desperate diseases must have desperate remedies

Сведения говорили, что отдельно от Честера Майк умный человек. Брэд был довольно уверен в этом. Для него до сих пор оставалось загадкой, как кто-то умный, вроде Майка, внезапно мог становиться настолько глупым, словно до этого умело скрывал, что был взращен в джунглях бабуинами. Он полагал, длительное пребывание в одном пространстве с Честером в туре сыграло свою роль. Не остальная кучка незрелых детишек, в течение нескольких месяцев тоже запертая с ним в тесном автобусе, а угловатое чудо, чье настроение либо вспыхивало, либо гасло, как будто ему не хватало регулятора яркости. Честер качался из крайности в крайность и каким-то образом подсадил на свою качельку Майка. Наверное, здесь требовалась большая встряска. То есть, Брэд знал Майка дольше всех. Когда дело касалось шалостей, его старый друг не позволял себе быть полностью вовлеченным в это. Так вышло, что слабоумие и Майк двигались в противоположные стороны. В любой ситуации ему всегда удавалось оставаться двумя ногами на земле — в сравнении с оторванностью остальной команды он был как шестилетний, заблудившийся в яслях. Дурацкие шутки рассыпались тут и там, но компенсировались высотой его подвешенного языка. Он был дипломатом. Это и еще десяток лишних миллиметров в величине его фасолеподобной головы вроде как спасали ту важную штуку, репутацию группы, если от нее что-то осталась после провала в Whisky a Go Go. Дороги Xero и Честера Беннингтона пересекаются. Следующее, что Брэд знает — спагетти на лице становятся для Майка такой же нормой, как солнце, встающее на востоке. Это было похоже на столкновение Титаника с айсбергом. Векторы Шиноды и слабоумия поломались сокрушительно и неизбежно, приняв самые витиеватые, причудливые формы, а его скромность упала на дно. Не составило труда после связать причину и следствие, потому что никто больше, по обширным сведениям Брэда, не воскрешал в его друге первобытного желания раскачиваться на лианах вверх тормашками. Какой бы ключик ни был у Честера, он выпустил внутреннего ребенка Майка наружу. Поэтому Брэд не очень удивился, когда ему пришло от него сообщение, чье содержание не знающему тонкостей этой сложной натуры человеку показалось бы достаточно бестолковым, чтобы начать утверждать, что Шинода где-то посеял свой хваленый рассудок. фигероа-стрит, 865. хочу твои хлебцы-шмлепцы! 🌸🐈🐌🐔🦕🐶 Майк обычно не писал ему много. Это не было новым. Но структура предложений и отсутствие ясной логической связи между ними гласили, что он уже начал обрастать густой шерстью и, вероятно, прямо сейчас сражался на смерть за банан. Логика имела значение. При всем своем творческом складе Майк уповал на регламентированность. Отсюда слова, которые он выбирал, хлопья с молоком и прочая чепуха, к которой никто больше не относился всерьез. «Хлебцы-шмлепцы» не были регламентированы. Брэда не посещали сомнения, что Честер слонялся где-то поблизости. Он поворачивал с бульвара на Франциско-стрит и надеялся, что два его товарища по группе к этому времени завершили грызть бананы и заодно перешагнули несколько ступенек эволюции. Брэд не пылал желанием вновь стать мишенью их шуток и был бы очень рад найти своих друзей за более приличным занятием, вроде вырезания наскальных рисунков. Он уже сделал многое, безоговорочно доставив свою задницу по адресу, будто следуя зову умирающего, и думал, что заслужил немного кармического поощрения. Никто не любит ощущать себя третьим лишним. Особенно, третьим лишним и единственным взрослым. В любом случае, Брэду не приходилось заглядывать в словарь, чтобы вспомнить определение слова «дружба». Он был здесь. И у него были хлебцы. Если быть совсем прямым, хлебцы стали решающими. Майк не просил, но Брэд также взял отварной лосось с оливковым маслом и розовую морскую соль. Было бы совсем глупо есть всухомятку, так что он прихватил термос с чаем из шиповника. У него был с собой целый