Рассказывает волчица истории луне

Ани бежала изо всех сил. Ноги едва касались земли. Вечерний сырой воздух обжигал горло, а сердце колотилось будто между ушей. Она опаздывала. Опять опаздывала. В этот раз куратор точно лишит её разрешения на практику. Бледные огни фонарей неслись вслед за ней, перескакивая по редким лужам. Небо наливалось густой синевой, и Ани взвыла бы от досады, но боялась сбить дыхание. Дурацкий старый рюкзак подскакивал на спине на каждом шагу и больно бил по пояснице – она так и не научилась правильно его регулировать. Два дома. Ей осталось обогнуть ещё два длинных дома. Как же далеко она ушла от своего района? Но устоять не получалось никогда – стоило Ани увидеть яркие, небрежные полосы краски и причудливые сплетения линий, в которых так интересно было отыскивать скрытые смыслы, и она забывала обо всём на свете. Ани перемахнула через странную металлическую конструкцию, преграждающую ей дорогу, и увидела наконец ржавые стены заветных гаражей. И тут рядом раздался истошный детский вопль. Времени подумать не было совсем, и Ани просто доверилась первому порыву: не сбавляя шаг, она развернулась и побежала на жалобные крики о помощи. “Теперь-то точно отчислят с курса”, – едва возникшая мысль унеслась вслед за свистящим за спиной ветром. “Вы удаляетесь от точки отправления. Расчётное время потери сигнала – десять нунот. Вы удаляетесь от точки…” – тут же принялся с противным писком сообщать передатчик. – Да знаю я, – прорычала сквозь зубы Ани. К мальчишке, беспомощно болтающему ногами в воздухе, она подскочила как раз в тот момент, когда его маленькие пальчики уже соскальзывали с влажной ветки дерева. Ани легко поймала костлявое детское тельце, закутанное в слои неприятно колючих тканей. Синие глаза мальчишки были распахнуты широко – два ледяных озера на испуганном лице. Он что-то залепетал, энергично кивая головой, но в древних диалектах Ани была не сильна. Поэтому поставила мальчика на землю, улыбнулась на прощание и со всех ног бросилась к закрывающемуся порталу. “Расчётное время потери сигнала – три нуноты. Расчётное время потери сигнала – две нуноты…” – продолжал гундосить передатчик. Им наверняка специально выбрали такой мерзкий звуковой сигнал, чтоб аж уши резал. Ани уже чувствовала, как по коже скользят разряды, видела переливающуюся ртутными разводами воронку. А ещё видела, что она начинает медленно схлопываться. Пришлось прыгать: ногами вперёд и вытянувшись в струнку, чтобы не зацепить границы временного излома. Пространство вокруг тут же свернулось в трубочку, вытянулось в кривые линии и потекло в пустоту, утягивая Ани за собой. Лёгкие сдавило, ведь подготовиться к переносу она должным образом не успела, в глазах потемнело, все внутренности будто рвало на части, по ушам ударила тяжёлая тишина. Очнулась Ани, почувствовав удар. Тело заскользило по гладкой поверхности пола и остановилось, врезавшись в чьи-то ноги, затянутые в приятно прохладную эластиновую ткань. Глаза открывать не хотелось. Вставать не хотелось и подавно, ведь Ани точно знала, что сейчас её ждёт. Но продолжать валяться посреди зала и чувствовать на себе десяток осуждающих взглядов было совсем унизительно. Перебарывая головокружение и настойчивые рвотные позывы, Ани поднялась и как могла виновато посмотрела на куратора Джанит. Её строгое лицо было бледным, тонкие губы поджаты, а тёмные глаза таили в себе вселенскую ярость. – Ани си Лотак, вы хоть представляете, что натворили? Вы нарушили… Ани смиренно кивала на каждый перечисленный пункт протокола временных перемещений. Стыдливо прикусывала губу, пока куратор исторгала из себя всё более страшные картины последствий, грозящих всему миру из-за её непростительной глупости. Когда последние крики куратора стихли где-то высоко под прозрачным куполом потолка, Ани тихонько буркнула извинения и поспешила к ждущему её у входной панели наставнику. Лицо профессора Сниста было образцово сердитым: нахмуренные белые брови, грозный взгляд, раздутые ноздри. Не сказав ни слова, он махнул Ани следовать за ним. Но стоило лишь входной панели за их спинами запечатать зал перемещений, как Снист хрипло засмеялся: – Когда-нибудь ты доведёшь бедную Джанит до сбоя сердечной мышцы. Своей мягкой рукой он по-отечески потрепал Ани по голове. – Но не могла же я дать этому ребёнку упасть? Вероятность перелома конечности была выше благоприятных прогнозов. – Всё правильно, милая: добро должно быть превыше протоколов. Но не надейся, что хоть одна система в любом времени существования будет готова это учесть. Ани с сожалением посмотрела в ясные, синие, как ледяные озёра, глаза учителя, признавая правоту его слов. – Придётся тебе посидеть пару циклов тихонько и носа не показывать из лабораторного отсека, пока я снова не получу для тебя разрешение на практику в прошлом, – доверительно подмигнул он Ани. – Ну а пока хвастайся, что удалось отыскать. Голос профессора Сниста зазвенел мальчишеским нетерпением – несколько полновесных научных трудов и долгие годы исследований не смогли уменьшить его восхищения древним искусством. – Я обнаружила неизвестную ранее работу Кузнецова, – с трудом сдерживая радостный визг, Ани принялась показывать учителю голографические снимки заброшенного дома, разбитые окна которого волею фантазии древнего художника сделались пустыми глазами печального женского лица.