Секрет

Сколько себя помнил, они с Чифую всегда были рядом. И плевать на то, что Баджи старше, страшнее, борзее и злее. Плевать, что Мацуно просто излучает ауру «хорошего мальчика» со своими огромными голубыми глазами, на самом деле являясь членом верхушки Тосвы. Плевать даже на их общий секрет... Они просто всегда рядом. Это незыблемая истина, которая долгое время не подвергалась сомнению. Однако в последнее время Кейске Баджи будто бы избегал друга. Хотя почему «будто бы»? Он его действительно избегал, вот только причины для всех оставались неясными. А на все расспросы капитан первого отряда огрызался, слал на хуй и говорил, что им всем кажется. Не казалось... И сам Баджи это знал. Он знал, что происходит что-то, мягко говоря, не то, но понять себя не мог, постоянно находясь в замешательстве. От своих мыслей и желаний, странных снов и от себя в целом – Баджи просто устал. Хотя всему было объяснение: Кейске Баджи просто забывал о том, что знает только он о Чифую Мацуно. Забывал и бесился на себя же, считая это неправильным. А все дело было в том, что у него то ли гиперсексуальность, присущая подросткам, то ли спермотоксикоз, но в последнее время глава первого отряда просыпался от мокрых снов с участием одного конкретного человека. И попытки «близко пообщаться» с девочками не приносили облегчения, наоборот, становилось только хуже – больше ненависти и отвращения к себе. *** История Такемичи, их план по спасению всех и вся – вот что захлестнуло Чифую в последнее время. Да, отношения с Баджи изменились не в лучшую сторону, но у каждого есть свои секреты – они все также остаются близкими людьми друг другу. Вообще Мацуно в свое время надоело быть вечно слабым человеком, терпеть боль и унижения из-за своей хрупкости и внешней нежности – этого всегда было с лихвой, так как бывало, что говорили «это девочка», бывало - «такой красивый мальчик, прямо как девочка» или «господи, какая неженка». И облапать пытались с самого раннего детства или увести куда-нибудь... Вследствие всего этого пошло полное отрицание своей сущности, пола и вообще какой-либо гендерной принадлежности. С уходом отца из семьи все эти явления только усилились, и в новую среднюю школу Чифую Мацуно пришел уже в статусе парня, постоянно бинтуя грудь, надевая мужскую одежду и делая короткую стрижку. О реальном статусе человека с таким именем знал директор школы, которому по сути было плевать, лишь бы оценки на падали, охающая медсестра и Кейске Баджи. Мама сначала была против, но быстро смирилась и согласилась с решением единственного ребенка: если дочке так комфортно, пусть будет, перебесится, наверное. Да-да, Чифую Мацуно – девочка. Милая, красивая и нежная... Когда не курит, не шлет всех на хуй, если достали, и когда не дерется. А дерется она так, что никто и не заподозрит по ее ударам, что дерется не с пацаном. Как таковой ненависти к себе не было, но неприятие себя было. Из-за всех издевок и приставаний в детстве и начале подросткового хотелось закуклиться, закрыться ото всех взглядов и не вылезать, пока не станешь нормальным человеком. Чужое внимание причиняло боль, даже если внимание было положительным: просто казалось, что издеваются и лгут, чтобы усыпить бдительность и в очередной раз поиздеваться еще больше... Мерзко и противно, будто бы липко. Поэтому все внимание на мозги и на защиту. Специально где-то не училась драться, но будучи в Тосве, ей хватало опыта. Хотя больно было... А уж когда пришел период полового созревания со всеми этими месячными, опухающей и болящей грудью, скачками настроения – тогда и подавно стало. И пачки с обезболом прочно обосновались если не в рюкзаке, то по карманам курток и костюмов. В мужском обличье было комфортно, не было предвзятого отношения и общение ото всех окружающих было, как с нормальным человеком, а не как с ничего не понимающим индивидом. Взгляд позлее, хотя с огромными чистыми глазами это тяжело делается. Нахмуриться, «набычиться», сгорбив плечи и раскидывая ноги при ходьбе – не сильно, но все равно отличается от того, как ходят девушки. Она привыкла даже в мыслях называть себя «он», говорить так с мамой и Баджи-саном. Тот вообще, кажется, забыл, что имеет дело с девушкой... Самое интересное, что в Тосве никто не подозревал. Вообще. То ли такие тупые, то ли настолько не приходит в голову, что в их рядах сильных и крутых бандитов может быть девушка... Но