desperate diseases must have desperate remedies

Он должен был поцеловать его как следует.        Но в тот миг, когда Майк сомкнул свои решительные губы с чужими, он словно увидел все, что сейчас произошло с ними, будто его душа откололась от тела и свободно зависла в воздухе над их хрупкими телами. Рука Честера, сжатая до краев в его руке. Шершавые губы Честера поверх его. Они оказались там не случайно, и вдруг ни в одном сценарии Майк не видел себя в ином месте, вдали от Честера, не с его губами на своих. Озарение было, как небо в ясный день, прозрачным и безошибочным. Перед закрытыми глазами промчались годы, пройденные вместе с этим дорогим ему мужчиной. Годы, в которые он осознал себя бедным человеком, потому что не видел свое счастье рядом. Он сжал их поцелуй крепче, и время, как сыр, растянулось до бесконечности.        Внешний мир мог быть полным неразберихи. Если бы земля разверзлась, и черная глубина поглотила их, если бы все вокруг имело зазубренные края, будто пазл, где каждая деталь принадлежала другой картине, они бы по-прежнему оставались на этой кровати, нетронутые, лицом к лицу с прочно склеенными теплыми губами. Иными словами, в бессмыслице вещей это казалось наиболее осмысленным.        Дальше было все, чего у Майка прежде не было. И поцелуи в нужном, и жар, плывущий от всех мест, куда бродили чужие ладони. Его сердце, утопая в вязкой нежности, заходилось в груди, мощными толчками гоняя кровь по венам. И Честер, безмолвно открывшийся ему Честер – не был ли он открыт всегда? – оставлял отпечаток своего дыхания на его коже, извиваясь, как червяк под возвышающимся над ним Майком.        Еще ни разу Майк ни над кем не возвышался. Ни разу не видел Честера таким. Жаждущим, с обнаженной душой и телом, будто сотканным из острых углов. Они горячо таяли под руками Майка, повиновались им и кричали о большем. В порыве нежности он крепко обнял обволокшего его со всех сторон Честера, пытаясь, наверное, вплавиться в его заостренные края своими, чтобы наконец-то стать единым целым. Это было как недостающая часть тебя. Еще большим облегчением было найти ее.        Он привык делить со своим другом многое, и на этот раз – двенадцать долгих поцелуев, прежде чем смог себя остановить. Тогда настоящее напомнило о себе. Следующая мысль, пронесшаяся в его голове – он брал то, что ему не принадлежало. Никогда не принадлежало ему. И сейчас не стало бы исключением. Он знал, до него было много женщин и лишь один проклятый мужчина. Его травила мысль стать роковым напоминанием о прошлом. На оледеневших руках Майк отстранился на несколько сантиметров и прочел в лице напротив легкое смятение, прорвавшееся сквозь завесу мира. Затем Честер ясно посмотрел на него, как на глупца, и тогда сомнения отпали, будто шелуха, и завершились одним осторожным слитным движением и одним вторящим ему неосторожным стоном.       

***

       Во второй раз Честер просыпается от волнения.        Сон, который ему приснился ночью, был чертовски реалистичным.        Правильней сказать, это был кошмар. Там была свора кошек. Очень много кошек. Агрессивных. И они вцепились в него, пытаясь оторвать его плоть маленькими клыками. Было страшно. Еще эта гроза. И полное одиночество.        Он проснулся, уверенный в двух вещах: ему нужен чай и блинчик.        Об этом пришлось моментально забыть.        Тихо распахнулись глаза в темноте. В проклятом мотеле не было ночника. Нет, он не сдвинется и на миллиметр. Забытое старое чувство, что под кроватью живет монстр, настигло его вновь.        Он пошарил в темноте рукой и беспомощно схватился за нечто горячее рядом. Горячее храпело и дышало. Это было утешительно. Честер прильнул к нему всем телом, на всякий случай вцепился пальцами, позволяя им потонуть в чьей-то мякоти, и будто по взмаху руки вновь упал в терпкий сон.        В третий раз Честер проснулся с мыслью. Оформившейся, будто пришедшей из иного сна.        Не иди на поводу у своих эмоций.        Затем он вспомнил. Другой сон. В нем был одурманивший его секс и разговоры о печенье в кровати. Честер ненавидел это и мог бы расписать по пунктам, почему крошки в кровати были худшим. Поэтому, конечно, он запретил Майку даже думать в том направлении.        Майк. Там был Майк. Больше, чем реалистично – у него было это с Майком. Не первый мокрый сон в его жизни, но первый – с Майком.        С по-прежнему закрытыми глазами Честер едва дрогнул, пытаясь нащупать тающий сон. Еще на миг вернуться к нему. К тем невероятным чувствам, которые он ощутил, потому что их подарил ему его друг, от которого не дождешься нежности. Все в том сне было ошеломительным, но таким неестественно правильным, словно ответ в сложной и долгой на решение задачке. Это было неизбежно. Их занятие любовью завертелось стремительно и ладно, как один превосходно работающий механизм. Этой ночью между ними были тихие приливы и выносящий разум шторм. Немного шторма не помешает. Хотя у них не могло быть по-другому.        У них. У них с Майком. Этой ночью. По-настоящему.        Глаза распахнулись и вперились в смуглую кожу на шее Шиноды. Он был повсюду, и что самое худшее – он был повсюду и в руках Честера.              

