Инструкция "Как умереть красиво"

— Да блять! За окном стоит августовское утро. Яркое, солнечное, но окна в приёмной у регистратуры всё равно закрыты. Более того — там даже ручек нет, только торчащие штыри, будто бы это реально может остановить того, кто захочет открыть это окно любой ценой. Стойка регистрации высокая, после недавнего ремонта, но одно стекло всё равно уже разбито и заклеено скотчем с обратной стороны. Видимо, стиль такой. Артём смотрит на колыхание берёзовой ветки за окном, через листья падает свет и разбегается по узорной плитке солнечными зайчиками. Там наверняка ещё и птички поют. Глубоко вдыхает. Раз, два, три. Раз, два, три. — Вы понимаете, что я не могу жить без этого? Буквально. Мне каждый день нужна хотя бы одна таблетка. И вы мне предлагаете оббегать заново все кабинеты врачей, просто потому что у вас чернила в печати закончились? — Молодой человек, я же вам объясняю, это строжайший рецептурный препарат, каждый бланк заполняется отдельно. И раз этот не приняли — надо делать уже другой. В регистратуре сидит девушка, ещё не мерзкая тётка в очках, с чётким жирным контуром помады и крашеными волосами в кульке. И обязательно с золотыми серьгами или цепочкой. Ещё нет, но процесс обращения явно был запущен, в лучшем случае ей осталось пару лет и её милый щебет превратится в цоканье языком и «на сайте для кого написано?». Своего рода тоже смертельная болезнь. Называется «жизнь в России». — Слушайте. Мне в аптеке сказали: всё правильно, препарат мы заказываем, но печать не видно, идите поставьте ещё раз и мы вам его выдадим. Иначе никак. — Молодой человек, ну я ещё раз повторяю, каждый бланк индивидуальный. Спокойно, Артём, спокойно. Будь вежливым. — Короче. Мне надо просто ещё раз зайти к наркологу и показать ему справки? — Да, только он с сегодняшнего дня в отпуске. За окном стоит августовское утро. Артём со злостью разворачивается от стойки, намереваясь идти к этому нахуй заведующему отделением, хотя он сидит на третьем этаже, а лифт до сих пор недоремонтировали. Конечно, плитка в стиле «ковёр на стене» была важнее. И сталкивается. Врезается, как фура на всех порах в железобетонную стену, как песчинка космического мусора со скоростью звука пробивает обшивку МКС. Как лопается струна, с той же скоростью, и попадает в глаз. И стоит. Смотрит. Секунда. Две. Пять. Ещё есть шанс сказать: «Вот, вы следующий», отойти от окна, пойти разбираться с заведующим. Десять. Теперь слишком поздно. Мозги вышибло, тело онемело, будто его снова накачали наркозом, как при операции, ни сказать, ни моргнуть, ни вздохнуть. Артём знал, что есть такая возможность, он ведь вернулся в родной город, пусть и на пару недель, разобраться с бабкиной квартирой, потому что завещание она так и не поменяла, как десять лет назад к юристу сходила, так всё, потому что опять идти дорого. Квартира переходит Артёму, а зачем мертвецу квартира? — Молодой человек, ну очередь же. Ну слава богу. Эта реплика выводит его из оцепенения, но только тело, только язык. Мозг всё ещё «до связи». — Рома…это же ты…да? П-привет, я… мне нужна твоя помощь! Дорогие люди! ВНИМАНИЕ!!! Вот эта женщина отказывается поставить мне печать, потому что вчера у них закончились чернила! А я не могу получить таблетки, без которых сдохну от боли! Рома, блять, звони в страховую. Прямо сейчас! Цирк уехал, клоуны остались. Но это уже победа. Потому что сейчас его сердце хотя бы может биться. Удар. УДАР. УДАР УДАР УДАРУДАРУДАР. Артёма всегда интересовало, почему общество настолько недооценивает любовные романы? Детективы, историческое, приключенческие — это да, это я понимаю. Серьёзная литература! А над любовными историями потешаются, будто это так, чтиво для домохозяек и 14-летних девочек. Ведь будь они в романе, всё было бы по-другому. Сложнее и намного проще одновременно, потому что в жизни всё обычно происходит по-дурацки, без причин, с места в карьер и приходится реагировать мгновенно. Времени на раздумья нет, раз-два-три и в прыжок со скалы. Между ними могла бы быть долгая красивая сцена, с драмой, с фанфарами, будь они в театре, играя роли друг друга — смертельно обиженных, потерявших друг друга и вдруг нашедших. С «Да как ты мог?!», «Я ведь верил тебе!», «Да он не может любить меня!» и прочее. Но это была жизнь, а не театр. Точно так же и со смертью. Кажется, что это нечто великое, невероятное, ужасающее, дыхание смерти у шеи умирающего и всё подобное. Но на самом деле смерть — это выдох, за которым нет вдоха. Вот и всё. Вот поэтому то, что периодически снилось ему в кошмарах, произошло на самом деле, но так коряво, криво и максимально по-идиотски. Больше всего Рому здесь выводили из себя больничные порядки. Осмотор во столько-то, завтрак во столько-то, даже ебаная выписка ровно в 9 утра и ни минутой позже. Ему приходилось заставлять себя смотреть на огромные часы, висевшие в его палате, что бы не проебать очередной прием пищи и эту самую выписку, вокруг которой судорожным ураганом крутились его мысли последнюю неделю. Если бы он знал тогда, что десять минут кайфа закончатся этим вот кошмаром, то десять раз подумал бы перед тем, как брать чистый герыч и рассчитывать дозу «на глаз». Он шел не спеша по коридору, вслушиваясь в тихий ритмичный звон цепей, которые висели на левом бедре и мечтал поскорее отсюда уйти. Каждая лишняя секунда портила ему настроение. Руки слегка потрясывались от недостатка веществ в крови, а в горле пересохло. Ещё и солнце, как назло, светило прямо в глаза. Рома уже был готов убивать, когда увидел, что у стойки регистрации зависло какое-то тело. Он специально замедлил шаг, что бы не пришлось ещё пол жизни стоять рядом с больным незнакомцем, но кара небесная за все грехи, его, к сожалению, настигла. Тело развернулось на 180 и просто молча пялилось на него, а Киров, в свою очередь, из последних сил боролся с желанием заехать ему с размаха промеж глаз. Почему-то. Он вообще не любил бить людей направо и налево, но сейчас это желание как нельзя чётко возникло в голове, ещё до того, как Рома успел понять, кто именно на него так пристально палит. — Мне нужен рецепт на метадон, ваш главный сказал здесь спросить, — потирая левой рукой шею, тихо произнес Рома, игнорируя не то что слова Артёма, а вообще его присутствие. Потому что это не могло быть правдой. Последствия передоза, галлюцинации, или ещё какая-то хуйня, но только не правда. Артём исчез. Навсегда и бесследно. И ему не нужна была ни его помощь, ни его присутствие. Он вообще Артёму был не нужен. Это было ясно как день. Не узнал, да? Ну конечно, кто бы узнал в этом худом измученном теле, висящем на сухожилиях и стянутых мышцах улыбчивого подростка, который мечтал увидеть северное сияние. У него были розовые щёки, короткие волосы, соревнования по волейболу и самые высокие оценки по биологии. А сейчас у него круги под глазами, отросшие волосы, с проплешинами, из-за которых приходилось носить шапку, и протез на левой ноге вместо юниорского кубка. Кстати говоря, будучи лучшим в классе по биологии он как никто другой понимал, что за процессы происходят в его организме. И что врачи не ошибаются, как говорила мама. Артём пятится чуть в сторону, освобождая место перед окном регистратуры. Будто в нём и не было секунду назад шара злости, будто и не он на весь хол заявил о таком непотребном нарушении своих прав. — Имя Фамилия? Направление от врача давайте, — она крайне недружелюбно зыркнула на застрявшего в себе Артёма, принёсшего ей столько проблем. Ну хоть здесь обошлось без скандалов. Злополучная печать звонко щёлкнула. Наверное, надо было сразу начать орать про страховую. — Ну что, звОнишь? — регистраторша вернулась к Артёму, который с головой утонул в своих мыслях и даже не пытался кричать «Помогите». — ЗвонЮ. Нет, честно, его как кувалдой по башке огрели. Слишком большой стресс на сегодня. Но насущные проблемы надо решать — у него осталось 2 таблетки морфия. А это на 10 часов в лучшем случае. С тем рецептом как раз всё стыковалось идеально, но если он придёт завтра к другому, не своему неврологу, таблетки всё равно закончатся. А без них, честно скажем, никуда он не придёт. Что он там сказал? Метадон? Щелчок пальцами. Ладно, здесь уже не вопрос любовь-кровь, а чисто человеческая необходимость. Корыстью это можно было назвать вряд ли. Бегать с искусственной ногой ниже колена это конечно тот ещё