набор. Только забота и любовь двигали Брэдом. Он даже никогда не рассчитывал на благодарность, но не возражал бы, отметь друзья чистоту его намерений, потому что исключительно от их здоровья зависело будущее коллектива. Ибо есть время не замечать, что попадает в рацион человека, а есть время замечать. Тело Брэда вновь прошила судорога при всплывшем воспоминании о том, какую непостижимую массу сахара и прочей дряни вмещал в себя их дражайший певец. Честер уплетал пироги и вафли, как фагоцита — патогенные частицы, с той же хладнокровной жестокостью. Брэд думает, что он делал это не вполне осознанно. События приобрели скверное положение, в котором ни один пончик теперь не находился в безопасности рядом с Честером, и Брэд знал, что в этом заключалась вина бракоразводного процесса, но он также знал, что развод был лишь катализатором. Все еще являясь самым старшим среди них, Честер был разборчив в еде примерно столько же, сколько малютка Реган Фаррелл. Чертовски непаханое поле. Для их возраста неразборчивость становилась опасной. Брэд знал лучше всех и старался исправить это. По крайней мере, он правда пытался. Хотя стало бы значительно проще воздействовать на отравленный сахаром мозг, имея в своем вооружении еще один светлый ум, но это была заведомо проигранная битва — если мир поворачивался против Честера, Майк всегда выбирал его команду. Такие они были. Берт и Эрни, Дживс и Вустер, Гарри и Ллойд. Партнёры по преступлению. Фигероа-стрит 865 встретил гитариста вывеской Hybrid Gym с красной буквой H. Он вылез из машины и достал из багажника объемный крафт-пакет. Солнечные очки прикрывали его глаза, а ветер трепал вновь отрастающее фро. Преодолевая несколько метров до входа, Брэд ощущал себя главным героем важной миссии. Наверное, так чувствовали себя протагонисты кинофраншиз. Кому-то суждено нести кольцо, кому-то — пакет. Великое зло и великое благо. Двери услужливо распахнулись перед его носом и так же покорно закрылись, чуть его тощий зад пересек вход. Брэд не замедлял шага, примерно воображая, как Майк нуждается сейчас в его хлебцах. Администратор на ресепшне попыталась продать ему абонемент. Он оставил ей автограф и горстку лосося на салфетке — это открыло ему путь и укрепило веру в то, что его статус еще мог принести свои фрукты. Хотя в основном это были скидки. Так что, Майк позвал его в спортзал. Не было необходимости в вопросах — за версту чувствовалась работа Честера. Когда он чего-то хотел, то мог быть по-настоящему жестким и не щадить чьих-то чувств. Импульсивные стремления и мысли беспрепятственно выливались из него наружу, как будто контролер, который внутри каждого наделенного разумом существа следил за тем, что стоит или не стоит делать, в ответственные моменты всегда выходил покурить. В любом случае, спорт был хорошим стартом к купированию депрессии. Утешительно, что Честер не оставался с ней наедине. По своему обыкновению Майк с распростертыми руками вертелся где-то рядом, готовый поймать его в нужный момент, и, конечно, он был с ним, несмотря на весь предшествующий цирк с конями, изощренно затеянный с конкретной целью. Наверное, он, наконец, понял, как бессмысленно было тащить этот огромный камень в гору, и подался. Брэд дергает уголком губ и рисует мысленную галочку в мысленном списке очевидных вещей. Майк всегда подавался. Он мог бесконечно закрываться под слоями напускной строгости и порицания, но в конце дня охотно тянулся к Честеру подобно ласковому котенку к руке, даже если рука начинала гладить его против шёрстки. Оставалось вопросом времени, когда Честер начнет склонять Майка к чему-то действительно огромному. Больше, чем то, что у них до сих пор было. Больше даже, чем триатлон. К чему, в действительности, они слепо шли все эти годы — их собственный марафон с длинной историей провалов и отрицания. Что, иронично, видел каждый, но не считал нужным давать этому название. «Всё было просто», — говорил себе