, он, пританцовывая, дал полный вперед к зеркалу во весь рост. Танец ненадолго прекратился, и отразившаяся в зеркале ухмылка более чем источала рвение покорять женские сердца. Растянув губы в своей самой широкой улыбке, которая непроизвольно возникала всегда при виде того, как Честер делал свои честеровские вещи, Майк наклонил голову. Снова не происходило ничего, что бы он не мог ожидать. Это было в своем роде утешительно. — И все-таки почему мы это делаем? — спросил он, наблюдая, как Честер вертит маленьким задом и корчит зеркалу рожицы. — Потому что Райан сказал, что экспресс верняк. Райан Шак был еще одним его другом, с которым он, кроме прочего, был связан своим сайд-проектом. Майк не очень хорошо его знал, как в целом и Dead by Sunrise. В то время его занимал собственный хип-хоп-проект. — А, ну да, теперь это имеет смысл, — пробормотал Майк себе под нос, — Раз уж это верняк. Удовлетворившись тем, что он видит в зеркале, Честер, наконец, обратил свое внимание на него. Взгляд его, спустившийся к ранее незнакомому предмету, идущему в комплекте с майковой головой, тотчас на градус потух, а уголки губ будто под воздействием незримой тяжести рухнули вниз. И у него была на это веская причина, которую он, немедля, здесь и сейчас собирался обсудить. Дело было в смокинге. — Ты пойдёшь в этом? — спросил он, втягивая в легкие воздух и источая флюиды застывшей перед прыжком пантеры, приготовившейся откусить немного плоти задремавшей лани. Ланью здесь был Майк. Шинода нетерпеливым жестом руки пресек дальнейшие высказывания, неминуемо грозящие за этим посыпаться. Честер на удивление послушно захлопнул рот и выпучил глаза. — Ни слова больше. И да. — Майк, ты, наверное, шутишь! Я думал, мы идем туда, чтобы привлекать дам, а не распугивать. Хорошо, теперь Майк понял. Это кажется вполне закономерным теперь — если стараться избегать фатального сходства с лесорубом, перепутавшим лес с рестораном, всегда есть вероятность вырядиться как огородное пугало. Свидания совершенно коварная вещь, если вы в них новичок, и к данному моменту Майк был почти убежден, что не тревожить сей предмет вовсе было правильным решением. — Именно об этом я тебя и просил. Честер редко бывал тем, кто легко отступает от своего. — Не могу поверить, что у тебя не нашлось вещи получше. Мы же суперзвезды, в конце концов, — он потеребил в руках шелковую бабочку, как-то молниеносно оказавшись рядом, и зацепил скрюченным пальцем чужой лацкан пиджака. На лице его была неописуемая эмоция: смесь разочарования, жалости и отвращения, которую он безуспешно пытался скрыть. — Ты что, купил его в гребанном Уолмарте? Выглядит так, словно ему двадцать лет. Майк отвел взгляд, чувствуя, как теплота легко оседает на его пухлых щеках. На проклятых пухлых щеках, теряющих мужественный вид. Возможно, именно поэтому, когда он смог отрастить бороду, он больше не оглядывался назад. Честер не мог знать, как опасно близок был к правде. Когда Майк обнаружил свой смокинг с выпускного вечера, он удивился, что тот не был подвержен изменениям времени (за исключением небольшого изъеденного молью кусочка с внутренней стороны рукава, которого бы все равно никто не заметил) и почувствовал небывалое облегчение. Костюм избавлял его от необходимости принятия правильного выбора, о котором он не имел ни малейшего представления. Несколько мгновений назад казавшаяся отличной идея из уст Честера теперь звучала, как грех. Майк невольно сам себе показался экспонатом в музее. Тронь пальцем – рассыпется. — Дай мне минуту, — в состоянии легкого конфуза сумел сказать он и скрылся в спальне. Минута, ловко превратившаяся в десять, явила группе поддержки и от скуки томно развалившемуся в кресле Честеру на этот раз результат продуманного решения и… о, Майк… Он производил впечатление. Если обычный человек на шестьдесят процентов состоял из воды, то Майк Шинода на восемьдесят процентов состоял из камуфляжа. А Честер на сто процентов состоял из уверенности, что, если они поместят Майка в лес, то они потеряют его навсегда. Честер уже был знаком с излюбленными штанами рэпера, которые тот надевал по особым случаям, и теперь — он понимал, что это так — имел крайнюю удачу лицезреть, как штаны дополнялись камуфляжной серой рубашкой под зеленой камуфляжной курткой с кепкой такой же расцветки. Он был готов отдать левую руку на отсечение, что под этим серо-зелено-коричневым наполеоном прячется камуфляжная футболка. И было бы просто преступлением не надеть ко