***

       Майк приходит в себя с чувством запечатанной коконом бабочки. Со всех сторон конечности, крепко стиснувшие его крылья в кольце. Он едва ощутил, как они мелко задрожали, будто сполоснутые ветром.        Майк знал, что быть с Честером – это качели. Сначала они ходят кругами, напряженно разглядывая коровью лепешку на ферме, и следующее, что они делают – касаются друг друга так, как до сих пор никто не касался. Но Майк привыкший. Он привык быть с ним на разных высотах. На вершине или на дне эмоций – все равно. Если с Честером, то это было как дышать горным воздухом.        И тогда он подумал, что прошли годы. Ему потребовались годы, чтобы принять ту часть себя, которая, казалось, на веки спряталась в темном шкафу из-за ярости его отца. С тех самых пор он не заглядывал в шкаф, даже одним глазком, даже из любопытства. Оглядываясь сейчас на свою жизнь, он понимал, что все в ней, как дороги в Рим, вело его к этому моменту. Ему суждено, да, именно, что суждено, было встретить Честера четырнадцать лет назад, и с тех пор он медленно и осторожно открывал себя, пока ночью не обнаружил полностью. Все началось с Честера и закончится тоже Честером.        Внутри его головы на этот раз – никакого хаоса.        Понимание того, что он сделал, было ясным, как и будущее, которое он за долю секунды себе вообразил. В нем они вместе. Как сейчас. Наверное, купят дом побольше. Наверное, скажут остальным, если это еще было способно кого-то удивить, и будут открыто выражать свою привязанность друг к другу. Видения их совместной жизни были столь же яркими, сколько отрывочные воспоминания о далеком детстве, в котором не существовало большего зла, чем плохая погода.        Если бы кто-то отнесся к этому легкомысленно, он бы сказал, такой исход – всего лишь очередной элемент их маленького приключения. Накатил пик волнения и вот две души, по неволе оказавшиеся рядом. Кто-нибудь, но точно не Майк. Он знал, не время быть легкомысленным. На кону стояло многое, и в первую очередь – их рабочие отношения. Он понимал, что они оба уже никогда, ни при каких обстоятельствах не окажутся в той же точке, что были еще вчера днем, но он хотел быть уверенным, что между ними по-прежнему все в порядке. Что-то подсказывало ему, что иначе быть не может. С этими мыслями Майк повернулся вокруг своей оси, чтобы увидеть отражение своих чувств в лице Честера.        Сюрпризом стало, что лицо Честера не выражало ничего. Оно казалось недоступным, будто из другого измерения. Чужим. Пуленепробиваемое стекло и пепел в глазах. Майк отчетливо ощутил мелкую дрожь в обволокших его руках, и сердце в его груди оборвалось.        Затем – движение. Его любимый человек отпрянул от него, будто обжегшись о раскаленный метал. Кроме прочего, Майка пронзил холод. Простыни стекли с ног Честера, как вода, оставаясь лежать в кровати вместе с отпечатком его тела. Майк наблюдал со стороны, будто был третьей фигурой в комнате. Вот они, разбросанные, словно кости на игральной доске, онемевшие статуи. Ошеломленный, он перестал чувствовать. То, что внутри, что снаружи. Он только знал, что следующий шаг был за Честером.        Ну же, только не молчи, шептало его хлюпающее сердце. Он наблюдал.        Честер подал признак жизни и зашевелился. Он стал обшаривать окружение глазами: их одежда, небрежно брошенная на пол, смятая постель и обращенные к нему умоляющие глаза. Скрепя сердце он перевел взгляд на бумажный листок, оставленный на тумбочке. Перед сном, еще до прихода Майка, он решил еще раз тщательно его изучить. Это была его вечерняя мантра, сейчас звучащая как его проклятье. Он кинулся к нему и сгреб несчастный клочок, пронзая его взглядом.              