Брэд. Близость их лидеров являлась еще одним важным элементом механизма группы. Никто не сможет с полной уверенностью сказать, уплыл бы этот корабль далеко без безусловного доверия двух людей, сошедшихся разумом в бешеном трудоголизме, с которым один двигался по жизни, а другой — находил в нем убежище. Связь была там и всегда на поверхности. Поэтому ни для кого не стало бы сенсацией, заяви один из них за обедом, что отныне их вдвоем разделяет только короткий дефис между «Шинода» и «Беннингтон». Небрежно уронит это посреди яиц с беконом, а затем так же буднично попросит передать соль. Брэд миновал гардероб и исследовал несколько полупустых залов, схватив беглую мысль за хвост. Истина явилась к нему, когда он остановился, наблюдая за молодой женщиной, безжалостно месившей кулаками боксерскую грушу. Она была похожа на жену Дэйва. Одного скользящего взгляда по объему в плечах хватало, чтобы с уверенностью сказать — у этой груши не было шансов. Мускулы Линси являлись всеобщей гордостью Linkin Park, а также занозкой в пятке Linkin Park. Пока только Бурди и его стальные лучевые сгибатели берегли их в миллиметре от того, чтобы ударить в грязь лицом. По правде говоря, их достоинство висело на волоске. Сто долларов на то, что Дэйв просто подался ей тогда. Он всегда такой влюбленный подхалим рядом с Линси. Ее маленький восторженный мальчик паж. То есть, а кто бы не был? Я тоже подался. Исключительно из восторженного трепета перед сильной женщиной. В поражении были и светлые стороны — никому больше не приходила в голову затея тягаться в армрестлинге с чьей-то женой. Тягаться в чем угодно с Линси Фаррелл. Бог знает, как, но Дэйв привлек к себе счастливую звезду, и он не был настолько глуп, чтобы не воспользоваться удачей. Поймай он единорога голыми руками, ему повезло бы меньше. Так что истина ударила в Брэда с силой осознания. У всех были жены или девушки. У него, у Дэйва, у Джо. У Роба нет. Но Роб другой случай — Робу досталась вся робость, и, в целом, он в порядке. Вот кто выглядит иррационально без спутника жизни, так это Майк. Настоящего, из плоти и крови, а не драм-машина. Кто-нибудь. Кто угодно, потому что Майк не может быть один. Что бы он ни вбил себе в голову — что бы ни стало причиной его целибата — он был человеком для семьи. Но вместо активного участия в каких-либо отношениях Майк жил с Честером. Иногда Брэду казалось, что он жил в интересах Честера. То, как они называли своих куриц и собак детьми, и то, как Майк потакал всем его прихотям, меняло знакомую концепцию. Возможно, большее уже происходило. Возможно, сведения Брэда впервые были неточными. И крики, отчетливо исходящие из-за угла, который с каждым шагом становился к Брэду ближе, лишь стремительно утверждали его в своих сомнениях. — Да, Майк, давай! Мы так близко. — Я больше не могу-грх. — Нет! Ты обещал, что мы закончим вместе. — Мои бедра горят! — Да. Вот так. Сожми их еще крепче. — Я умираю! — Да. Еще. Еще! Да! Две мысли. Первая — боги улыбнулись им, потому что на дворе стоял будний день, и основной контингент спортзала отсутствовал. Вторая – если Брэд увидит, как один его друг делает что-то с другим его другом, что заставляло его издавать такие звуки, ему придется выжечь себе глаза. Он проявил всю храбрость, поворачивая за угол. Картина, открывшаяся ему, представляла нулевую угрозу психике младенца. Никаких сплетений тел и ослепительных дециметров обнаженной кожи, которые должны были прорвать себе путь в долговременную память. Только Майк и Честер, красные, лоснящиеся потом, сидящие на странных увесистых тренажерах в метре друг от друга. Кровь прилипла к их лицам, вены на шеях раздулись до исполинских размеров, а из глаз брызгали искры. Они пыхтели, как дикие быки на родео, сжимая бедрами валики тренажера. Увлеченные своим делом, они не заметили столбняк Брэда. Несколько пыхтений и стонов спустя Честер был первым, кто обнаружил его недопустимо тонкую в данных