всему прочему камуфляжному великолепию камуфляжные трусы — он видел их в шкафу рядом с офигительно камуфляжной пижамой с динозаврами и про себя очень одобрял. Его камуфляжные могли бы составить здоровскую компанию моим белым с красными розами и металлической проволокой. Черт возьми, они могли бы подружиться! У них могла бы быть даже своя программа, типа «Нижнее белье за свободу самовыражения!». Что-то гениальное. У них уже есть слоган, а это все, что нужно для успешного успеха, разве нет? Слоган и аббревиатура. НБЗСС. Ладно, над названием мы еще подумаем… Майк может нарисовать для нас плакаты. И он даже может нарисовать на них своих странных квадратных человечков и другие каракули. Что угодно, что он бы захотел нарисовать, потому что это будет потрясающе! Люди действительно недооценивают белье... Они всегда выбирают скучное и однотонное. В этом нет жизни, нет поэзии. И черт меня подери, если я когда-нибудь надену серое! Честер разулыбался просочившейся из ниоткуда глупой мысли. Майк, ждавший суда, при виде его широкого оскала, сопровождающегося многозначительным молчанием, которые могли означать абсолютно что угодно, стал ерзать на месте. — Ты выглядишь... слегка неуверенным? — наконец, вынес вердикт Честер, очнувшись от грез. Он давно понял, что данный элемент одежды, подсознательно или нет, служил для Майка чем-то вроде талисмана. И выяснено это было с помощью одного маленького камуфляжного кармашка на груди чужой рубашки. Единственный камуфляжный след во всем его луке на той церемонии. И, спрашивается, зачем он только нужен был, спрятанный под бортом пиджака, если не для того, чтобы о нем знал исключительно Майк? Никто не сможет сказать, сколько еще таких "кармашков" у него было. Идеи о скрытой неуверенности и желании быть невидимым пронеслись сквозь извилины нервными импульсами. В голове Честера всегда было достаточно бредовых мыслей, но эти он запросто отмел раньше, чем позволил себе поддаться хотя бы унции тревоги. Только не Майк Шинода, крепость и сама надежность во плоти, из-за которых Честеру не приходилось беспокоиться о завтрашнем дне, и из-за которых он всегда знал, когда ему было нужно — Майк здесь с ним и для него. И потом он выглядел чертовски мило! Как миниатюрные милые щенки в миниатюрно-миленьких костюмчиках. И, о, да, они обязательно купят это дерьмо Джастину! Хотя кто-то, конечно, захочет вставить свои два цента и возразит, что Джастин не миниатюрная собака, они оба знали, что он на самом деле такой. Скотчтерьер в нем слишком часто вылезал наружу. — Чересчур? — неестественно высоким голосом вдруг пискнул Майк. Ему не понравилось, как донельзя неуклюже это прозвучало. Я выгляжу, как полный кретин, — решил он. Он выглядит, как фахитос! Как можно скорее нужно завернуть его в тортилью, — кричало все внутри Честера. Его живот подхватил данную гастрономическую мысль и активно заурчал. Майк ждал и особенно не оценил, как Честер окинул его каким-то крайне ласковым и проницательным взглядом, будто знал о нем очень тайный секрет, который не собирался рассказывать. То есть… их здесь двое. К чему держать в себе? — Ох, Майк. Майки, Майки, Майки, — пропел Честер и мог бы стать причиной глобального потепления, потому что теплота в его голосе была способна растопить все ледники в океане. Майк же сию секунду ощутил их разницу в год непреодолимой пропастью. Он не удивился бы, если, взглянув в зеркало, увидел Честера и младенца, с трудом державшегося на нетвердых ножках, — Я имею в виду, нам нужно что-то с тобой делать, чувак. Камуфляж — это классно! Я всегда тебе это говорил. И я люблю фахитос! Кто, черт возьми, не любит гребанный фахитос? Никто. Но мы исправим это. Они все упадут, Майк! Просто веди себя как хороший мальчик и слушайся дядю Честера. Майк испытывал некоторые сомнения, насколько уместен был в данном контексте фахитос, но, не сознаваясь себе в этом в полной мере, во второй раз ощутил облегчение. Хотя здесь было место легкому унижению, он действительно знал, что значит быть хорошим мальчиком. Он смог бы с этим справиться. После успешных сборов потребовалось еще некоторое время, чтобы уложить остальных детей спать и успокоить Джастина, неправильно истолковавшего людское поведение и очень расстроившегося сюжетному повороту, в котором они не идут гулять вместе. Его истерзанный желтый теннисный мячик взвился в воздух и прочертил нисходящую параболу перед тем, как сделать слюнявый виннер в фиолетовый галстук Честера. Ни у кого в комнате