ладно. Ей нормально. О том, что когда-то придется признаться, Чифую не думала, сейчас не до того. Сейчас все мысли заняты победой над Тайджу, спасением Хаккая и предстоящими битвами. А еще сомнительным союзом, не внушающим доверия. Вот за это стоило переживать Однако вера в правильный выбор, в способности Такемичи добиться своего и в то, что они смогут, давала силу и заглушала вопящий инстинкт самосохранения. *** Они встречаются в намеченном месте. Они расходятся каждый по своему делу: Ханагаки идет внутрь, надеясь переубедить Хаккая, а Чифую остается с Кисаки и Ханмой, надеясь не допустить Тайджо в церковь. Беспокойство зудит, ворочается внутри неповоротливой змеей, кусает и дергает внутренности. Начинается паническая атака – старая знакомая, спасибо прошлому, легко распознаваемая – однако вида не подает никому. Чифую старается дышать также, проживая страдания внутри. Однако, похоже, концентрация рассеивается на какой-то момент, так как Мацуно пропускает удар в затылок, от которого теряет ориентацию в пространстве. Этого хватает «товарищам по делу», чтобы скрутить его и заклеить рот скотчем, пока все остальное тело жестко зафиксировано Ханмой. Тащат. Тащат легко и непринужденно, будто ничего не весит. Держат крепко. Точнее, один – Ханма. А Кисаки идет рядом и ухмыляется, комментируя, какие же тупые подельники им достались. Они спокойно обсуждают то, что сейчас оставят Чифую на втором этаже, где его вообще никто не найдет, если не будет обыскивать здание целиком. Сгружают, будто мешок с рисом. Кисаки стягивает руки скотчем плотно, пока Ханма их фиксирует – Чифую начал было брыкаться и пинаться, даже несмотря на свое неудобное положение. Пусть пацан мелкий, но неприятностей доставил, они оба даже немного вспотели, пока его упаковывали – пришлось даже отпинать хорошенько, чтоб не рыпался больше. Однако своей работой остались довольны. – Слушай, – тянет через несколько минут рассматривания оппонента, – А может, – вскидывает брови, ухмыляясь... Договорить ему не дают. – Я по девочкам, забыл? – Да ладно! Можно же и попробовать, вдруг понравится? – почти смеется. Они стоят в отдалении, курят и говорят тихо, так, что, скорее всего, пленник их не слышит. И даже не догадывается о сути разговора. – Давай я лучше посмотрю, – неожиданно для Шуджи тянет Тетта, – А там решу. Бросают бычки прямо там, где стояли. Кисаки серьезен, а вот Ханма в предвкушении. Он садится на корточки перед блондином, приподнимает пальцем его подбородок, осматривает злые глаза, проводит большим пальцем по губам, скрытым под скотчем. От этого паренек дергается, пытается отстраниться и уйти от прикосновения. Здоровяк только ухмыляется шире. А Кисаки закуривает новую и встает неподалеку, наблюдая. Ханма любит и мальчиков, и девочек – ему нет разницы, чьими страданиями наслаждаться. Правда, девочки обычно ломаются быстрее, по сути своей более слабые ведь, да и знают, что чаще всего нужно парням от них. А вот мальчики, которые оказываются в его руках, долго не могут понять, что же от них хотят и что собираются делать. Они сопротивляются отчаяннее, не хотят подвергать свою мужественность сомнению. Ведь даже для самих себя будут уж не такими сильными и крутыми, раз их смог покрыть кто-то другой. Осознав то, что будет, и то, что им этого никак не избежать, видно, как ломаются. На осколки осыпаются. Вот именно этот момент доставляет Ханме больше всего удовольствия. Чифую со стянутыми за спиной руками, с отбитым животом и ногами, на которых явно будут большие синяки, да еще на которые сейчас опирается этот громила. Не понимает до конца, что происходит – слишком больно всему телу, да и мысли, что нельзя было верить, так и не дают покоя. Ханма убирает руку с лица и плавно переводит ее на шею, слегка сдавливая. И смотрит, смотрит, смотрит. Отмечает, что пульс подскакивает и дыхание учащается. Ведет рукой вниз, заныривая в ворот формы, оглаживает выступающие ключицы. Начинает расстегивать пуговички. Специально медленно, наслаждаясь бьющейся венкой на виске и проявляющейся испариной. Шуджи сильнее опирается своими коленями на бедра Чифую, ощутимее придавливая его к полу – не выбраться. Он продолжает одной рукой расстегивать форму, а другой оглаживает бедро, поднимается выше, к ягодице, а дальше переводит руку к паху... И замирает. – Ха! – вырывается резкое, – ха-ха-ха-ха-ха. Он начинает шарить по телу быстрее. Торопится. Быстро