стенах фигуру. — Че как, Брэд! — вскочив с тренажера, он бойко запрыгал к нему, точно молодой барашек на весеннем лугу. Адреналин, кишащий в его теле, и зверский голод узрели плотный ореол свечения вокруг резких контуров гитариста. — Что ты здесь делаешь? — прозвучал Майк. В противовес Честеру, он не источал схожего энтузиазма к сооснователю Машин Шоп Рекордс и еще поплотнее прижался задницей к тренажеру. — Я получил твое сообщение, — поднял бровь Брэд. — Какое? Я не писал тебе. И снова какая-то враждебность сидела в его словах, глазах. Черные буравчики нацелились на хлипкую грудь Брэда. Это было странно. В отличие от прошлого раза в комнате находилось трое. От Брэда не укрылось, как при этом Майк стал нервно теребить лосины на своих бедрах, которые он никогда не видел на нем прежде. Прошло слишком много времени, когда он в последний раз видел ноги Майка, и он мог бы сказать, что они по-прежнему выглядели толще его собственных куриных ножек. Только не веди себя странно, Майк, — Брэд завел глаза к потолку. Сигналы, которые тот посылал, означали, что Майк более чем его здесь не ждал. Он вцепился пальцами в колени и имел такой напряженный вид, будто одновременно сидел на унитазе и собирался отбиваться от летящих в него кирпичей. — Это я написал, — включился Честер, стирая пот с груди полотенцем, — Извини, Майк, я взял твой телефон. Мой был слишком далеко. — Ты взял мой телефон? — изумление слегка расслабило гранитную оборону. — Да. Знаешь, тебе стоит быть осторожнее и поставить на него пароль или вроде того. Это может быть опасно, если бы его взял кто-то другой, а не я. Честеру было немного стыдно. Сэм всегда брала его телефон и читала сообщения, проверяя, не изменяет ли он ей с какой-нибудь мексиканской девушкой, которую, по ее мнению, он подцепил на гастролях. У Саманты была особенная неприязнь к латино. Наверное, она не выносила себе мысли, что будет заменена кем-то подобным себе. Честер чувствовал себя ужасно, потому что больше не хотел иметь ничего общего с бывшей. Но ему правда было слишком лень искать свой. Следовало сказать Майку сразу, но потом они занялись тренажером, и их серьезная игра слишком заняла его внимание, и он забыл. — Ты действительно взял мой телефон? — Мне жаль, Майк, — и ему правда было жаль. Сожаление прослеживалось в опущенных плечах и наклоне его головы, — Ты можешь наказать меня самым жестоким образом и будешь справедлив. Я понимаю всю неприкосновенность телефонов. — Но зачем? — зароптал Шинода и наградил гостя еще одним взглядом василиска. Если он пытался заставить Брэда почувствовать себя ворвавшимся в святая святых и этим нарушившим сакральный ритуал, то у него действительно получалось. Он справлялся на пять с плюсом. Ничего, что Майк не делал прежде. Вопрос оживил Честера. Вина сползла к ногам, в плечах затрепыхало вдохновение. — Я подумал, что нам нужны чумовые хлебцы Брэда. Я даже уверен, что он держит отварной лосось в этом гигантском пакете. Видишь, я обо всем позаботился! Нам не придется выбирать, где перекусить, потому что ты отверг все спортзалы в радиусе пяти миль от дома, как будто это могло спасти нас от участи быть случайно узнанными на улице. И нам не придется проходить этот этап, когда ты становишься ворчливым, потому что все твои любимые закусочные находятся в пяти милях от места, где мы находимся. Ланч подан! Слово взял Брэд. — Ты, должно быть, шутишь, что позвал меня ради этого. — Я думал, ты будешь рад, — легкомысленно проблеял Честер, обратив к нему мечтательные глаза. Наивная простота, исходившая из рта певца, усиливала чувство использованности, которое Брэд против воли начал испытывать. — Ну, немного, — со стеклянной улыбкой признал он, — Но остальная часть — это разочарование. От вида нарисовавшейся перед ним унылой физиономии малюсенький червячок жалости дрогнул внутри Честера. Не надеялся же ты, Брэдфорд, что тебя пригласили на чаепитие? Быть не может, он действительно