не оставалось сомнений, что это делалось целенаправленно. Опечаленный полным отсутствием понимания, Майк-джуниор фыркнул и сердитой кучей возлег в свой гигантский «пончик». Честер выпал в осадок. — Эй, дружок? Это я забрал тебя из приюта! Нельзя так обращаться со своим папочкой, — закудахтал он. Майк во всю веселился. — Прости, что он просто любит меня больше тебя. Он смотрел, как Честер суетился вокруг водолаза, точно курица с яйцом, но пес с несокрушимым видом упрямо не отвечал обрушившимся на него почесываниям и поглаживаниям вперемешку с сентиментальным воркованием. — Ты плохо на него влияешь, — сухо заявил певец, к этому времени оторвавшись от Джастина. Он сдал свой напор и предался кризису первой ссоры. — Думаешь? Вообще-то, это вызывает у меня дежавю. Как будто я видел похожую картину прежде. Это был один раз или… — Майк возвел глаза к потолку и притворно приложил палец к губам, выдерживая интригу, — Или, может, один десяток раз? Печаль слетела с Честера, как шелуха. Он усмехнулся и беззлобно толкнул Майка в плечо. — Я согласен с тем, что Джастин взял это от нас обоих, если ты заткнешься прямо сейчас, — сказал он и первым вывалился из двери наружу. Было приятно наконец-то это сделать, потому что часы напряжения возле гардероба порядком утомили их обоих. Оглядываясь на вещи спустя время, Майк сказал бы, что операция шла почти вровень с его воображаемым сценарием. Поначалу. Как только они переступили порог заведения экспресс-свиданий, в нос им ударило густым букетом сладковатого парфюма. Второе, что было также легко отметить — внутри царил теплый полумрак, создающий атмосферу, которую можно было бы охарактеризовать «интимной» или «душевной» в зависимости от того, что вы хотите здесь найти. Майк бы, в свою очередь, назвал ее удушающей. Дальнейшее детальное изучение топографии местности представлялось невозможным из-за того, что все огни помещения разом притянулись к серебристому блейзеру, и Честер замерцал подобно золотой рыбке, на которую решил упасть развеселенький солнечный луч. Следом за огнями к нему намертво пришились уже взгляды посетителей. И все равно столь неприкрытого внимания оказалось достаточно, чтобы Майк, просто стоя рядом с Честером в не вызывающем пространные ассоциации кэжуале, которого они совместными усилиями перед этим добились, выпотрошив шкаф, почувствовал себя не в своей тарелке. Немного помешкав, они направились к барной стойке, и, если судить по тому, как Майк тыльной стороной своей шеи ощущал прежнюю концентрацию провожающих их взглядов, более половины посетителей уже лелеяло надежду к концу вечера поймать себе рыбку. Может, потому что Честер был всемирно известным или в нем сидело нечто такое, но он всегда находился в эпицентре внимания. Мир, что был большим океаном, казалось, охотно вращался вокруг его щуплой фигурки. В итоге, Честеру с легкостью удавалось удерживать на себе интерес большой толпы, не оставаясь незамеченным. И дело было далеко не в блестках и даже не в фиолетовом галстуке. Надень он самую скучную и невыразительную комбинацию одежды, у него все равно не было бы шанса скрыться от пары десятков глаз в замкнутом пространстве. Как и любой другой, этот аквариум был слишком мал для него. — Ну я поплыл, — объявил Честер перед тем, как бодро хлопнуть Майка по плечу и под наблюдением шепчущихся рядом девиц нырнуть вглубь одинаковых столиков к самому дальнему из них, расположенному рядом с гонгом. Оставшись один как перст в гнезде легкомысленных особей, Майк задумался, что делать ему дальше. В целом, его задача была примитивной и заключалась в том, чтобы просто составить Честеру компанию. Что он имел в виду под этим, теперь утратило прежнее значение. Войдя сюда, Майк сразу понял, что не мог таскаться за ним хвостом, так что составление компании здесь не имело никакого смысла, если только он не хотел выставить себя дураком. Кроме того, не полагал же Чез, что он всерьез последует его идее? Майк не отрицал, что когда-нибудь это вполне могло произойти. Но точно не здесь. И не так. Он легко набросал несколько вариантов, как с пользой провести время, пока Беннингтон не закончит свои дела. Бармен у стойки выглядел вполне дружелюбным, а скотч в его руках еще приветливее. Все должно было пройти быстро и почти безболезненно, как оторвать пластырь. После четверти часа Майк убедился в трех вещах. Во-первых, скотч переоценен, как и любой алкоголь в большей своей степени, так что кофе по праву остается напитком