Доброе утро

Аль-Хайтам кладёт в заварник строго три веточки мяты и заливает все кипятком. На столе рядом стынет желтоглазая яичница, посыпанная ароматной зеленью и тёртым сыром. Чуть поодаль на блюдце лежат кусочки свежей ароматной пахлавы, ведь Кавех любил сладости с обязательно холодным мятным чаем после завтрака и как кот щурился, когда отпивал из высокого стакана, касаясь губами кубиков льда. Аль-Хайтам помешивает сахар в своём кофе и думает о том, в какой момент его стало заботить, что там любит Кавех на завтрак, зачем он ему через день готовит, почему думает о том, как Кави наслаждается его едой, и почему он все ещё не выкинул его уродскую вазу со стоящими в ней попеременно то розами, то падисарами, которые архитектор самолично выращивал на заднем дворе. Ответ приходит мгновением позже. Когда Кавех жмется обнажённой грудью к его спине, мурлычет что-то хриплым со сна голосом, трется носом о плечо. Ведёт руками по его бокам, обнимает, мычит довольно, заглядывая через это самое плечо Хайтама, замечая тарелки на столе. — Это для меня? Спасибо, — хрипит Кавех, принюхиваясь. Хайтам разворачивается к нему и кладёт руки на голую поясницу. Кави имел совершенно дурацкую привычку спать обнаженным и без всякого стыда щеголял по утрам в одном белье, светя стройной талией, узкой спиной, упругими стройными бёдрами и подтянутыми ягодицами. Правда, один раз Временный Великий Мудрец и генерал Махаматра обсуждали до самого какие-то очередные свои академические дела и ровно в тот момент, когда Сайно заикнулся о том, что теперь стоит привлечь к этому делу Тигнари, Кавех прошёлся по кухне в негляже, припал губами к стакану с водой, и, зевая сонно и почесывая растрепаную голову, уплелся восвояси, перед этим мазнув пальцами по плечу Хайтама, будто вовсе не замечая Махаматру напротив. Сайно только открыл рот, проводил взглядом округлые ягодицы и перевёл взгляд на Хайтама. Тот усмехнулся и пожал плечами, будто так все и должно быть. Но даже после этого он не ворчал, только разглядывал соседа, цепляясь неизменно плотоядным взглядом за соблазнительные изгибы. И даже сейчас он ведёт ладонями по его коже, сжимает пальцы почти с ощутимым наслаждением. Владение клеймором и тяжёлая работа архитектора не испортили его, Кави не раздался в плечах, не имел банки, как у самого Хайтама и широкой груди. Он был аккуратным, стройным, но в меру подтянутым и мускулистым, и совершенно великолепно ложился в руки секретаря Академии и временного великого мудреца. Кавех обнимает мужчину за шею и утягивает того в поцелуй. От него тянет мятой и графитным стержнем - явно рисовал опять до утра и уснул на чертежах. Хайтам почти с нежностью стремится разгладить пальцем синеву под его нижним веком, подтверждающую его теорию, гладит щеку и прикрывает глаза. Вторая рука скользит по пояснице, оглаживает косточку таза и спускается ниже. Кавех прижимается ближе, ложится почти на него и заставляет упереться поясницей в столешницу. Облизывает его нижнюю губу и тянет на себя, игриво прижимая клыками. —Твой завтрак стынет, — отстраняется от него Хайтам, и в противовес собственным словам сжимает в ладони небольшую, мягкую ягодицу. Кавех щурит свои рубиновые глаза и клонит голову ему на плечо, тут же притираясь к чужому бедру стояком. — Господин секретарь, — вкрадчиво начинает он, — понимаете, Вы так редко берёте выходные... И Вас так трудно застать с утра за завтраком, — продолжает мурлыкать Кавех, уже более активно потираясь о ногу Хайтама, прижимаясь губами то к его шее, то к уху, не скрытому наушником. — что я начинаю скучать, —доверительным шёпотом сообщает он. Хайтам медленно вдыхает через нос и опускает взгляд - Кавех весь прижимается к нему, выгибается, и он видит, как держит его неугомонную задницу в своих ладонях. Половинки идеально помещаются ему в руки и он сжимает их, а потом резко шлепает одну из них, поддаваясь иррациональному желанию. Кавех тихо ахает ему в шею и вздрагивает весь. — Господин секретарь, я Вам чем-то не угодил? — голос его звучит так, будто он объят переживаниями, но лукавый багровый взгляд говорит об обратном, когда он поднимает на пару секунд голову. — Скорее наоборот, — коротко изрекает Хайтам и шлепает по второй половинке. У него едва не округляются глаза, когда Кавех свои закатывает и прикусывает губу, замычав сладостно. Впрочем, у архитектора были своего рода мазохистские наклонности, он открыто наслаждался и подчинялся, когда его хватали за шею или нагибали над столом, грозясь выебать из него всю спесь, и удивляться тут нечему. Но к порке Хайтам прежде не замечал у него страсти. Секретарь и временно Великий Мудрец не был поклонником утреннего секса, но Кавех переворачивал его быт с ног на голову. Да и были в том плюсы - если хорошенько выебать светловолосого архитектора с утра, то весь день он оставался спокойным, как удав, мурлыкал и ластился, как кот, а ещё почти