Сладкое наказание

Очередной нудный школьный день, Федор уже обрадовался его концу и собирался идти домой, пить чай, наконец-то нормально пообедать, если прием пищи в пять часов вечера еще считается обедом, а потом усесться с книгой и наслаждаться этими 30 минутами отдыха, но не тут то было. Похоже у белоснежного вихря другие планы. Белоснежный вихрь, имя которому - Николай, уже ухватился за рукав куртки, которую Федор уже успел натянуть, и тянет на себя, чтобы привлечь внимание к своей шумной, неугомонной персоне. - Николай, что уже случилось. И перестань тянуть рукав куртки, порвешь же. - устало произносит Федор. - Феденькаааа, Феденька! А ты не хочешь пойти со мной п.. - нет. Коля, я хочу домой. И как в тебе после такого ужасно тяжёлого дня столько энергии осталось?! - я просто очень рад, что наконец-то эта нудная школа кончилась и я могу погулять со своим Феденькой! - радостно, чуть ли не крича, отвечает Гоголь. - фх, слушай, я очень устал после занятий, у меня нет сил на прогулку. И когда я успел стать собакой? - устало пречетает Достоевский. - м? Собакой? Нет, если и сравнивать тебя с животными, то ты скорее..хм.. О! Кот! Федя, ты определенно кот, напримееер, британец.. точно! Точно британец, они такие же ворчливые и недотроги как ты! Но при этом, просто лапочки! Точно твое описание!) - о, Царица! Николай, прекрати. Тебя и так слишком много.. ********** В итоге парни сидели в квартире Достоевского. Точнее Федор разогревал еду, а Николай валялся на его кровати, жадно впитывая в память каждую пылинку. Как же так вышло? Что ж..

****

..«ну Федя!». «нет. Я же тебе уже сотню раз отказал!» «тц, ну придется использовать туза! Ты не можешь отказаться после такого! Я сочинил стих..»

«На черном небосводе

Белеют звезды-крапинки

Как крови капли маленьки

Мерцают на полу.

И как давненько с Феденькой

Ходил гулять за рученьки

Холодненькою зимушкой

Уж месецок прошёл!

Ох миленький мой Феденька

Пошли гулять за рученьки

Мы будем словно звёздочки

Мерцать с тобой в ночи!»

Такое застало Федора врасплох. Конечно, стих был полным абсурдом, он не был правильно и хорошо построен, он был полон безвкусицы и не имел и граммы красоты поэзии, которую мы привыкли слышать, читать, запоминать и восхищаться, которую так любил Достоевский, но.. Федор не мог сделать и вдоха, он даже не мог пошевелиться. Стих был полным бредом, его даже смешно назвать стихом, ровняя с великими шедеврами, но.. слышать свое имя в стихе, Федор не привык. Да что там слышать имя?! Ему посвятили стих, пусть нелепый, пусть абсурдный, пусть полный несуществующих слов, такие как «маленьки» и прочие, но.. но это сразило на павал любителя литературы и фетишиста на стихи, пусть об этом никто и не знает. - Федя! Федяяяя, ну пожалуйста! - взмолился Гоголь. - хорошо. - я так хочу с тобой погулять! Мы так давно не ходили куда-то вместе! Пошли, ну пожалуйста! - хорошо. - ну Федяяя, ну не будь ты такой букой, хочешь я тебя на руках понесу? Хочешь?! Стоп, что? - я сказал, хорошо, пошли, только сначало мы зайдём ко мне домой - я хочу есть и оставить тяжёлый рюкзак. Тебе тоже не помешает. - Федор, не успев закончить фразу до конца, уже вышел на крыльцо школы.

******

- Федя, ты любишь звёзды? - нарушил тишину Николай. - да, а к чему вопрос? - сделав глоток горячего черного чая, ответил Федор. - ничего, просто так, интересно стало!) - ладно. А что на счёт тебя? - м? - ты любишь звёзды? - поставив чашку на стол и опустив подбородок на сложенные руки, задал такой же вопрос Николаю. И как я могу ответить? Зачем мне какие-то звёзды, если сейчас, завороженно, я смотрю в глубокие синие, отдающие, из-за заката, виднеющегося в окне, фиолетовым, глаза, мерцающие от истинного любопытства. У Федора так блестят глаза только от действительно нужных и интересных вещей, от ценной информации, но из-за чего сейчас этот блеск?.. Из-за видного изумления, которое завладело лицом Гоголя? Из-за того, что он не ожидал этого вопроса и не может ответить не придумав ответы заранее? - люблю. «Но не больше, чем блеск твоих великолепных фиалковых глаз. Но не больше, чем тебя.» Это так и остаётся не сказанным.

