Рассказывает волчица истории луне

Полутьму пронизывал горький дым. Скатываясь по обтёсанным брёвнам, он стелился у ног старухи и ткал ей зыбкие картины грядущего, выхваченные беспокойной пляской огня. И будущее не знало жалости, как и прежде. — Бабушка! Пора, они уже отправляются! Звонкий голосок заставил Сигриль вздрогнуть и духи тут же покинули её, унеслись на волю по лучу голубоватого света. Держась за острое плечико внука, она поковыляла на крыльцо. Стылый ветер с морозных вершин вцепился в старые кости, словно оголодавший волк, но боль давно стала для Сигриль лишь напоминанием, что её жизненный путь ещё не окончен. Перед их родовым чертогом собралась целая толпа: плакали нежные сердцем девушки, вешая на шеи возлюбленных костяные амулеты, звучали ободряющие хлопки тяжёлых рук и заботливые причитания матерей. Кони недовольно фыркали, предчувствуя нелёгкий путь через занесённые весенним снегом горные перевалы. Заметив её появление, Беруф рассёк гомонящую толпу и, припав на одно колено, низко поклонился. — Воины ожидают твоего благословения, матушка. Обтянутые сухой кожей руки легли поверх мощных скул сына, а обесцвеченные годами губы тихо взмолились: — Прислушайся к духам, Беруф. Отмени поход, пока не поздно. Пушистые брови сурово сдвинулись, а в глубине тёмных глаз запылал огонь непреклонной юности. Традиции в их клане ещё были сильны, а мудрость Сигриль почитали. Но к древним знаниям и духам всё чаще относились, как к старушечьим сказкам. Поглощённые жаждой мести и наживы дети гор начинали терять связь со своей землёй. Землёй, что щетинилась тёмными иглами сосен и пела им чистыми потоками рек; смотрела в небеса бездонными глазами ледяных озёр и хранила под толщей скал кости их предков. «Упрямство, погубившее отца, приведёт к беде и сына», — горько вздохнула Сигриль. Детям нужно подсказывать путь, но тропой жизни они ступают одни. И ей ничего не оставалось, кроме как опустить пальцы в плошку с ещё тёплой кровью и начертав на лбу у сына знак, запечатать его самым нежным, последним поцелуем пересохших губ. — Ступай, обними покрепче отца и хорошенько запомни его запах, — подтолкнула она беспокойно подскакивающего внука, добавив неслышно вслед тощей фигурке, — ведь ощутить его вновь тебе боле не суждено.