богов. Во-вторых, его начинало немного раздражать беззастенчивое глазение в его сторону и попытки флирта тех самых девиц, что не отходили от стойки с тех пор, как он попрощался с Честером. Были они фанатами или нет, он не знал. Ему просто это не нравилось. Серьезно, разве у всех присутствующих здесь нет четкой цели? То есть вы должны действовать согласно плану, чтобы уйти с чем-то, иначе вам следовало выбрать другой клуб. В-третьих, Майку определенно стоило остаться дома. Он вовсе не собирался этого делать, но поневоле то и дело выискивал в толпе знакомый блейзер и сияющий бликами затылок с кристальными плагами в торчащих ушах. До этого было несколько блондинок и одна рыжая — Майк считал — и теперь Честер сидел в отдаленном углу и увлеченно жестикулировал во время разговора со смуглой брюнеткой, внимающей ему с блестящей улыбкой. Их время уже подошло к концу, но они продолжали и продолжали разговаривать, словно находились в своем пузыре. Его спутница держала в руке бокал и звонко засмеялась, запрокинув голову, и Майк знал, как выглядело лицо Честера в этот момент — более чем очаровательно. Не было сомнений, что он прекрасно проводил время. Ничего удивительного, потому что такие девушки всегда были в его вкусе. С кислой физиономией Майк отвернулся, противясь желанию пойти и вмешаться. Это была какая-то новая форма эгоизма — видеть, как его друг, его певец, раздает кому-то те же улыбки, что раньше предназначались только ему. Майк опустил глаза в дно стакана. Он ведет себя глупо. Честер ему ничего не должен. Но было естественным представить себя напротив него и плотность глупости в воздухе, исходящую в радиусе пяти метров от них. Факт в том, что им всегда было весело вместе. Им даже было необязательно иметь вокруг себя интимный полумрак и прочую мишуру. Они могли бы оказаться на Луне в совершенном одиночестве и все рано найти причину для смеха. Так это работало. С ними это всегда работало. — Если хочешь запить горе, ты выбрал неправильное место, — прервал его мысли бармен, протирая тряпкой несуществующие пятна в стакане. — Извини? — вскинулся Майк, озадаченно оглядывая непрошеного собеседника. — Тот парень, от которого ты не можешь оторвать глаз, — кивнул он. Майк впервые обратил на него должное внимание и теперь мог бы сказать, что ему на вид было лет двадцать пять, — Не моё дело, но он собирается получить дюжину номерков. Я уже видел такое множество раз. То, как они улыбаются, словно видят перед собой огромный особняк в Пасифик Палисейдс, всегда означает заинтересованность. Но твой друг, Честер, верно? Ему не нужен особняк, чтобы это получить. — Ты прав. Это не твоё дело, — холодно оборвал его Майк, почувствовав нотку рычания в своем голосе. — Прости, мужик. Просто если ты знал, к чему это ведет, почему отпустил его? У Майка вертелось на языке несколько ответов. Они, на самом деле, были очень короткими и варьировались между «Какого, блять, хрена?» и «Отъебись». — Я думаю, ты берешь на себя слишком много, — он поставил стакан на стойку — вышло более звонко, чем он рассчитывал — оставил счет и слез со стула. Он не помнил, как ноги унесли его на приличную дистанцию от бара, или как он очутился за одним из столиков рядом с шестифутовой статуей розовых фламинго, делающих своими шеями что-то наподобие сердца. Да, это несомненно было сердце, потому что их длинные шеи так изогнулись, а головы столкнулись дугообразными носами. Может, статуя фламинго была причиной, почему столик пустовал и игнорировался всеми, как будто она выглядела слишком вульгарно, хотя кого, блять, заботит, есть рядом вульгарная статуя фламинго или нет? Никого, кроме Майка, но он солгал себе, когда решил, что у него есть несколько вариантов, потому что только что один единственный изничтожил себя, и теперь Майк сидел рядом с дурацкой вульгарной статуей фламинго в форме сердца и чувствовал себя лишним в пространстве, все равно что черная клякса на идеально белом холсте. Все начинало выходить из-под контроля. Его вечер, его отношения с Честером, его чертова жизнь шла кувырком, потому что он только что согласился поставить карьеру на паузу и ввязался в опасную авантюру, которая убьет его прежде, чем он ступит ногой на «старт». А ведь никто из них еще даже не обсудил порядок действий. Каким бы убедительными не были хаотичные «шаги» Честера, Майк понимал, что им было необходимо составить реальный план. То есть, конечно, им нужно пройти курс тренировок и закупить инвентарь. Это займет время. И кучу