*****

- ну и куда мы идём? Уже поздно, лавки закрылись. - недовольно бурчит Федор, плетясь за Николаем. - а кто тебе сказал, что мы идём к лавкам? - хитро отвечает Коля. - потому что в том направлении есть только лавки. Не куда больше идти. - а вот и нет! Ещё немного и будем на месте! - радостно выкрикивает Гоголь, размахивая руками. - давай, Феденька, пошевеливайся! - с этими словами Николай крепче схватился за рукав куртки Федора и тянул его сильнее, не сбавляя скорость. - не тяни меня, я упаду. Через минут десять такой муторной ходьбы и теста на терпение, парни таки добрались до нужного места. Однако, Федор все ещё не понимал смысла от того, что они находятся сдесь. Это был берег озера, которое окружено деревьями: ёлками, соснами (на удивление), берёзами. Около пяти метров от воды тянется песчаная местность, что-то на подобии пляжа. Теперь Федор вспоминает, это старый городской пляж, сейчас он заброшен, потому что располагается не удобно, да и в основном все ходят на новый со всеми условиями: песком, буйками, сторожевой базой и даже ларьками с кукурузой и сладкой ватой. Только зачем Гоголь привел его сюда? Сейчас же не сезон. - иди сюда! Федя, садись! - Гоголь стучит по месту на скамейке около себя, от которой пару метров и ноги закопаются в песке, сейчас холодном и мерзком, а летом, в таком прекрасно-горячем и желанном. - смотри, правда красиво? - тыкает пальцем в небо Коля. - что же там может быть такого прекрасного, чтобы тащиться сюда так долг.. Как красиво.. – перебил себя на полуслове Федор. Чернильно темное небо было усеяно звёздами, как там это называется? Млечный путь? Неважно. Сейчас неважно. Парни просто затаивши дух смотрели на чудесную россыпь звёзд, которые отражались в водоеме под ними, создавая ещё более магическую и завораживающую картину. – я иногда прихожу сюда.. один.. но мне всегда хотелось показать это место тебе.. – эта фраза Николая не нарушает атмосферу прекрасно-манящей загадочности, а наоборот, будто совершенно точно подобрана, под стать всему окружающему их. – спасибо. Почему-то Федор посчитал, что нужно поблагодарить Николая. За что? Он сам толком не понимал, похоже вся эта магическая обстановка вскружила ему голову и он не может рационально и четко мыслить. Но, кроме слова «спасибо» он не находит, что сказать. «Он будто отдает мне свою душу, будто отдает себя.» «Он будто показывает мне что-то очень личное, сокровенное.. Будто открывает свой замок, пропуская меня ближе, давая узнать его лучше, как никто другой.» – ты пишешь стихи более глубокие? Или так, балуешься чтобы к людям подлизываться? «не слишком грубо вышло?..» –а.. ну, чёркаю иногда... А что? – повернувшись лицом к Фёдору, спрашивает Коля. - тц, что за слово такое? Просто интересно. - бурчит Федя, избегая зрительного контакта, опять направив лицо к небу. – хочешь, я прочту один тебе?

В самое сердце.

«Скажи нет.»

– давай. - спокойно отвечает Федор.

«Какое "давай", Федор, ты что, рехнулся?!»

– только не критикуй уж сильно жёстко, я же просто так, для себя. Да и получилось скорее всего нелепо, плюс, тебе же нравится литература и ты точно знаешь в этом толк, а я наврядли могу сделать что-то путное и.. – Коля, просто читай. И тебе тоже нравиться литература, ты интересуешься ей как я, если не больше. – ты преувеличиваешь.. – ты передумал? Не хочешь читать? – а? Нет, просто.. – тогда не медли, Николай.

Бам.

«Это не честный прием, Феденька.»

Так и прошел их вечер, даже половина ночи. Они сидели на какой-то старой скамейке, около наверняка уже не чистого водоема, наверняка по "пляжу" было разбросанно много мусора, но никто не видел этого. Оба парня завороженно смотрели на небо и друг на друга, по очереди, чтобы не дай бог, другой этого не заметил. «Чтобы не дай бог, он не заметил, как я на него смотрю.». Гоголь читал стихи, чем заставлял руки Федора трястись, это был удар в самое сердце. Достоевский думает, что болен, чем-то очень опасным, чем-то, от чего умирают. И он уже знает название своей болезни, с этого дня точно. Её название — Николай.

