Рассказывает волчица истории луне

Улица встретила её запахами свежести и весны. Наступающий вечер замыливал небо, делая его мутным, дымчато-голубым. Всё ощущалось так остро и радостно. Забытое чувство липкости помады на губах и скользящий сквозь распущенные волосы ветер. Всё воодушевляло и немного пьянило. Заставляло вспомнить, каково это быть свободной: не дёргаться от бесконечных просьб и требовательных криков, слышать свои мысли и двигаться в своём темпе. От возможности идти, как хочется и не пояснять каждое своё движение грудь наполняла детская весёлость. Усилившаяся, когда впереди показался высокий силуэт. Лёгкий, игривый, как в юности, поцелуй и нежная улыбка мужа, в которой читалось, что он разделяет все её чувства. Им навстречу загорались огни окон, украшая мрачные громадины домов тёптым светом. Она прижалась щекой к его плечу и переплела их пальцы, чувствуя знакомую прохладу сухой, потрескавшейся от постоянных контактов с химическими реагентами, кожи рук. Они обсуждали, как незаметно и как стремительно изменился родной город, с удивлением обнаруживая новые блестящие белизной павильоны там, где всю жизнь привыкли видеть пёструю веретеницу ларьков. Отсутствие суеты, расставленных под ногами картонных коробок полных фруктами и душистого аромата свежеизжаренных в масле пончиков не позволяло забыть о прожитых годах. Но что-то оставалось неизменно. И сжимая в пальцах хрустящие жёлтые тюльпаны — всю жизнь любимые ею цветы — она с упоением вдыхала запах весны. Звон колоколов растворялся в глубине тёмного неба, а в груди вдруг стало мало места для вдоха. Так много хотелось сейчас вобрать в себя, так глубоко прочувствовать всё это простое, но такое искреннее счастье. По опустевшим улицам, сквозь паутину теней, опутывающую трамвайные рельсы, они добрались до первой на сегодня остановки. Бар был полон и бурлил жизнью, но им было достаточно пары высоких стульев за барной стойкой. Отдельный столик обязывал к долгому и обстоятельному пребыванию на одном месте, а им хотелось этим вечером быть свободными, как ветер. Вольными в любой момент сорваться и унестись прочь. Бедный бармен с трудом поспевал раздавать пенные кружки и вежливые улыбки гомонящим посетителям. И в ожидании она разглядывала их отражения в блестящей поверхности пивного крана. Несуразно вытянутые, искажённые — возможно они лучше отображали внутреннюю суть этих, незнакомых ей, людей. Кисло-сладкая тягучая жидкость пилась легко, наполняя всё тело шальной весёлостью. Бар простился с ними звонким вжиком старинной кассы, вновь выпуская в ночь. Всего пара кружек вскружили голову, наполнили грудь теплом, что рвалось наружу. Пробуждало желание коснуться, прильнуть, вжаться посильнее в объятия и не отпускать. Она соскучилась по мужу и не важно, что видела его каждый день. Соскучилась по ним таким — беззаботным, дурачащимся, забывшим про сотни проблем и бесконечных «надо». Под красноватым светом бумажных и плетёных фонариков оказалось ещё многолюднее. Но им было уже всё равно. Всё схлопнулось до мягкости липкого риса, блеска сочной глазури на мясе, острой горечи манго и их весёлого смеха. Ни раздражения, ни мелочных придирок — им вместе снова было также легко, как дышать. Пробегая пальцами по скользкой коже рукава, она игриво шепнула: — Нужно почаще ходить на свидания, чтобы не забывать… Ответом ей был крепкий, отметающий все сомнения поцелуй. Мимо скользили стёртые временем буквы на фасадах крошащихся стен, потрескавшаяся от дождей лепнина и яркие вывески, которым не суждено было прожить и десятка лет. А они с мужем были вместе. Шли, крепко обнявшись, дыша запахом кожи и остатками духов друг друга. Ветер пробирался за пазуху, а капельки мороси холодком оседали на щеках. Но это было неважно. В родных и знакомых объятиях её переполняло уютное чувство спокойствия и любви. И ей хотелось верить, что это не изменится никогда.