денег, что, к счастью, теперь он мог себе позволить. Деньги не являлись проблемой. Все они были уже не теми молодыми людьми, живущими за счет своей мечты. Возвращаясь мыслями в ушедшие дни, Майк понимал, что тогда они просто не замечали этого, но дела их обстояли скверно. Он вспомнил свою старую съемную однушку в Вествуде, где среди голых стен было лишь два предмета: видавший жизнь диван и одинокая маленькая лампа, уныло свисающая с потолка. То, что обычно происходит, когда у тебя есть доллар в кармане, стоящий состояние микшерный пульт и большая мечта. Это также было то время, когда он приучил себя «жить» в студии. Осознание, что он уже не так молод для рискованных авантюр, как прежде, было жестоким и отрезвляющим. Нам больше не двадцать лет. Это будет трудно. И я не так хорошо плаваю. О чем Честер думал? Ведь он тоже. Он любит бегать. Он мог бы оббежать земной шар и не испытать усталости. Мы проходили через это. Но здесь не только бег. Самое страшное — гонка на велосипедах, потому что этот глупый человек даже не умеет кататься на велосипеде. Как мы собираемся провернуть трюк, если он не умеет кататься на чертовом велосипеде? Не его вина… Не у всех были внимательные родители и средства на базовые детские удовольствия. Ему не так повезло, как тебе, Шинода. Я знаю это. Мы научимся вместе. Если он захочет, я буду держать его руль, пока он будет умолять не отпускать его, перебирая худыми ножками педали. И пусть мое сердце будет обливаться кровью, я все равно отпущу его. Я должен буду отпустить, чтобы у него получилось. Он справится с этим хорошо. Он всегда справлялся. Ведь он чертовски талантлив. Мы пройдем через все вместе, но Честеру придется найти настоящие аргументы, чтобы засунуть меня в гидрокостюм. Майк распределял в уме финансовые траты и составлял новый график, под который им всем пришлось бы подстроиться, пока его не отвлек некто, приземлившийся не куда-нибудь, а именно за его столик. Вдруг в поле его зрения очутились кусок черного платья, рука в сетчатой перчатке. На конце руки раздался голос. — Как вас зовут? Майк посмотрел выше. У нее были карие глаза и розовая прядь волос. — Кен, — он сам не знал, к чему это сморозил. Возможно, он находился в панике. Это было не самое худшее, признался он себе. Хуже было бы, скажи он «Майкл». — Я Анна, — незнакомка просияла, совершенно не собираясь отчаливать от его столика. Сразу привлекло внимание то, что она отличалась. Ее образ подходил ее возрасту, как фуа-гра шипучке. В этом ясно читалось влияние субкультуры. Между тем, опыт говорил Майку, что они ровесники. — На самом деле, я не… — Майк изобразил что-то рукой, пытаясь объяснить, что вовсе не участвует в этом цирке, — Я… — Я тоже, — она облегчила его словесный запор и затем сделала нечто, что, должно быть, вызывает сбой заводских настроек без исключения всех представителей homo sapiens и повергает их в повальный ступор — она обворожительно обнажила зубы в кривоватой улыбке. Сердечный мускул Майка дрогнул сам по себе, — Моя подруга. Она посчитала, что это будет полезно для меня. Хотя, я думала, что говорила ей на свиданиях вслепую, что это плохая затея. Кажется, она не услышала… Я хочу сказать, мы снова здесь, — она смущенно рассмеялась и окинула жестом руки пространство, в том числе, нелепо гигантскую статую фламинго, которая стоит здесь что бы что? навевать романтический флёр? Майк не считал себя экспертом, но его эстетический вкус кричал о неуместности. Так что на этом моменте он был полностью согласен с этой Анной и начинал испытывать к ней симпатию. — Так или иначе, я здесь только ради Николь. Пожалуйста, не подумай, что я следила за тобой, я не какая-то чокнутая сталкерша, просто ты выглядел таким грустным здесь, и я подумала... На самом деле, это звучит глупо. Но я подумала, ты выглядишь, как я. Наверное, я ошиблась и выставляю себя дурой, но может, тебе нужна была чья-то компания? — Иисусе. Я действительно произвожу такое впечатление? — пробормотал Майк, нахмурившись. — Прости? — Преисполнившегося в жалкости человека, который мысленно взывает о помощи поговорить с ним. — О… Я… — Она моментально поникла и, кажется, собралась виновато рассыпаться в извинениях. Майк её остановил. — Нет, ты меня извини! Дело не в тебе, просто... — он тяжело вздохнул, ненавидя себя за то, что практически обидел эту незнакомую, но, кажется, добрую женщину, которая оказалась достаточно смелой, чтобы подойти к нему и облегчить его одиночество. Что было довольно