Шаг 6. Не иди на поводу у своих эмоций. Гормон привязанности окситоцин — тот еще предатель.        И подчеркнутое в скобках.              Особенно после хорошего секса.        И здесь он стал чертить овалы по комнате, явственно ощущая два черных пятна, по-прежнему лежащие на нем мертвым грузом.        – Майк, я не должен идти на поводу у своих эмоций, – спустя пять неровных кругов первое, что выдал Честер, и тогда слова полились из него, как из рога изобилия, – Особенно после хорошего секса! О, боже. Мы облажались! Секс был хорош, Майк. он, наверное, был чертовски невыносимо хорош. Настолько же хорош, как прохладительный квас в летнюю жару. Мы, наверное, были доверху наполнены окситоцином. Ничего, кроме гребанного окситоцина... – Он вдруг прекратил метаться и, онемев, рухнул на семидесятилетний ковер посреди комнаты, едва ли замечая, что все еще был в костюме на день рождения, – Это не сработает… все неправильно. Я должен был держать свою голову в холоде, и посмотри, что я наделал. Я, черт возьми, все испортил. Снова. Я и моя неудержимая похотливая задница. Прости, Майк. Это не должно было произойти так. И ты меня ненавидишь. Я пойму, если ты захочешь сейчас уйти.        Затем – пауза.        Было так много всего, что Майку нужно было принять. Но у него не было времени. Слова Честера вроде стремительно спуска с горы, пришедшие к уничижительной ступени, с которой, ему казалось, они сошли еще вчера. Они снова были на дне, он понимал. Ему нужно было помочь Честеру оттуда выбраться. В конце концов, сам-то он должен был знать, что танго танцуют вдвоем. Поэтому Майк собрал все свои силы в кулак и, встав с кровати, осторожно подошел к нему, точно к раненому зверю.        – Честер, успокойся, – все, что сумел сказать он, внезапно почувствовав ком в горле. Его голос распадался на куски, – Ты не сделал ничего плохого.        От его касания к плечу Честер дернулся, как ужаленный. Сердце Майка крошилось во рту. Чувство отчужденности накатило сбивающей волной. Все, что сейчас происходило, было не с ними. Такого просто не могло произойти с ними. Меньше всего он хотел искать виноватых в этом. Нет, Майку хотелось того естественного продолжения их, которое он видел. Однако все двигалось по уродливому сценарию из навязчивых мыслей. До того, как он решился поцеловать Честера, ему следовало знать лучше. Вот у кого на самом деле похотливая задница.        – Сделал, – между тем, настаивал Честер, как дикий кот, мечась из одного конца комнаты в другой. Ему не приходилось искать виноватого, он определенно знал, кто виноват. – То, что я сделал этой ночью. Я не должен был. Пожалуйста, прости меня, Майк. Если сможешь.        Майк устало опустил руки, они болтались по бокам, как веревки. Он поднял с пола свое нижнее белье. Вдруг стало слишком много наготы.        – Ты не сделал ничего, что бы мне не понравилось, – с грустью сказал он, – Но сейчас я начинаю сомневаться, понравилось ли тебе так же, как и мне.        Он не сказал было ли для тебя это так же важно, как и для меня.        Он ожидал «нет» или другую форму отрицания, но Честер прекратил метания и уставился на Майка, будто у него только что выросла вторая голова.        – Я как-то говорил тебе, что есть всего несколько вещей лучше сисек. И это запеченное брокколи с читос и секс с Майком Шинодой.        Внезапность сего заявления застала обоих врасплох. Честер будто и сам был удивлен тому, что сказал. Майк стоял молча. Он знал, наверное, интуитивно знал, что скажет Честер. Он и сам это чувствовал. Она, эта вероятность, всегда витала в воздухе между ними. И, тем не менее, он должен был кое-что выяснить.        – Ты действительно думал об этом? Ты действительно думал об идее нас с тобой? – надеясь на нечто большее.        – Я подумал об этом только что, – выдал Честер, сползая с пола и подцепляя пальцем свое кричащее белье. На нем были зеленые волны и дельфины с блестящими спинами, – И, Майк, это было бы потрясающе. Мне правда было классно, но я боюсь, что это может помешать. Ты знаешь, найти настоящую любовь.        И посмотрел на него, со скрепленной надеждой. Затем удалился в ванную.        Прошла минута, две, а затем и три.        Майк ощущал себя неважно. Это было то чувство, когда внезапно теряешь чувствительность в конечностях. Они одновременно не принадлежат тебе больше и существуют повсюду, будто тело потеряло целостность и, расщепившись на крохотные атомы, стало частью кислорода.        Что вообще значит эта настоящая любовь? Не более чем фантазия. В которой Майк ему потворствовал. Что же до него, для Майка все было по-настоящему.        Он не мог в это поверить. Что это значило для Честера? Простое развлечение? Конечно, нет. И Майк составил бы целый список тезисов, почему это было не так. Честер бывает легкомысленным, но не настолько. Однако он сбежал, как дезертир в разгаре битвы        Кроме того, Майк не знал, как относиться к тому, что он стоит между сиськами и брокколи с читос. Это уязвляло его самолюбие. До сих пор он не был на первом месте для него.        – Это было потрясающе, Майк, – снова повторил Честер через дверь ванной. Майк слышал, как включился напор, и на душевой пол закапали брызги, – Но мы не можем быть вместе.        И снова убивающая фраза, как будто ему было мало того, что он сказал.        – Ты не можешь быть Уэстли для моей Лютик.        Этого было вполне достаточно, чтобы вывести распавшегося на атомы Майка из себя.        – Черта с два, Честер, не время отсылаться к твоему глупому фильму. Мы не в кино, и то, что произошло этой ночью нельзя отрицать.        – Ты зол, – больше утвердил, чем задал вопрос Честер. Он вышел из душа и виновато посмотрел на него. Капли срывались с крошечных завитков его волос, очерчивая линии на плечах и груди. Майк загипнотизировано проследил их взглядом. Он наблюдал, как грудь Честера поднималась и опускалась.        – Я зол, – подтвердил он, моментально ощутив, как эта злость отливает. Быть злым было не в его характере. Остался всего один вопрос. – Ну почему?        – Ты не любишь меня Майк. Ты не хочешь быть со мной. Не захочешь, если узнаешь меня получше.        – Почему ты так уверен?        Слова Честера теперь, для Майка, который наконец-то понял себя и принял свои чувства, звучали как абсурд.        – Там написано: «Не торопись объявлять кого-то второй половинкой только потому, что при виде этого мужчины рождаются чувства, которые до этого не вызывал ни один другой человек». Ты вызываешь у меня чувства, Майк. Мы не можем.        – Бога ради, ты продолжаешь доверять этому нелепому руководству?        – Оно не нелепое. Я должен следовать ему, Майк, – тихо вымолвил Честер, начиная методично собирать одежду с пола и избегая на него смотреть. Для него все было просто. Почему Майк не мог понять? Почему он вдруг ведет себя так? Честер обернулся вокруг своей оси и смело нашел его глаза. – Ты же понимаешь?        Это был запрещенный прием. Когда дело касалось щенячьего взгляда Честера, Майк был слабаком. Хотя доверие его было обмануто, а чувство собственного достоинства уязвлено, он ощутил сочувствие к Честеру. Это сейчас было главным.        Потому что Майк понимал. Но вместе с тем внутри него что-то сломалось. Честер не чувствовал того же. Честер его не любил.        – Мы в порядке? – он подошел к нему и миролюбиво положил руку на его плечо.        – Конечно, – сумел выдавить Майк, – Мы в порядке. Мы всегда в порядке.