Тысяча и одна ночь

«Но у них очень острый нюх. И когти»

      ”— Ты голоден?” Вопрос звучит явно для поддержания беседы, но он в ответ лишь прижимает уши к голове, ворчит и отворачивается к стене. Его желудок пуст и переваривает сам себя неделю кряду. А желание не подчиниться сильнее необходимости что-либо съесть. Глаза заплыли усталостью и гноем, а бороться сил не осталось. Слышит, как тяжелые шаги смеряют комнату и останавливаются слева. На собеседника не смотрит — не нужно гадать, кто наклонился вплотную и обдает жарким, таким родным дыханием. «— Сам ушел. Сам загнал себя сюда. Думаешь, мне не больно смотреть на то, во что ты превратился?» «— Разве нет? Уже который раз приходите ко мне и пытаетесь… Что вы вообще пытаетесь сделать?» «— Вернуть домой, Сережа. Я всегда тебя любил, но ты слишком упрям, чтобы увидеть дальше своего носа.» — Что, соскучились? Думали, что я прибегу уже через несколько дней и пузо подставлю? Изнутри рвался на волю смех. Истеричный. Блаженный. «— Вот именно что любили. Любовь прошла, завяли помидоры, Дмитрий Сергеевич, а потом стал разменным материалом. Если бы я знал, для чего именно вы меня вытащили с того света — самолично бы затянул петлю на шее.» Голос не его — дряхлого старика, потратившего последние копейки на выпивку и дешевые сигареты. Прутья клетки содрогаются от сильного удара. Тут же со всех сторон поднимается шум: лай, рычание, крики, визги и задыхающийся вой. Его окружают такие же, как он — больше никому не нужные животные. Бешеные, злые, опасные. Не поддающиеся дрессировке. А ему все пытаются застегнуть строгий ошейник и затянуть потуже намордник.       Смывая холодной водой пот и страх, облепившие его ночью, Сергей уже которую неделю осознает, что потихоньку сходит с ума. Пьет таблетки, ныряет с головой в море, и вежливо улыбается персоналу гостиницы, в которой остановился, отводя взгляд от металлических ободков «Мысли». Нечаев как белая ворона в стае лебедей — вроде похож, а вроде и чужак. Надевает пляжные тапочки и бесцельно бредет по пустынному пляжу — раннее утро встречает легким ознобом и освежающим бризом. Отпуск, несомненно, дал свои плоды: постепенно вспомнил часть той, потерянной жизни, когда не хотел забиться поглубже в конуру подальше от всех. Когда был собой. Дисплей связного устройства долго молчал, наверное потому, что П-3 пару раз кинул его об стену, а после провел несколько часов, чтобы кое-как восстановить. Увидев, кто и что ему прислал еще вчерашним днем, клянет все на свете и нехотя, медленно собирает вещи. «Закат на море прекрасен. С маяка вообще теперь можно наблюдать за всем, что происходит на километры вокруг. Кстати, сюда вернулись твои обожаемые киты. Нептуна больше нет. Все, что ты видел, кануло в небытие. Как и ты в забытье там, на чуждой тебе земле» Встряхивая на спине походный рюкзак понимает, что вновь проиграл. Сам себе. — Ты зачем вернулся, Сережа? Голос потонул в другой комнате, и майору пришлось напрячь слух, чтобы уловить то ли иронию, то ли искреннее непонимание в вопросе свекрови. Нечаев, расположившись на диване в довольно уютной, и немного преобразившейся после его крайнего, как оказалось, визита [прибавилось лишь картин на деревянный стенах, да появились новые компьютеры, скрытые за зеленым пыльным покрывалом — он бы и не заметил, если бы не характерный для приборов писк] комнате, прижимая к себе Избушечку, доверчивым котом ластившуюся на коленях. Так и не разузнав истинного происхождение сего чуда генетики, он просто решил привыкнуть к причудам этого места. В особенности — к хозяйке. Засвистел чайник на кухне, загремели стаканы. Первой, к кому пошел майор, ступив с перрона, была именно Баба Зина. Единственная, кто не докучала звонками и обещаниями. А как-то раз прислала голограмму с самоваром и свежеиспеченными пирожками с мясом. — Сам не знаю, Зинаида Петровна. Бес попутал. — Повременив с ответом, все же откликнулся Сергей, повернув голову в сторону прошедшей к нему женщины. Вот кто-кто, а она точно не изменилась. Ели только седых волос прибавилось, но за платком то и не видно. — Не попутал, а позвал. Ты, милок, языком трепать кому другому будешь. Я тебя как облупленного знаю. — Усмехнулась, впихивая в руки зятя кружку, поверх очков смотря на мужчину. — Посвежел, похорошел, а мозгов не понабрался. Лежал бы дальше под солнышком, так нет же: вскочил, прибежал, виляя хвостом. — Она отчитывала не со зла, ловя каждый переменчивый вдох. Наблюдала, изучала. Столкнувшись лишь с кривой, некрасивой ухмылкой, качает головой. — Сиди, раз явился. Я принесу чего покрепче, авось