мило. Хорошо, мы можем начать все с начала. — Ты не думаешь, что бармены должны иметь настоящую квалификацию в области психологии? Они так уверенно и нагло раздают советы, начиная указывать, как тебе жить и где ты ошибся, как будто их профессия дает им протекцию влезать в частную жизнь, не испытывая на себе за это никаких последствий. Имею в виду, я заплатил двадцать долларов за виски и за молчание. Может быть, за хороший сервис. И как бы тебе остается только делать свою чертову работу, наливая дерьмо в стакан — не трудно, согласись? — а остальное, пожалуйста, оставь другим. Он сам не знал, зачем все это говорит, но его было уже не остановить. Майк вывалил все свое нутро прямо на столик между ними и ему было почти не стыдно. Ему было плевать, честно говоря. Возможно, он был необоснованно агрессивен, но тот мудак копнул слишком глубоко и так небрежно потрогал в нем струны, о существовании которых Майк не знал или все это время думал, что не знал. Было очевидно, что чужое непрошенное замечание сделало его слишком эмоциональным, и ему еще предстояло разобраться, почему. — О, они определённо должны, — вдруг согласилась Анна, — Однажды бариста написал на моем стакане «Не грусти», когда я впервые вышла из дома спустя неделю после похорон моей бабушки. Насколько бесполезной была эта фраза, потому что мне стало только хуже. — Мне жаль твою бабушку, — выдохнул Майк. — Спасибо. Я считаю, с ней все в порядке сейчас. Она находится в лучшем месте. Иногда я смотрю на цветы, которые она любила выращивать в своем саду, и думаю о ней. Или на что-либо еще, что возвращает меня в моменты, которые мы разделили вместе. И я испытываю грусть, но в то же время утешение и радость, что она была частью моей жизни. А что насчет тебя, Кен? Это ведь твоё настоящее имя, правда? Что для тебя утешение? Не заняло много времени осознать, что Анна нравилась ему. То есть, если рассуждать, она обладала всеми качествами, которые Майк потенциально хотел бы видеть в своем спутнике жизни. Привлекательная, умная, забавная, со своими милыми причудами. Она сказала, что любит Хэллоуин, и у нее этот чудесный смех, маленький, как рассыпавшийся бисер. Я тоже люблю Хэллоуин. Мы могли бы вместе придумывать безумные идеи и делать глупые вещи, вроде наряжаться в парные костюмы, смотреть по вечерам старые фильмы и после выкладывать нелепо счастливые фото в сеть. Как мы с Честером. Наверное, ему было бы грустно, если бы мы перестали делать это вместе. Вообще-то, я уверен, делать парочковые вещи не так-то и весело. Прости, Анна, мне даже не нужна девушка. Майк надеялся, что они смогут поговорить еще раз однажды. Это было неплохо. Анна вскоре ушла со своей подругой, и, хотя оба они сошлись во мнении, что идея экспресса не для них, она все равно оставила ему свой номер. Майк не возражал. Он был благодарен ей хотя бы за то, что ему теперь плевать на статую фламинго в форме сердца. И он ни разу не проверил Честера за это время. После мысли об этом темно-карие глаза по инерции принялись прочесывать зал в его поисках. Ни мелькания бликов, ни фиолетовых всполохов — ничего не выдавало его нахождения здесь. Шинода почти поддался порыву вскочить и проверить на улице, хотя разум шептал, что Честер не бросил бы его здесь одного, но следующее, что он увидел, мгновенно осадило его импульсивное стремление, пригвоздив его задницу к красной обивке стула. Майк откинулся назад, затаив дыхание. Это не должно было казаться ему странным. На дворе две тысячи тринадцатый год. И он живет практически в колыбели цивилизации, где достаточно единожды сходить за молоком, чтобы узнать о жизни все. Поэтому не было причин вести себя так, будто вместо пары мужчин на расстоянии плевка от него сидели два павлина с головами горилл. Не то чтобы павлины с головами горилл показались бы Майку чем-то противоестественным или интересным, но он не смог бы себе объяснить, почему так завороженно смотрел на них. Они смеялись, стреляя в друг друга улыбками, и смотрели друг на друга, будто видели чертов рай. То есть, со всеми цветущими деревьями, и птицами, и жемчужными реками — если там были жемчужные реки, Майк не уверен. Но они смотрели друг на друга, и в этом был мир, и этого хватало, чтобы одновременно забыть, как дышать, и почувствовать себя подглядывающим через замочную скважину. Майк уставился в стол, нервно закусив нижнюю губу. Он не знал, почему — он слишком много не знал сегодня, что становилось уже сбивающей с толку нормой — но эта картина отозвалась