так думал… Майк, в свою очередь, размяк, забыв о способности издавать звуки возражения, и сконцентрировал все свое внимание на пакете в его руках, как будто обрел туннельное зрение. — Ладно, Честер, спасибо, что позаботился об этом. Брэд? Могу я посмотреть, что в пакете? — вежливость, вложенная в слова, не соответствовала оттенку голоса и той решительности, с которой он подошел к Брэду и по-свойски положил руку на бок пакета, очень смахивая на бульдога, готового вгрызться Дэлсону в горло, скажи тот ему «нет». — Конечно, — успел ответить Брэд за долю секунды прежде, чем бульдог обернулся в чихуахуа, и всполохом красного и черного вареный лосось с чаем утекли из его рук мягче капельки воды приливом. В следующую секунду Честер материализовался с левого фланга и сцепился глазами с удаляющимися от них лосинами. Очень хорошо сидящими на майковых ногах лосинами. На нем были красная футболка Adidas, домашние очки в прозрачной оправе и какая-то перемена. Майк был одновременно Майком и кем-то другим. Честеру нравилось то, что он видел. Не совсем то, на что он рассчитывал — Майк в очередной раз удивил, однажды выплыв в них из своей комнаты, когда они собрались погонять на велотренажерах. Сей элемент одежды моментально стал интересным объектом для наблюдения. Казалось, они как оптическая иллюзия — с каждым новым углом выглядели иначе. И тогда он понял, что это ноги Майка. Он впервые видит ноги Майка настолько четко и при свете дня. Хотя его собственные руки касались их и по-прежнему помнили, когда он был в его комнате той ночью, сейчас его охватило новое желание. Внезапно оголить Майка Шиноду оказалось очередной навязчивой идеей. Сумасшедшие лосины шли в комплекте с черными шортами и были единственным препятствием. Усложняло то, что Честер не очень понимал, для чего нужно так много слоев, особенно зная, что по итогу все равно будешь грязным. Так что он полагал, что это связано с культурой, которая передалась Майку наполовину. Он не снимал их ни разу и этим здорово раздражал. Теперь Честер должен был убедиться, что там все в порядке. О форме этого предложения он подумает позже. Брэд и Честер молча стояли и размышляли о своем. Оба с какой-то отеческой любовью смотрели, как Майк умерщвляет свой аппетит, забившись в уголок. Один возвращал утраченное удовлетворение, другой насыщался от одного зрелища. — Я рад что ты пришел, — нарушил молчание Честер и легонько похлопал Брэда по хребту. — Рад видеть тебя в хорошем настроении, — он действительно был рад. Либо Честер умело скрывает эмоции, либо они все делали правильно. — Майк… он… — Потрясающий, правда? — воскликнул Честер, одарив его прелестной улыбкой. Когда он понял, что сказал, розовый свет в его глазах немного потух. — То есть, он отлично справляется. В этот момент к ним кособоко причалил Майк. Он шел медленно и неуклюже, как новорожденный жирафик. — Чаззи, я думаю, будет лучше на этом закончить. Мы можем вернуться завтра или пойти поплавать в бассейн. И ты можешь выбрать любую закусочную, которая тебе понравится, потому что, кажется, я все съел, — он не выглядел виноватым, всучивая Брэду пустой термос. Напротив, его выражение лица отчетливо и членораздельно сообщало: он чертовски доволен и ни капли не сожалеет. Из всего потока речи Брэд вычленил одно. Чаззи. Вот оно. Ощущение, что не должен был это слышать. Кто я здесь? Невидимый зритель. Будто свидетель действия, когда слова говорятся шепотом в темноте, наиболее распространенно — без одежды. Поворачивая за угол, он, в общем, не ошибся. Чаззи и комната стала меньше. Она сузилась до размеров пузыря, который возвел вокруг них Майк. Это был не положи-пакет-на-пол-и-подними-руки взгляд, не сварливый не-смей-кому-либо-говорить-о-лосинах, а даже-не-вздумай-мешать-нам взгляд. Ниагарский водопад окатил Брэда с головой. Вместе с тем стало легче. Майк не хотел его здесь видеть, и Брэду все стало ясно. Он ушел тем же путем, что и пришел сюда.