повалил Чифую на спину, не подумав даже, что тому будет неудобно и больно из-за рук за спиной. Сел на ноги и просто начал рвать одежду дальше или разрезать неподдающиеся кусочки ножом – догадка требовала скорейшего подтверждения. – Ты куда так торопишься? – затягиваясь цедит Кисаки, – Обычно же тянешь максимально... – Ща, погоди... И не отрывается, не обращая абсолютно никакого внимания на мычание и возню под своими руками. Когда до Чифую дошло, что именно понял Ханма, и куда так торопится, пробрал дичайший страх. Помимо того, что они узнают секрет, так ведь и используют его. Попытка защититься, вступив в банду и войдя в верхушку, кажется, провалилась. А Шуджи понял уже все, понял прекрасно. Просто хочет увидеть своими глазами. И видит. Видит под плотной футболкой, что кожа нежная, а выше туго стягивает бинт. Видит кусочек простых белых плотных трусиков с бантиком. И хоть мышцы есть, и они крепкие, но строение тела совсем другое. Теперь понятно, почему «пацан» всегда ходил в оверсайзе или классике – даже его свастоновская форма была сшита немного иначе. – Какая прелесть! – с сарказмом произносит Ханма, – Наш милый мальчик-заместитель оказался не менее милой девочкой. – Надо же! – Кисаки удивлен, действительно удивлен – такого развития событий он не предполагал, – Это что же, мне теперь всю верхушку проверять на такие интересности? – улыбается гаденько. – Ну так что? – и опять играет бровями. Все это время Ханма просто смотрел, задержав руки на бедрах. Вид испуганной девушки, выдававшей себя за парня, его забавлял. Да, наверное, и удовольствие будет не такое... Хотя, если она скрывалась все это время, вряд ли опытная. Тетта откидывает сигарету и направляется к ним. – Посади ее, – четко отдает приказ, а после уточняет, - Спиной к себе. Его глаза исходят злобой и будто искрятся. Не сказать, что ему так уж хотелось потрахаться сейчас, но желание сломать одного из лучших друзей того уебища было. Вытаскивает свой и нож и надрезает бинты на груди. Смотрит внимательно, как они опадают, открывая небольшие упругие полушария. Тянет, будто бы заботливо: – Милая, наверное, трудно ходить так каждый день? Все чешется и болит... – сам же тянется к груди, проводит костяшкой пальца по соску и наблюдает за реакцией. А реакция есть: девчонка пытается скрыться, отпрянуть, но так еще больше вжимается спиной в Ханму, а там понимает, что больше уперлась задом в его стояк. Глаза еще больше от ужаса. Могла бы, закусила бы губу. А Кисаки смотрит и улыбается. Прихватывает соски уже двумя костяшками и с силой тянет на себя. Слышится вскрик, заглушенный скотчем – а он доволен, ведь видит, что сдерживать слезы ей все сложнее. Обхватывает груди руками, кивает Ханме, давая разрешение действовать. Просить дважды не надо: Шуджи перемещает удерживающие руки одну на шею, другую запускает в трусики. Чифую мычит, мечется, пытаясь свести ноги или вывернуться как-то, но не получается: Кисаки просто берет и кусает ее за грудь. Кусает так, что кажется – сейчас оторвет сосок, но нет, все же останавливается, а после тянет, – Не советую дергаться, детка, если не хочешь больше боли. Дальше все происходит без слов. Тем же ножом Тетта вспарывает ей брюки, откидывая мешающие куски ткани куда-то в сторону. Ханма же меняет ее положение, делая его еще более открытым: прижимает к себе одной рукой, закинув на нее колено девушки и вцепившись в грудь, другой активно трет клитор и запускает пальцы в лоно, правда, пока неглубоко. Кисаки же придавливает свободное бедро коленом и осматривает картину: плачущая и мечущаяся в руках подчиненного девушка, которая вскоре начинает задыхаться, ведь рот заклеен, а сопли и слезы мешают нормально дышать через нос. Он убирает пленку, специально дергая резко и больно, на что Мацуно вскрикивает. – Не надо, - повесив голову еле слышно шепчет она, – Пожалуйста. – То есть ты действительно считаешь, что если попросишь нас таким образом, мы, будучи возбужденными и видя тебя в таком положении, оставим? Вроде, умной казалась... Или с раскрытием твоего секрета мозги сразу отключились? Он понимает, почему именно девушка боится. Понимает и то, что ей трудно было озвучить эту просьбу. Понимает, что они ее так растаптывают основательно. Но от этого и интереснее, а еще кайфовее. Больше он не церемонится: срезает оставшиеся целыми трусики, тянет ноги еще шире, берет руку Ханмы, хозяйствовавшую