глухой болью в его сердцевине, будто глубокая тоска, помноженная на тысячу раз, металлическим кулаком сжимала его легкие. Словно его астма, с которой он покончил, вновь возвращалась. Чувства и мысли рассыпались, точно горох по полу. При всем желании он не смог бы собрать их вместе и вычленить наиболее легкую. Их было сразу много, они хаотично наскакивали друг на друга, ударяясь, наводя беспорядок в его голове: двое незнакомцев как один, стреляющие улыбки и рай в глазах, ему пятнадцать лет, трава на заднем дворе зеленая, его глаза полны рая, волосы друга переливаются солнцем, горло сжимает, лицо отца с перекошенным ртом, ему семнадцать, он задыхается, секс с девушкой был ужасен, его тошнит, ему тридцать шесть, разочарование, неуместность, ненависть, пустота, Честер. Честер. Майк ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. Несколько глубоких вздохов. Он не отказался бы сейчас от того наркотика против астмы, который превращал его в кролика-энерджайзера. Он был бы не прочь оббежать земной шар вместо нахождения среди мыслей в своей голове. Он понимал Честера. Действительно понимал. — Майк? — кто-то позвал его знакомым голосом. Его спасательный круг. Честер стоял поодаль и смотрел на него с недоумением. — Я жду тебя у входа целую вечность, чел. Где тебя носит? Святая корова, — ахнул он, уставившись на фламинго, — Эта чертова птица собирается извергнуть радугу. Мне нравится! Давай ее заберем? — Нет! — закричал Майк, — То есть, нет, мы больше никого не заберем к себе домой, Честер. Куриц и черепах вполне достаточно. — Да ладно тебе. Я все сделаю сам. Думаю, если договориться с владельцем, я мог бы предложить свою сумму. Ты знаешь, у всего есть цена. — Тебе придется убить меня перед этим, — заявил Майк и решил сменить тему, пока предпринимательская жила в Честере не набрала обороты, — Ты уже закончил? — С чем? — тупо спросил Беннингтон, будто не они последние полтора часа торчали здесь. Ему было не до этого. Его волновали фламинго. — Со свиданием, — подсказал он и встал, чтобы они могли наконец уйти отсюда. — А, ну да, – Честер без сопротивления тронулся с места, пристроившись к нему сбоку, и сморщил лицо, словно проглотил горькую микстуру, — Напомни мне в следующий раз никогда не слушать Райана. Майк испытал небывалое облегчение, когда они вышли наружу. Был глубокий вечер и фонари освещали им дорогу к парковке, где они оставили его черный джип. Шум Даунтауна и выхлопные газы ощущались привычно раздражающе, но, казалось, воздух никогда еще не был настолько свеж. — Что? Что пошло не так? — Все не так, Майк. Эти женщины… — он вздохнул, — Это трагедия. Думаю, они не верят в настоящую любовь. Как будто их не волновало ничего, кроме… моего статуса. Майк вспомнил предшествующий диалог с барменом. «Ему не нужен особняк», так он это сказал. Чувствовать дьявольское удовольствие от того, что наглый юнец и в этом ошибся, в контексте было странно и неправильно. — Что насчет той смуглой брюнетки? — Кто? Талинда? Мы говорили о Playboy. Она, знаешь ли, модель. И я просто сказал ей, что знаю одного парня, который мечтает украсить собой странички журнала. И что мы живем с ним вместе. — Ты не мог этого сказать, — возмутился Майк, рассмеявшись. Он не может быть настолько легкомысленным, — Эта даже не правда. — Мог, – просто сказал Честер, отвечая на все его утверждения разом. — И что, вы все это время говорили обо мне? — не хотелось себе в этом признаваться, но от этой вести в груди предательски потеплело. — Да. Еще мы говорили и детёнышах касаток. — А что с детенышами? — Гибнут. На Сахалине. — Действительно трагедия. — И ведь это не самое ужасное, Майк. Потому что я только что понял, что я не знаю, как они относятся к запечённому брокколи с читос. Я забыл спросить! А ведь это так чертовски важно… Все было напрасно. — Ну, у тебя есть их номера. — Есть, – согласился он, — И что мне теперь всем звонить и спрашивать? Брокколи с читос! Ты любишь брокколи с читос? Я не странный фрик, Майк. Я не собираюсь позориться. Все равно, — он махнул рукой и взглянул в его сторону, — Что насчёт тебя? Как поживает очередь фанатов Майка Шиноды? — Не понимаю, о чем ты говоришь, — он дернул плечом и съежился, как если бы температура внезапно упала до трех градусов. — Я абсолютно серьезно. Майк, постой, — Честер придержал его за руку, чтобы они могли остановиться, развернул его к себе и имел такой вид, словно собирался сказать нечто примерно столько же важное, как детеныши