Сладкое наказание

– что за.. как.. – обречённо спрашивает Федор. – вот тааак))) – с самодовольной лыбой тянет блондин. – Осаму, ну ты то объясни, какого черта он все таки едет с нами, разве не ты говорил, что места все заняты и ты не в силах отпросить кого-то ещё? – пытается разобраться Достоевский. – и чего ты такой недовольный?! С нами едет твой дружок, а тебе что-то не нравиться! Да и вообще, тебе же хлапот меньше, как говориться.. четыре руки хорошо, а шесть лучше! – радостно оправдывается Дазай. – там не так говориться, ай, проехали.. Господи, да с вами я чёкнусь, двое неуправляемых идиота, за что мне это.. – жалуясь на трудности жизни, говорит Федор. – зато будет весело! Давайте, пошевеливайтесь, мы сейчас пропустим наш поезд! – подталкивает в спины друзей Гоголь. И в правду поезд уже подъехал, а половина пассажиров уже успела пройти в свои купе.

******

– Дазай, я конечно очень рад неожиданному "отпуску" от школьной суматохи, который ты устроил нам, «уже нам», но позволь поинтересоваться, на какую умопомрачительную авантюру я подписался, ну и Гоголь вслед за мной. – нарушает десяти минутную тишину Федор. – м? Все очень просто! Вы едете на ярмарку между школами разных городов! – размахивая руками, якобы показывая масштабность мероприятия, объясняет Дазай. – ярмарку? Но тогда, где же наши "экспонаты"? Что же представит наша школа? – в неком недоумении интересуется Достоевский. – все очень просто! Мы везём очень свежую, вкусную, аппетитную, ароматную, прекрасную... Столовскую выпечку! –... –... – ты идиот? Нет, не так. Ты идиот. – после минут пяти молчания произносит Федор. – ну почему же идиот?! Все же правильно, выпечку делает столовка в нашей школе, ну, точнее работники нашей столовой. – с неким непониманием говорит Дазай, неужели Федор не понимает столь очевидных вещей? – агх, я даже не про это.. Где выпечка то? – Федор вновь оглядывается на их поклажу, которая состоит из трёх небольших сумок, в которых лишь предметы самые нужные: ключи, деньги, паспорт и предметы личной гигиены, так как Дазай не объяснил конкретно на сколько дней они еду в другой город. – ой.. – только не говори, что ты забыл все.. – раздраженно выдыхает Федя. – да нет же, она на месте, просто наверное не будет уже такой свежей и красивой.. мое «ой» немного другое означало.. – мямлит, что ему не свойственно, Дазай. – что же тогда произошло? – не скрывая раздражения, спрашивает черноволосый. – где Гоголь? – что? – удивлённо спрашивает Федор. Если это какой-то тупой способ перевести тему, то Достоевский ему эти булки в анал запихнёт. – я говорю, мы Гоголя проебали... Где-то..

«Блять.»

Около получаса сидели Достоевкий и Осаму с опухшим от мыслительных процессов головами: «куда мог запропаститься этот вихрь с косой?!». Парни несколько раз обошли весь поезд, заглянули даже под сиденья ихнего купе, мало ли, что можно ожидать от этого чудика, но нигде не могли отыскать Николая. – ну и куда, черт возьми, он мог деться?! Не ветром же его в форточку унесло! – нервозно метался по купе Федор. Обычно такое поведение для него чуждо, наверное это все из-за его неизлечимой болезни. – не паникуй ты так, пусть он и дуралей, но точно не тупой, что-нибудь придумает, даже если вышел не там, где надо, ну или не зашёл.. – пытался успокоить друга Дазай. – тц, не мог он не зайти, самолично вталкивал нас в поезд и затаскивал чемоданы в купе. – мгм, договаривай: потом улёгся к тебе на колени, а после того как ты его прогнал пошел дуться со словами «может хоть бортпроводница пожалеет бедного несчастного Коленьку». – породировал Осаму с едкой улыбочкой, подмечая лёгкий румянец на щеках собеседника. – точно, бортпроводница! – что? Ты головой ударился, или у тебя от нервов помутнел рассудок? – он у бортпроводницы, Дазай, он же сам завуалированно сказал, где его искать! – хлопнув себя ладонью по лбу, объяснил Достоевский, удивляясь, как они раньше этого не поняли. «Вот Гоголь. Всю дурь выбью из его легкомысленной и хитрой бошки, когда найду.» – точняк! Вот хитрюга, пошли. – с этими словами Дазай вышел из купе, а за ним и Федор. Дойдя до нужной парням двери, они вошли, дождавшись дозволения, и увидели следующую картину: Николай, сидевший за столиком напротив милой и симпатичной девушки, попивает с ней чай и лопает печенья, да сахарные ушки, бурно беседуя и веселя бортпроводницу шутками и просто историями, которые либо выдумал, либо действительно с ним происходили. Скрестив ногу за ногу, иногда наклоняясь и заправляя выпавшие пряди девушке за уши, из-за чего та густо краснела и пыталась спрятать смущение в кружке черного чая, Гоголь рассказывал очередную шутку и видно был прерван на половине приходом нежданных гостей. – а вот и пропажа! – с лёгкой усмешкой констатирует Дазай. В то время Федор не был весел: руки скрещены на груди, брови сведены "домиком", а глаза полны отвращения и злости, не понятно от чего, то ли от изрядно потраченных нервов впустую, то ли от того, что сразу не сообразил, где искать Колю, то ли от того, что его болезнь начала распространяться и на других, а может все сразу. – о, ребята, давайте с нами! Оленька, ты же не против, что эти прекрасные молодые люди посидят с нами? Не нальёшь ещё чайку и для них? – слащаво тянет Гоголь, с привычной хитроватой усмешкой. Почему-то Федору совершенно не нравился ни тон, с которым Гоголь говорил с этой дамой, ни его игривость, ни то, что все этих махинации он проворачивает не с ним, не только с ним. – Конечно, сейчас налью, вам черный или зелёный? – милый голосок, ничего не скажешь. – черный. – немного грубее чем нужно отозвался Федор. – о, я тоже буду именно черный, спасибо, прекрасной даме! – не упустил момента отвесить комплимент и Осаму. Пили чай молча, точнее Федор пил молча, слушая болтовню и всякую несуразную чушь, которую несли его товарищи. Но после очередного заигрывания со стороны Гоголя к бортпроводнице, Достоевский не выдержал. – спасибо за чай. Я пойду. – чашка через чур сильно бьется об стол и Федор, встав со своего места, вышел из купе бортпроводников. Больше он туда не вернётся. Никогда.