в лоне и сует девчонке в рот со словам «обсоси» и «смочи хорошенько». Он знает, что Ханма на пределе и не будет вести долгую подготовку, да в этом нет и необходимости для них. Хотя отмечать, как вздрагивает пленная в руках здоровяка, когда он засовывает ей палец в анус, приятно. Дальше идет второй и уже там срывается настоящий стон боли. У самого ноздри раздуваются, когда видит, как она вся сжимается, стараясь закрыться, как подрагивают от этого нежные блестящие складки. Его член дёргается в нетерпении - каким бы самообладанием ни гордился, все же осиавлася подростком, которого легко возбудить. Больше он не ждёт. Командует "положи на себя", садится ближе, параллельно освобождая стоящий член, сам придерживает девушку за бедра, отмечая краем сознания, что Ханма без слов и указаний убрал от нее руки, привалившись к колонне и утянув ее за собой. Правда здоровяк продолжает целовать ее шею, периодически вцепляясь зубами в бархатистую кожу, вызывая вздрагивания - не более. Входит резко. Учитывая тугость девчонки, войти сразу целиком не получается, однако это заводит ещё больше. Он наваливается и начинает двигаться резко и грубо, вытаскивая почти всю вошедшую длину и с силой толкая дальше и глубже. Надеется услышать мольбы и крики, но удивляется, когда их нет, а когда уж видит струйку крови из прокушеной губы, гримасу боли, исказившую лицо, и потоки слез, улыбается. Сам шумно дышит и двигается, двигается, двигается... Утыкается в ее шею с другой стороны и вгрызается. Чувствует не только свое движение, но отмечает, что Ханма все ещё в одежде и просто трётся о зад девчонки. Понимая, каково ему сейчас, укладывается на лопатки сам, тянет девушку и прижимает ее к себе. Ханма же долго не тянет. Слышится короткий вжик, звон пряжки и вот пульсирующий член упирантся в ее задний проход. Когда ему удаётся протолкнуть головку, Чифую кричит в голос, хотя пыталась сдержаться всеми силами. А Ханма шипит - да, туго и классно, но и больно одновременно. Он проталкивается с трудом - его хозяин на это время приостанавливается, давая больше свободы действий, а он продвигается с большим трудом дальше - без смазки это делать очень тяжело. Когда входит почти полностью, наваливается на ее спину, опираясь на руки, чтоб не задавить самого нижнего, делает резкий толчок и слышит крик с новым оттенком боли, двигаться становится легче - порвал. Кисаки внизу отмирает, вновь двигается резко и грубо, насаживая девушку до шлепка об его яйца, крепко держит за бедра - синяки уже вышли. Ему нравится чувствовать Ханму через тонку ю естественную прослойку - так стимуляции больше и ощущения ярче. Ему нравится видеть ее слезы и отсутствующий взгляд. А ещё нравится, когда Шуджи сам приподнимается, хватает Чифую за волосы и тянет на себя, заставляет прогнуться. Он вдалбливается размашисто и широко, все ускоряясь и ускоряясь. Девушка уже не кричит в голос - слышны только хрипы и стоны. И вряд ли это стоны удовольствия. Шуджи шлёпает по ее аппетитной ягодице, чувствуя,как она от этого сжимается сильнее. Шлёпает ещё раз и ещё. Тянет теперь уже за руки, вверх, почти выламывая их - все же причинять боль он умеет и любит. Тут подключается Тетта, который начинает сжимать ее горло. Отпускает в последний момент, когда до отключки остаётся мгновение, слизывает ее кровь с подбородка и понимает, что его разрядка скоро. Ускоряется,как может, рычит куда-то в шею и чувствует, что золотой взгляд прожигает и его. Кончает внутрь с протяжным стоном, чувствуя дрожь второго также внутри. Девушке больно, настолько сильно, что кажется, сейчас отключится, но этого не происходит. Она чувствует, как из нее выходят, вместе с тем вытекает страшная смесь из ее крови какой-то доли естественной смазки, которую организм вырабатывает сам во избежание травм, и спермы. Семени много, оно все течет и течет. А эти двое смотрят и ухмыляются. Отвратительно. Одеваться им не надо, так, только брюки в порядок привести и все, поэтому сборы особо много времени не занимают. На последок Мацуно слышит: - Как думаешь, нам стоит сохранить твой секрет в секрете? Или же надо рассказать всей банде? Это был риторический вопрос. Да и ответить на него Чифую никак бы не смогла. У нее не было сил подняться - болело все тело. Так и продолжала лежать в луже из своих и чужих выделений, надеясь, что просто умрет здесь и ее друзья никогда не узнают этот ее личный позор.