[Access]

Эри сидит на коленях у Шо-чана, держа Хии-чана за руку. Все в целом мире устало, и это отличается от сонливости, потому что спать приятно, а это чувство — нет. Ей кажется, что ее сердце ест само себя, а глаза щиплют, потому что у нее не осталось слез. — Могу я предположить, что у меня есть ваше подтверждение? Это мистер Айзава, и его голос отличается от домашнего, потому что это не ее дом, и она не знает, когда вернется. Если она сможет вернуться. Она отстраненно задается вопросом, что означает «подтверждение». Папа объяснит ей. Шо-чан и Хии-чан тихонько издают звуки «да», и она еще сильнее прижимается к Шо-чану, потому что, если она притворяется, создается впечатление, что она сидит на коленях у папы. Но она не может так хорошо притворяться, потому что причуда Шо-чана делает половину его теплой, а половину прохладной, и она очень, очень устала. Притворство не работает, когда она не может найти для этого энергию. — Эри, мы работаем над поиском Изуку. Мне очень жаль тебя об этом спрашивать, но не могла бы ты рассказать мне, что ты помнишь? Она не хочет. Она помнит, да, но не хочет об этом думать. Совсем. Вообще. Она переворачивается, чтобы посмотреть на мистера Айзаву, который сидит на столе перед ней. Они пытаются найти папу, и им нужна ее помощь. Она кивает. — Хорошо, — говорит мистер Айзава. Сейчас он мягче, чем обычно. Наверное, потому что она напугана, а он не хочет, чтобы она пугалась еще больше. Она уже большая девочка, но ей все равно. «Я запишу это, чтобы тебе не пришлось повторять. Хорошо?» Она снова кивает. Он достает маленькую коробочку и нажимает кнопку сбоку, затем ставит ее рядом с собой. — Айзава Шота, — говорит он нормально. «Геройское имя Сотриголова. Это свидетельские показания несовершеннолетней Акатани Эри по делу номер 04791-53. В соответствии с Законом об опеке Мусутафу, статья 9, подраздел 3 °F, этот отчет разрешен в суде до рассмотрения». Он смотрит на нее, и он спокоен, и его глаза темны. Мило. — Эри, давай.

***

— Эй, паршивец! Катсуки закатывает глаза и встает из-за стола, высовывая голову за дверь. — Чего ты хочешь, ведьма? — кричит он вниз по лестнице. — Не кричи на меня, гад! Тащи свою задницу сюда! Он хмыкает, хмурится. Чертова лицемерка. Он спускается вниз, разминая плечи. Ведьма сидит за столом со стариком и выглядит чертовски странно. Телефон у нее в руках. — Чего ты хочешь, ведьма? Мне есть чем заняться. Он проскальзывает в кресло напротив них, сутулясь. Она насмехается над ним, и он насмехается в ответ. — Катсуки, — серьезно говорит его отец. — Когда ты в последний раз видел Мидорию Изуку? Ладно, какого хрена? Это маленькое дерьмо настучало на него его чертовым родителям? Он даже не ударил его! Там был маленький ребенок, черт возьми. Его взгляд темнеет, а губы кривятся. «Видел этого придурка некоторое время назад», — выплевывает он, потому что нет смысла врать. «Он покупал продукты или что-то в этом роде, с ним была маленькая девочка. Какого хрена ты меня спрашиваешь? Я не слежу за ним, мне даже не нравится этот ублюдок». Его мама закатывает глаза, и он ощетинивается. Прежде чем он успевает позвать ее, снова вмешивается его отец. — Мы ни в чем тебя не обвиняем, Катсуки. Мы… Инко указала нас в качестве второстепенных контактных лиц для связи с Изуку на случай, если что-то случится, пока она отсутствовала… — Что-то случилось с тетей?! Это что-то хреновое, потому что тетушка чертовски крута, несмотря на то, что Деку — слабенькая веточка. Отец поднимает руку. — Нет, и, пожалуйста, не перебивай меня. Мы второстепенные контактные лица Изуку в экстренных случаях, и, поскольку с Инко не удалось связаться, нам позвонили. Изуку пропал. Кацуки моргает. Ждет секунду, пока камеры не выскочат. Ждет другую, пока они не скажут ему, что это шутка. Это не происходит. «Что.» «Изуку пропал. Очень вероятно, что его похитили». Это все еще не имеет смысла, хотя его отец говорит это во второй раз. «Они хотели знать, знаем ли мы что-нибудь, что могло бы помочь им найти его. Мы спрашиваем, есть ли у вас что-нибудь, что могло бы помочь, или какие-либо идеи относительно того, почему кто-то забрал его». — Что? Какого хуя я должен что-то знать? Кто, черт возьми, звонил тебе? Что это за хрень? Его мама издает низкий, сердитый звук, и когда он смотрит на нее, она смотрит на стол. Ее костяшки пальцев побелели от того, как сильно она держит телефон. — Я чертовски зла! — вырывается у нее, пока она бьет руками по столу. Ее телефон падает на пол, так сильно он подпрыгивает. «Блять! Чем больше я об этом думаю, тем хуже становится! Какого хрена какой-то дерьмовый ублюдок с задницей похищает такого ребенка, как Изуку? Сукин сын!» Она вскакивает со стула и топает в их комнату для дерьма, в которой полно закаленного стекла и неглазурованной керамики. Его глаза следуют за ней, пока она не выходит из комнаты, а затем его взгляд возвращается к отцу. — Нам позвонил детектив Наомаса Тсукаучи, — говорит ему отец, игнорируя звук ведьмы, выбрасывающей свое дерьмо на куче стеклянных безделушек, — которому поручено это дело. Он мало что мог нам рассказать, но сказал нам, что ваш учитель, Сотриголова, тоже работает над его возвращением. Черт- это имеет смысл, он кипит. Это, черт возьми, означает, что этот засранец все еще в его жизни, даже когда его нет рядом. Кацуки в бешенстве — какого хрена его учитель пытается найти Деку? Какого хрена Деку не может просто уйти… просто… почему он не может просто отвалить! Не быть похищенным и прочее дерьмо— Катсуки, блять, не хочет думать о том, какие ебейшие подонки из подонков заберут его, — а просто делать свое собственное дерьмо и держаться подальше от жизни Катсуки. То, это надо делать, а не эта гребаная хрень, когда мистеру Айзаве звонят в классе по поводу ебаного- Его глаза расширяются, и он чувствует, как кровь отливает от его лица. О. Мистеру Айзаве позвонили в классе. И это было- это- он- Катсуки видел, как это произошло. (Эта маленькая девочка. Как, по словам Деку, ее звали? Ее тоже забрали? Она в безопасности? У тетушки было кое-что, что она делала — это дерьмо с укрытием, вот и все, и этот ребенок был чертовски крошечным, вероятно, мог бы поместиться в любом месте, где бы она ни захотела — она были в своем доме или они были на улице? Что- она-) — Катсуки? Он едва успевает добежать до туалета, прежде чем его тошнит.