******

«Подул ветерок и небо темнеет, А тучи расходятся, больше рядея, Холо‌днее становиться, все леденеет, Луна поднимается, ярче светлея. И тишью ночной - в темное время Белеют лишь звезды сильней, Возможно, теперь, в мрачное время Становится даже теплей.. Сижу я и чувствую каждой частичкой, Как звёздная пыль, мерцают сердца.. Но кажется мне, что тут все заискрится Сильней, чем пожар во все времена. Сильней заискрится мое сердце больное Стучит и стучит, заставляет кричать! Ох, время, времечко.. время ночное.. Ты заставляешь летать!..» Федор считает, что этот стих самый лучший из всех прочитанных той ночью, хотя бы потому, что это был единственный стих собственного сочинения, стих, который целиком и полностью принадлежал его болезни. «Его любви, чистой и ненормальной, ненормальной, выходящей за рамки понятия Федора, переполняющей чувствами, названия которых Достоевский боится произносить вслух.» Федор запомнил его. Пусть он никогда не сможет так его рассказать, как это сделал Николай, но он чувствует как по венам течет пульсирующая лава – кровь, лишь от мысли о том, что стих и есть Николай. Вот какие мысли мучали голову, беспощадно болевшую, уже который день.

*******

Утро. Около пяти Федор смог уснуть, а вот уже трезвонит будильник заведённый на 7.00. «ц, да почему учеба начинается так рано?!» – А может просто у кого-то сбит режим?) – тянет по буквам блондин, подперев голову рукой. «Какого?! Что он делает у меня в квартире, в семь, мать его, утра.» – Федор, я вас случайно не отвлекаю?! Может мне выйти, а вы продолжите болтать?! – как сковородой по голове донёсся до Достоевского голос учителя. «И когда только я успел сюда прийти?.. Время идёт слишком быстро. Непозволительно быстро.» – извините. – выдавил из себя до жути уставший Федор. Дальше урок шел мирно. Гоголь что-то калякал в тетради, то рисунки, то просто неразборчивые каракули, то начинал писать рифмы и строки, которые не показывал даже Достоевскому. Написанные, ровным, прекрасным, чуть ли не каллиграфическим почерком, они выстраивались то в столбики, то в сплошной текст. В такие моменты Федор знал, Николая нельзя отвлекать, пусть он и так никогда не позволяет себе такого, но.. это особенное состояние, то, когда безудержно хочется писать, когда рифмы, строки и идеи сами вылетают из тебя, они переполняют твою голову, закручивая мысли в непослушные кудри, так, что легче будет распутать узел из наушников, чем их. Когда автор в таком состоянии ему жизненно необходимо творить, поэтому Федор следит, пусть и никогда не признается в этом Гоголю, чтобы ничто его не потревожили. А ещё он никогда не сознается, что завороженно любуется смотрит на Николая, горящего от эмоций и вдохновения. Как будто выжигает своими глазами его, прекрасные, чистые, непорочные, будто святые, как небо ранним утром, а сейчас ещё и купающимися в лучах испепеляющие яркого солнца – азартного блеска, глаза. «Это слишком сложно смущающе, говорить о чувствах, а тем более о таких, названия которых знаешь только из рассказов, книг, иногда фильмов, потому что фильмы Федор не любил.» – Коля, я уезжаю в другой город.

Бам.

– что?!.. – на лице Николая читался неподдельный ужас. – успокойся, это займет всего неделю. Я еду помогать Осаму в каком-то мероприятии. – чего?! Федя, ты не можешь меня бросить тут одного! Зачем тебе вообще помогать Осаму! Да и вообще «Осаму»?! Когда вы стали называть друг друга по имени?! – ты чего? Дазай уже привык к тому, что у нас сначало называют имя, поэтому и перешёл на имена. И чего ты строишь из этого драму? Будто я на тот свет собрался, ей богу. – неделя без тебя будет сущим адом! Кого мне доставать? А ты подумал о бедном и несчастном Ацуги?! Что с ним станет, я же его тут замучаю! – Ацуши. – да какая разница?! – о, Небеса, если ты так хочешь, то иди и договаривайся с Осаму, но только прекрати этот цирк.. – точно! Федь, я договорюсь и поеду с тобой! – и почему ты в этом так уверен, мест то все равно уже нет... Но этих слов Гоголь уже не услышал, потому что со всех ног побежал на поиски Дазая, который болтал с какими-то девушками из параллельного. – Дазай! – ещё не добежав, позвал брюнета Гоголь. – м? Коля, что такое? – есть разговор, можем отойти? – конечно! Дамы, извините, сами видите, серьёзное дело! – подмигнул, развернулся на пятках и попрощался со своими собеседниками, Дазай направился за блондином.