*****

– Федяяя, мы вернулись! Фед, – Гоголь замолчал, потому что увидел удивительную картину. Федор спал, свесив руку со своей "кровати" на эту ночь, выбрал он нижнюю, скорее всего потому что ближе к выходу и столику, на котором стояла недопитая кружка черного чая. Одеяло съехало, открыв весь левый бок и ногу, что заставляло Достоевского время от времени морщится и поджимать эту самую ногу к другой. Такая милая сторона Федора очень нравилась Гоголю, хотя слово "очень", плохо описывает насколько ему нравилось. Вернулись они не очень-то поздно, но Федор уже успел приготовиться ко сну и даже уснуть. – забавно видеть нашего серьезного Федора таким, – усмехнулся Осаму. – пхахп, ага, прям милашка, – привычно для него, тянет Николай. Гоголь подошёл к "кровати", на которой лежал Федор и поправил одеяло, полностью укрывая Достоевского, чье лицо сразу перестает жмуриться, почувствовав, что тело оказалось в тепле. Затем, Николай аккуратно, чтобы не разбудить Федора пододвинул его руку и сел около столика, что, кстати, помогало приблизиться к лицу спящего, теперь можно лучше рассмотреть, что Коля и сделал, совершенно забыв об Осаму, седевшем прямо напротив него, на "кровати" напротив. – он же тебе нравиться, так? – непринужденно спросил Дазай, будто о прогнозе погоды. – а? Что? – это сразу заметно, так что не отнекивайся, скажи честно, – подперев подбородок рукой продолжил Осаму. – неужели так заметно? – обречённо вздохнул Гоголь. – мгм, ещё как. А он то знает? – махнул головой в сторону спящего Федора Дазай. – нет конечно, – отвернувшись к окну, вглядываясь в ночное небо, ответил Коля. – ну и чего тянешь? Ты признаваться то вообще планируешь? – нет, конечно. Ещё чего скажи, – хмуриться Гоголь. – и чего это? – заинтересовался Осаму. Он был уверен, что Гоголь, как главный шустряк и мистер "без проблем, сейчас все порешаем" уже давно поведал Достоевскому о своих чувствах, ну, или собирался. – ТЦ, как это почему?! Дружбу рушить не хочу, все таки не первый год дружим, а тут я со своим "хай, Федь, я тут это, гей короче. Ты мне кстати нравишься, ну чё, переспим!)" . Ты как себе вообще это представляешь, да он меня пошлет и вообще подпускать к себе не будет, – бурно жестикулируя, стараясь не переходить с шепота на крик, объяснял Гоголь. – ну и зря, плюс, признаются не так, совершенно не так. Тем более, меня удивляет то, что по твоему описанию Федор – какой-то ярый гомофоб получается. Ты серьезно думаешь, что он прекратит с тобой общение из-за этого? Да и смешно, что вы не замечаете, что у вас двоих все взаимно, аж как-то разочаровался, я то думал вы уже давно вместе, а оно вон как все грустно оказалось, – разочарованно проговорил Осаму. – взаимно? Ты сказал взаимно? Пф, с чего ты это взял?! – глаза разуй, кому Федор позволяет столько, сколько тебе? Да он же недотрога просто, а ты вон, даже на колени его ложишься. А сегодняшний случай в купе бортпроводницы? Тебе ничего это не говорит? – действительно удивлённо продолжает Дазай, поражаясь тому, что Гоголь не замечает чего-то столь очевидного. – это потому что дружим долго. И вообще, что ещё за случай с бортпроводницей? – не понимал Николай. – ревность, Коль, ревность. Ты и сам это понимаешь, но почему-то отрицаешь. Лады, я спать, гуд найт, гореромео! – завалившись на свою "кровать", закончил Дазай. – мгм, салодкіх сноў, детектив хренов, – бросил в ответ Николай и залез на верхнюю "кровать", легонько погладив Федора по щеке. Так они и поспали до 10 утра. Точнее только Дазай и Гоголь. Фёдору же не спалось ещё с того момента, как парни вернулись в купе. И конечно он решил просто притворяться спящим, вдруг узнал бы что-то полезное.

«Вот и узнал, узнал и уснуть больше не получилось.»