***

Наомаса закрывает глаза, снова прослушивая запись. Тонко, но его причуда шепчет ему в странных местах, и он хочет проверить. «У меня заложило уши. А потом папа сказал мне идти в свой тайник и дал мне свой телефон, чтобы я могла тебе позвонить. Он, эм. Он выглядел…» Пауза и тихий звук трущихся друг о друга одежд. «Испуганным?» Голос Айзавы. «Ммм». Звонок от его причуды. Он отмечает это. — А потом что случилось? «Я пошла в свое убежище. Э-э, с папиным телефоном, и я ждала, как он сказал, час, но это так долго… Слышится всхлип и тихое рыдание. — Все в порядке, Эри. Можешь ли ты рассказать мне, что вы делали до этого?» «Мы… мы пекли. И кексы были почти готовы. «Хорошо. Есть что-нибудь еще, что ты помнишь? До того, как ты позвонила мне? Ты что-нибудь слышала из своего укрытия? — Было, эм. Еще один чих. — Голос, я думаю. Но я не слышала, что он сказал. — Еще один звон от его причуды. Он отмечает это. «Хорошо. Спасибо, Эри. Ты очень смелая». «Хорошо.» Она кажется измученной. Запись заканчивается, и он снова проходится по временной шкале. Выпечка, затем смена давления, затем скрытие с телефоном, затем звонок Айзаве, затем прибытие полиции. Где-то там Мидория был каким-то другим, не напуганным, и Эри услышала что-то, о чем она не хочет говорить. Ни одна из этих вещей не является подозрительной по своей сути, но Наомаса не добился бы своего положения, игнорируя детали. Он поговорит с ней сам, где-нибудь, где она будет чувствовать себя в безопасности (и где это может быть в такой ситуации?), и посмотрит, получится ли что-нибудь. У него есть вопросы. Почему Мидория заставил Эри спрятаться? Знал ли он, что произойдет, или у него просто было плохое предчувствие? Зачем говорить ей звонить Айзаве? Почему сказал ждать час? Планировал ли он это? Если да, то почему? Если нет, то что творилось в его голове? Многие вещи могут вызвать внезапные изменения давления, хотя причуды — это первое, что приходит на ум. Если он этого ожидал, что это значит? У Мидории проблемы с кем-то? Он должен кому-то денег? Кто-то преследует его или Эри? Он смутно помнит, что Эри — двоюродная сестра Мидории, и что ее биологический отец был настоящим куском дерьма… но на данный момент это слишком далеко от предположений. Он должен придерживаться фактов. Изменение давления. Это знакомо. Что-то он забывает, что-то вертится на кончике языка. Наомаса вздыхает. Он захлопывает блокнот и поджимает губы. Здесь много всего, он просто должен во всем разобраться. Чтобы спасти Мидорию. Неудача — не вариант. Он будет спать на нем. Ясность наступит утром.