всегда уходил потом дремать на пол часа. — Всё архитекторы любят порку или это твой личный конёк? — со спокойным лицом говорит Хайтам и тут же приподнимает одно колено, создавая приятное для парня трение. Блондин покусывает нижнюю губу и кладёт голову обратно на широкое плечо. Прячет красное лицо и оттопыривает зад. — Какой стыдливый, — в бесстрастном обычно голосе скользит удовлетворение и ехидство, и если бы Кави не был так занят своими ощущениями, он бы обязательно загордился тем, что выводит его на эмоции, — Мне стоит пороть тебя за твои ошибки? – И вновь, оправдывая свои слова, он с силой хлопает по левой ягодице. Кавех взвизгивает задушенно, прикусывает его шею и вздергивает бёдрами, вновь проезжаясь по услужливо подставленному бедру. Мышцы на нем каменеют. Хайтам хмыкает и поглаживает место удара. Жаль, что он не видит, как краснеет молочная, нежная кожа Кавеха. Это доставляет садистское удовольствие, так же как и оставлять синяки на нем, кусать до отметин. Таким методом он будто прибивает архитектора к себе, помечая по-животному, не позволяя никому даже мысли допустить неправильной с его участием. А он каждый раз искренне наслаждался ими, наслаждался этими порывами Хайтама обладать. — Г-господин секретарь, — продолжает гнуть свою линию Кавех, — ради Вас я согласен даже на порку, — он порывисто вздыхает и слышно, как голос его дрожит. — Ради меня? — Хайтам поддерживает его игру и смеётся раскатисто, — Ради меня ты сейчас течешь от простых шлепков прямо на мою ногу? — он с наслаждением стыдит парня. Но что бы он там не говорил ему во время секса, он никогда не пытался его задеть. Просто потому что Кави заводится с полуоборота от грязных разговоров и обожает, когда Хайтам топит его в чувстве стыда во время ласк. Конечно, иногда даже ему хочется аккуратного и нежного секса, но секретарь прекрасно осознавал и принимал все вербальные и невербальные знаки и видел, когда нужно остановиться, а когда продолжить. Теперь удар обрушивается на правую половинку. А потом он ещё пару раз чередует ягодицы, похлопывая по ним, с силой, но без усердия, что бы Архитектор ещё мог сидеть. Кави начинает скулить, подрагивать и с особым наслаждением трется о чужую ногу. Хайтам упирается носом в пахнущие той же мятой волосы и вдыхает глубоко. Одной ладонью он ныряет под белье Кавеха, проезжаясь по копчику и ниже. Под пальцами чувствуется влага и Кави вновь скулит ему в плечо. Секретарь теряется в догадках, пока не понимает, что мышцы ануса расходятся под его пальцами, и внутрь с лёгкой натяжкой помещается два. — Растягивал себя, думая о том, как оседлаешь мой член? — Хайтам находит среди спутанных волос красное ухо и цепляет его губами, покусывая мягко. — М-м-а-ах-х, — Кавех покачивает тазом, то насаживаясь на пальцы, то потираясь о ногу, — С-секретарь, господин с-секретарь, — сбивчиво шепчет он и чувственно стонет, когда одновременно с тем, что бы глубже протолкнуть в горячую глубину пальцы, второй рукой он уже достаточно сильно шлепает архитектора по ягодице. Как же он обожал его отзывчивость, его мягкие и звонкие стоны, дрожь его стройного тела, а особенно бёдер, когда Хайтам доводит его до полного исступления. Кави был прекрасен в своём удовольствии и секретарь хотел доводить его до этого состояния снова и снова, чтобы ещё раз уловить это выражение искреннего блаженства на красивом лице. — Грязный, пошлый мальчишка, — хрипло шепчет Хайтам, покусывая красное ушко. Кавех трясётся весь, шумно дышит и слюнявит его шею, водя языком и губами, явно находясь на грани. — Д-да, п-прошу-а-а! Хайтам прикрывает глаза и весь погружается в то, что бы мягко костяшками помассировать простату и, держа Кавеха за узкий таз, помогает ему двигаться, вслушиваясь в просящие стоны. — С-сейчас, да-да-да... Кавех дрожит сильнее и впивается зубами в плечо Хайтама сквозь одежду. Секретарь морщится но не стремится отстранить его от себя. Одежда у него закрытая, следа от чужих зубов не будет видно, а остальное не важно. Он только чувствует, как архитектор сжимается на его пальцах, пульсирует и тихонько воет, стиснув челюсти. — Хороший, красивый, — любовно шепчет Хайтам, осторожно вынимая пальцы и поглаживая дрожащего Кави по горящей заднице. — Не больно? — участливо интересуется секретарь, растирая половинки. Блондин поднимает растрепанную голову и смотрит на него влажными глазами. Хайтам видит влажные дорожки на его румяных щеках, явно пролитые в ощущении сладостного удовольствия, видит покусанные налитые кровью губы. И вопреки своему искренне затраханному виду Кавех солнечно улыбается. — Нет. В следующей раз выпорите меня, Господин секретарь? — он щурит влажные глаза и кладёт голову на широкую грудь. —Твой завтрак стынет, — напоминает Хайтам, но руки от чужой задницы не оттягивает. — Тогда после завтрака, — мурлычет Кави и прикрывает глаза, пока секретарь стирает с его щёк влагу. 16.03.2023