прикол. Даже несмотря на опыт, Артём всё равно довольно нелепо переставлял ногу, больше работая бедром, как бы заводя её сбоку, чем суставами. Это мгновенно выдавало в походке неестественность и тяжесть. А что ему сказать? Сердце неприятно сжал страх. Он ведь его один раз уже проигнорировал, так что, ему теперь быть бараном, бьющимся в закрытые ворота? Если бы не угроза возвращения той боли, он бы ни за что не отважился. Нет. Он ведь уже ясно дал понять — Тём, иди нахуй. Да оно и понятно. Семь лет. Исчез, не писал, не звонил, и тут вдруг… Догоняет на пешеходном у красного светофора. — Слушай, Киров. Я знаю, я всё понимаю, я ахуел и «руки убрал», но…мне нужна помощь. Можешь меня игнорировать, просто давай я схожу с тобой в аптеку и возьму несколько таблеток по твоему рецепту. А потом уйду нахуй и не вернусь. На этот раз точно. Пожалуйста… Мда… Звучит жалко. И Дипломат так себе. Сам бы себе не поверил. — Киров Роман… — он потёр уставшие от света глаза и протянул в окошко уже смятую бумажку, которую когда-то ведь на радостях даже сложил аккуратно. Пару лет назад Рома покупал метадон в переулках по тройной цене, а теперь вот получал его практически даром. Если бы его организм был чуть более вечным и не разваливался на части от того количества яда, которыми Рома добровольно себя пичкал, он бы сделал из этого неплохую бизнес схему: передоз раз в несколько месяцев мог обеспечить ему безбедную старость. Но все-таки, зарабатывать на жизнь ковырянием в лифтовых механизмах ему нравилось куда больше, чем валяться трупом на последнем этаже пятиэтажки. — Спасибо, всего хорошего, — даже не глядя на ещё молодую, но уже навсегда потерянную для общества девушку, произнес Рома, и ушел. Артёма он продолжал не замечать. Было проще его игнорировать, чем пытаться починить то, что было навсегда разрушено. Сейчас Рома хотел только одного — покоя. А для этого ему нужно было синее собрание и как минимум шесть таблеток метадона, которые ждали его за перекрёстком. Остановившись у светофора, Киров натянул на голову капюшон чёрной потрепанной кофты. Несмотря на августовскую жару, ему было немного зябко, а солнечные лучи слишком уж сильно раздражали истончившуюся кожу. — А теперь. Послушай. Ты, — медленно растягивая слова, начал Рома, повернувшись к Артему. Смотреть на него было тяжело. По многим причинам. — Меня не ебет, что тебе от меня нужно. Понимаешь? Он старался сохранять спокойствие и не устраивать сцен, но чем больше он говорил, тем громче и злее звучало каждое его слово. — Ты меня бросил. Одного. Не сказав ни слова. Исчез. Растворился в пустоте. А я каждый ебаный день ждал, что ты мне напишешь, позвонишь, или хотя бы сраную SMSку кинешь. Я думал, что тебя гопники камнями забили насмерть, или маньяки сожрали заживо в лесу! Я пытался с тобой связаться! И каждый раз шел нахуй! И теперь ты вот так просто говоришь «мне нужна помощь!». Может тебе отсосать ещё прям здесь, а?! С каких пор ты вообще метадоном закидываешься, спортсмен хуев? Что ж, было бы проще, если бы он так его и не узнал. Предложил бы деньги, порешали бы дельце, как два взрослых независимых…кто? Вопрос, появившийся на подкорке наконец выплыл в сознание: какого чёрта Рома делал в наркодиспансере? Артём почувствовал, как сердце сжала мёртвая рука. Очень похоже на приступ, когда у него сбился пульс и ему казалось, что вот он — конец. Так же холодно и страшно. Но при этом колкая обида очень легко перетекла в гнев, недавно задушенный в разговоре с регистраторшей. Слишком напряжный день сегодня, что бы быть понимающим. Но, конечно, Рома прав, абсолютно, на все сто-двести. И какие у него варианты? Расплакаться, упасть на колени и умолять простить его? Сказать самому «окей, нахуй — это туда» и уйти? Шлёпнуться в обморок? Артём снова глубоко вдыхает. Раз, два, три. Особо не помогает. Поднимает голову, жёстко, в упор смотря на лицо Романа, пытаясь поймать его бегающий взгляд. Он ни в чём не виноват, он имеет полное право сломать ему вторую ногу, полное право так себя вести и не помогать после случившегося, но всё равно. Всё равно это задело и выбесило. — А ты? Рома злился. Все те чувства, что он годами пытался похоронить в