касаток, — Тебе даже не нужно прилагать усилия, чтобы выглядеть сногсшибательно. На самом деле, в двадцатилетнем смокинге или в камуфляже, ты был бы на высоте в любом случае. Он надеялся, что друг не воспринял близко к сердцу его несерьезные комментарии тогда. И он не хотел быть виновным в том, что Майк Шинода чувствует себя неуверенным по этому поводу. И, тем не менее, его бэндмейт выглядел именно так сейчас. Не полностью, но его потемневшие щеки и пришитые к носку левой кроссовки зрачки говорили о чем-то новом. Казалось, он не в себе. — Не может быть, что ты даже не имел понятия, что горяч до безобразия, пока я тебе не сказал, верно? — неуверенно усмехнулся Честер, пытаясь нащупать истину. Трудно было заметить, пока они стояли в тени от фонаря, но щеки Майка налились еще большим румянцем. Теперь на них цвели две розы — это было несомненно. Несомненно пугающе. Он был чрезвычайно смущен. Не может, блять, такого быть, чтобы он не знал… Есть вещи, которые выводят из равновесия Майка Шиноду. Честер знал, что это его разбросанные по гостиной носки, и он уже накричал на них, чтобы больше не смели разбрасываться где попало. Но Майк Шинода, разваливающийся от смущения, был его собственным сигналом бедствия. Это могло означать множество вещей одновременно, но в первую очередь — они все в серьезной опасности. Возможно, в следующую секунду на них свалится метеорит, или оползень разрушит дом, или Брэд убедит их, что отварной лосось с оливковым маслом и розовой морской солью — лучшая студийная закуска, что совершенно не так, потому что что, блин, такое розовая морская соль? или хлеб с изюмом станет единственным вариантом, или, о боже, ему придется вернуться к Саманте... — Странно слышать это от тебя, — прервал каскад его тревожных мыслей Майк. Ничто в нем не выдавало румянца. Как обычно собранный. Как обычно чертовски спокойный Майк. Это был выверенный механизм защиты. Впервые Честеру пришло в голову, что он бомба. Майк — бомба замедленного действия. Что его спокойствие не всегда означает реальное спокойствие. Что он может оглушительно взорваться в любой момент. И тогда — Честер не знает — тогда и он сам взорвется, наверное. Это будет неминуемая цепная реакция. Linkin Park в мгновение могут лишиться обоих фронтменов. К слову, о настоящей трагедии. — Тебе странно? — прошептал он ночи. — Не было никакой очереди, — Майк ясно посмотрел на него, как умел только он, излучая взглядом внушительную дозу спокойствия на милю окрест, и если кто-то сейчас находился в кризисе или собирался прыгнуть с моста, то он только что передумал это делать. Честер моментально почувствовал, как надвигающаяся угроза катаклизма растаяла в воздухе. Теперь он снова похож на обычного Майка. Наверное, я опять это делаю. Накручиваю себя. Он всегда говорит, что я слишком забочусь обо всем. И он, черт возьми, прав. Я не должен беспокоиться. Они по-прежнему держали хрупкий телесный контакт, и рука Честера была обжигающе теплой, когда он в облегчении сжал ладонь Майка крепче. Это было странно: они, стоящие в темноте среди парковки, держащиеся за руки. Майк осторожно выпустил свою вспотевшую ладонь, давая прохладному воздуху проникнуть между ними. — Получается, мы оба неудачники, — Честер был рад сбросить камень с души и улыбнулся обстоятельству, в котором они оба ушли ни с чем, — В любом случае, тебе не стоит расстраиваться. Ты знаешь, я всегда буду твоим фанатом номер один. Он приобнял рэпера одной рукой и сжал его плечо, так что у Майка не было иного выхода, как обнять Честера в ответ. Его рука бы неудобно болталась между их телами, поэтому он положил ее на чужой пояс, и она легла идеально, как арахисовое масло на желе. Когда Анна спросила, что для него утешение, он ответил какую-то ерунду, над которой недолго думал. Теперь он думает, что знает, что это. Те моменты, когда после концерта он мог попрощаться с фанатами, обняв Честера за талию. Это была его любимая часть. Майк всегда ждал её больше всего. Сейчас он снова держал руку на его талии, и это ощущалось почти так же, только вместо цветных драконов на коже, покрытой тонким слоем пота, его пальцы касались одежды. И перед ними не было толпы, которая бы этого хотела. Здесь были только они вдвоем. И они собирались сесть в его машину и отправиться домой, где их ждали Джастин, Уэстли, Лютик и Феззик. Уже на завтра у них было много планов. И каждый день будет с Честером. Майк был согласен с Анной. Это действительно утешение, что Честер есть в его жизни.