поразговорчивее станешь. Как не свой, ей Богу! Кивнув уже отвернувшейся собеседнице, запрокинул голову и закрыл глаза. На самом деле он вряд ли смог бы толком объяснить, что подтолкнуло его к очередной ошибке. Точнее, кто. ”— Мне нравится, как ты медленно уничтожаешь сам себя. Сбежал, да? Сделал всю грязную работу, а как жареным запахло, так я — не я?” Ему не надо видеть, кому принадлежит навязчивый голос, то срывающийся на крик, то переходящий в еле уловимый шепот. Этот самый голос пробирается под кожу, залезает в самые укромные уголки сознания, терзая изнутри. ”— Тебе всего лишь надо было сломать две консервные банки этого ублюдка и приставить дуло пистолета к его голове. Но нет! Какая шавка пойдет против своего хозяина, даже если он лично перебьет ей хребет” Прикосновения жгут сильнее огня, но Сергей терпит, считает до ста. В прошлые разы помогало. ”— Как жаль, правда? Как жаль, что все так получилось: вместо того, чтобы расслабляться, гниешь в собственной ничтожной боли. И никто тебе руки не подаст, скотина. Ты навсегда останешься здесь, на дне. Вместе со мной” — Сережа? Сергей, едрить твою колыбель на левую сторону! — Его встряхнули за плечи, вытаскивая из тревожной дремы. Мужчина отшатнулся, чуть не перемахнув через спинку диванчика, спугнул пригревшегося зверя и ошалело заморгал. — Тьфу. Чуть до смерти не напугал, припадочный. Это что было? — Что именно? — Дурачка то не строй. Возвращаюсь значит, а ты лежишь, трясешься весь, как осиновый лист. Кричу тебя — даже ухом не ведешь, шельмец. — Не бери в голову, баб Зин. Это… Нервное. — И давненько у тебя… —Женщина постучала указательным пальцем себе по голове, чуть выше виска. — Не скажу, что ты и раньше был примером адекватности, уж не серчай, но кошмаров раньше не наблюдалось. — Недавно. С тех пор, как… На улице раздался протяжный, раздражающий гудок. Зинаида Петровна скривилась, отодвинув шторку. — Пронюхал, крысенок. Вечно старших перебивает. Ну ничего, сынуля, будет у нас еще время с тобой разобраться с кое-какими проблемками. — Спасибо на добром слове, мать. Свидимся. — Нечаев отдернул края одежды да поднялся. Что приехали за ним не осталось сомнений, когда минуя кухню, заметив в окно блестящий бок черной «Турбины».       Спускаясь вниз по лестнице, вдохнул полной грудью, млея от свежего воздуха. — Товарищ майор. От внезапности и елейности тона говорившего, Сергей споткнулся, грозясь пересчитать носом все расписные ступеньки. Все же сохранив равновесие, повернул голову к говорившему и присвистнул. — Какая неожиданность, герр Штокхаузен! Приехали меня встречать при параде, да без охраны. — Товарищ Сеченов поручил мне встретить вас лично. На ВДНХ вас почему-то не оказалось, поэтому я предположил что вы вполне можете быть здесь. «Предположил он. Немудрено» Обменявшись уже традиционными колкостями, Нечаев решил попробовать некий компромисс в их взаимоотношениях. Первым, разрушая риск дальнейшего развития взаимных словесных унижений, проявил наличие этикета именно Сергей, не отводя взгляд. Немец, явно ожидающий ничего более, чем пренебрежительного приветствия, уставился на руку как на десятое Чудо Света. Замялся, подбоченился, но все же пожал протянутую ладонь. Невесомо, опасливо. Сергей нетерпеливо выдохнул и мягко притянул старого знакомого к себе, заключая в цепкие объятия. Почувствовал, как вздрогнуло прижатое тело, хотел было отстраниться, ненавидя себя за тщетность своих жалких попыток в дружелюбие, но его тоже приобняли, трепетно похлопав по спине. От ученого пахло кровью. Либо Сергей недостаточно отдохнул, либо его вновь глючит. Или же это все на фоне того, что ему известно, что Шток до сих пор носит повязку, закрывая шрамы от осколков гранаты. — Нас ожидают, майор П-3.       Михаэль отстраняется, а Нечаев еще долго чувствует исходящее от него тепло. «Мог бы давно называть меня по имени, неуверенный в себе идиот.       Остаток пути они проделали молча, слушая новостные сводки по автомобильному радио. Михаэль искоса поглядывал на закурившего в салоне Нечаева, и отстукивал пальцем одному ему известный ритм по кожаной обшивке руля. «Челомей» ни сколько не изменился, даже приумножил свой шарм и величие. Но майор пришел сюда не любоваться «прорывом» в архитектуре, хотя украдкой рассматривал новые для себя иллюстрации, украшающие высокие потолки и бесконечно длинные стены. Компаньон лишь жестом пригласил вперед, оставаясь у лифта. Распахивая тяжелые дубовые двери, Нечаев слышит, как замедляется сердцебиение и как глухо звучат его шаги, когда он видит столь знакомую фигуру, стоящую у панорамного окна.