себе, заливая их алкоголем и занюхивая кокаином, сейчас просачивались обратно, наружу, крохотными слезинками в уголках глаз. Он не мог спать, не мог есть, не мог ничем нормально заниматься. Поначалу он вообще не жил, а просто существовал, все время находясь в режиме ожидания, готовый сорваться к Артёму в любую точку мира, если бы он попросил. Но Артём не попросил. А сейчас было уже слишком поздно пытаться что-то исправить. Хотя, «друг», кажется, и не пытался. Ему просто нужны были таблетки, а на все остальное ему, как всегда, было плевать с высокой колокольни. — Прости, я может пропустил, но когда тебе стало не похуй на мою жизнь? — снова хотелось его ударить. Сначала в лицо, а потом бить ногами по почкам, пока они не откажут. На каком таком основании Артём сейчас пытается демонстрировать свое раздражение? У Ромы даже мелькнула шальная мысль, «а не подсел ли его дружок на лёгкие вещества», раз сейчас себя так ведет. Да и выглядел он каким-то… Безжизненным и сухим. Но такое могло произойти, только если бы Артёма силой заставили глотать наркоту, потому что сам он в жизни бы на такое не подписался. По крайней мере, тот Артём, которого Рома знал. Они оба стоят у светофора, который давно промигал зелёным, мимо проходят люди, с любопытством оглядываясь на выяснение отношений. От пронёсшейся мимо машины неприятно пахнуло выхлопными газами и пылью. Артём скрещивает руки на груди, сжимая ткань полосатой кофты, всё так же упрямо смотря в знакомые глаза. И что ему на это ответить? Что он всегда был трусом и потому сбежал? Что он так и остался трусом, потому что сейчас не может сказать правду? Если бы они сейчас подрались, было бы куда легче. Раз, два, три, считай. Всё хорошо. Держи себя в руках. Артём очень хорошо помнил тот момент, когда понял — нужно бежать. Без оглядки, как от огня, спасать свою идеальную семейную жизнь с отцом-инженером сантехники, горячими мамиными пирогами, красивой карьерой учёного и будущим браком с Наташей Смольеной — дочерью отцовского начальника, с которой у родителей были очень тёплые отношения. Когда выпивая на «их» крыше, Артём понял, что он хочет остаться с ним навсегда. Вот тогда он и заболел. Смертельной, ужасной болезнью, и ему срочно была нужна помощь. Но оказалось, что гомосексуализм не излечим. И что даже если закрыться в больнице, вырезать, ампутировать, защить, заштопать, глотать лекарство, в виде таблеток и других людей — всё равно будет ныть и болеть. Артём так и стоял со скрещенными руками, которые будто окаменели и смотрел на лицо, которое он хотел забыть, но не мог. Похудел. Повзрослел. А волосы стрижёт всё так же. Шрам этот его дурацкий. Злоба и раздражение трансформируется в куда более гадкую форму, которая сдавливает горло и напирает на глаза. Нет, истерика будет дома, не здесь. Да в пизду. К чёрту. Не умрёт ведь. Пачку ибупрофена съест и нормально будет. Артём поджимает губы с полуулыбкой и слабо мотает головой сверху-вниз, мол, понял, принял, всё верно говоришь, друг. — Рад, что ты был в моей жизни. И если хочешь сломать мне нос, ломай сейчас, а то я на автобус опоздаю. Все вокруг раздражало. И писк светофора, и косые взгляды, которые Рома на себе ловил, и солнечный свет, и ветер, который то поднимался, как в бурю, то утихал. И Артём. Рома когда-то так сильно хотел его увидеть, хотя бы мельком. Заметить в толпе и просто жить дальше со знанием того, что друг жив и здоров. Ему было бы достаточно даже одного взгляда, и уже тогда все не было бы настолько плохо, как сейчас. А сейчас было мало того, что он видел Артёма и говорил с ним. Ему нужны были ответы на каждый из сотни вопросов, которые он пьяный орал с крыши в пустоту. Но вместо ответов были только саркастичные комментарии и недовольный вид. — Не опаздаешь, — он сам не успел понять, как замахнулся и с силой ударил Артёма в нос. А когда костяшки обожгло неприятной ноющей болью, Рома будто… В себя пришёл. Ему определённо стало легче, не только вести диалог, но и вообще существовать. Даже помочь этому мудозвону захотелось. Честно, Артём такого не ожидал. Это скорее был красивый блеф. Последний раз они серьёзно дрались лет в 14, уже и непонятно почему. Кажется, Артём тогда сказал, что Роме музыкантом с одними мелодиями не стать. Было обидно, но на следующий день они уже помирились. А тут… Артём падает так же красиво, как и блефанул, сначала его занесло назад, а потом он рухнул на бок, оцарапав ладонь о асфальт и, кажется, порвав нетянущиеся штаны. Они задираются, оголяя лодыжку и металлическую трубку, уходящую в кроссовок вместо ноги. Из ноющего носа, одновременно со слезами, течёт кровь. — Ты охуел что ли?.. Как ни крути, силы тут были не равны, даже если бы и хотел — ответку бы не дал. Артём и встать то теперь сможет только оперевшись о что-нибудь, хотя бы о забор, но сначала надо до него доползти. Несколько прохожих останавливаются поодаль, неучастливо наблюдая за происходящим, ожидая, что будет дальше: надо останавливать или можно идти по своим делам. Нос пострадал сильно — текло уже крупными частыми каплями с подбородка. А Артём так и сидел на тёплом асфальте, ожидая, когда уже Рома развернётся и уйдёт. Не хотел позориться и ползти на его глазах. — Может быть, немного… — продолжая удивленно смотреть то на свою ладонь, то на Артёма, так же растерянно растерянно протянул Рома. Взгляд зацепился за чужие кроссовки. Вернее, за один. А если уж совсем не врать, то Киров просто пялился на кусок металлической трубки, исчезающей в обуви. Он все пытался понять: ему кажется, или Артём действительно где-то ногу потерял? Может это отходняки так на него влияли или то же солнце… Артём ведь… Не мог быть без ноги. Их у него всегда было две, да ещё каких — бегал, прыгал, как сумасшедший. А сейчас даже встать не мог. Роме стало немного совестно. С другой стороны, у него было семь мучительных лет за спиной, в качестве оправдания и старое-доброе «ну я же не знал». — Ладно, прости… Но ты сам нарвался, нехуй строить из себя жертву, — он растерянно посмотрел по сторонам, будто из окна соседнего дома ему могли подсказать, что делать. В конце концов, мысли без чужой помощи выстроились в ровную линию, и Рома наклонился к Артёму, протягивая руку. — Собаки злые покусали? Тебе для этого метадон нужен? Вот и стояли они — два растерянных полудурка, не осознающие до конца настоящее и что на самом деле они не в сериале. Жизнь текла своим чередом. Он был уверен, что Рома сейчас развернётся и уйдёт, наконец закончив эту максимально тупую сцену, а не протянет ему руку помощи. Вот теперь у него возникло чувство максимальной нереалистичности происходящего. Такого ведь точно не может быть. Но руку он всё равно протянул. Здоровую, правая очень неприятно ссадинила из-за попавшей в царапки грязи. Кровь из носа уже заляпала тонкую кофту, что ж, кажется теперь им точно нужно в аптеку. не только за ватой, но и за перекисью. Кровь, кажется, понемногу останавливалась, но всё равно стекала по губам и подбородку. А случайные очевидцы выдохнули с облегчением, когда Артём наконец встал. Хват у Ромы может быть и не слишком сильный, но по сравнению с его физический формой… Считай и правда терминатор. Неужели когда-то были дни, когда он без труда прыгал до верхнего края сетки, пробегал несколько километров и таскал это пьяное тело на себе. В прошлой жизни. — Да. А штаны, кстати, и правда лопнули. Полное фиаско. — Пизда. Рома удостоверился, что Артём твёрдо стоит на ногах… На ноге, и постарался визуально оценить нанесённые повреждения. Он смог разглядеть на чужой переносице характерную ссадину, от которой к глазам растекались сине-зеленые пятна. С трудом верилось, что это он так его ударил. Рома иногда и бутылку воды открыть мог не с первого раза, а тут так разукрасил. Но это все было не важно, потому что Кирова теперь мучал вопрос: что именно произошло? Да и вряд ли после ампутации конечностей все остальное тело брало и постепенно таяло. А Артём выглядел каким-то слишком худым. Даже истощенным. И бледным. А теперь ещё он весь был в крови. И вдвоём они выглядели, наверное, интересно. Один весь равный, с разбитым носом, второй со шрамом на пол лица и в чёрной кофте, пока люди вокруг таят от жары. Чистой воды комедия. — Пошли, купим твою наркоту… — он неспеша пошёл через дорогу, теперь все время оглядываясь на Артёма, — Только у меня с деньгами напряг, могу помочь только рецептом