Инструкция "Как умереть красиво"

— Вот это я красавчик, — самокритично, оглядывая залитую кофту, зажимая пальцами нос, что бы как-то остановить кровь. А птички на улице и правда пели. Атмосфера вообще неподобающая порванным по шву штанам и вопросу «почему я всё ещё не умер?». Молчание. Кажется, самое напряжённое и неловкое за всю жизнь. Как говорится, Вселенная может сломать нас двумя путями: игнорируя наши желания или исполняя их. И вот. Его самое заветное желание исполнилось — увидеть Рому перед смертью. Нет, сломанный нос в эти планы не входил, но… Это был Рома. Живой. Настоящий. Уже совсем другой. Но это точно он. И что ему теперь делать? Сейчас они дойдут до аптеки, купят лекарства и всё? Разойдутся в разные стороны, потому что легче продолжать жить по инерции без друг друга, как все эти семь лет? Аптекарша, увидев колоритную парочку, почти кивнула с пониманием и сразу достала вату с пластырем. — Молодые люди, я так понимаю, вы за этим? — Абсолютно верно. И вот ещё, по рецепту. Пачки две, если там дозировка позволяет. Из носа почти перестало течь, но Артём всё равно заткнул его ватой, как только расплатился за покупки. — А, точно, ещё перекись водорода. Раствор, который Артём щедро вылил на кофту, зашипел и полез розовой пеной. Но хоть одежду выкидывать не придётся. Одну пачку метадона он сунул Роме, вторую закинул в карман порванных штанов. Ну, вот он, тот самый переломный момент. Дверь аптеки с «музыкой ветра» закрылась за ними, возвращая на оживлённый проспект. Кто не рискует, тот не пьёт шампанское с наркотиками. Цель достигнута, Тёма, красавчик, давай теперь по съёбам. Нет, серьёзно, ему правда нужно сказать «Спасибо за помощь, пока» и исчезнуть, уже навсегда? — В общем…это…чаю хочешь? Если бы Артём так ворвался в его жизнь ещё хотя бы несколько лет назад, то сейчас все, наверное, было бы по-другому. Рома не боялся бы смотреть на него, не боялся бы показать, насколько ему было плохо одному, и точно не боялся бы признаться, как сильно проебался в своей жизни. Он смог бы, наверное, сразу и легко рассказать, все, что копилось в запертой на замок душе, и о том как было страшно, и о том, как он просто перестал справляться. Но прошло слишком много времени, и это время выстроило какую-то призрачную стену, сломать которую было гораздо сложнее, чем Артемов нос. Рома просто не знал, что ему делать. Настолько его ошарашило это явление Христа народу, что он даже перестал так сильно концентрироваться на головной боли, сухости в горле и других физических последствиях передоза. Он поймал новый приход в виде человека, без которого не мог жить, и явно не рассчитал дозу. Только если с героином он перебрал, то Артемом надо было догнаться. — Может лучше вино? — слова сами вылетели изо рта, до того, как Рома успел их осмыслить. Было как-то странно предлагать Артёму выпить. Странно и неправильно. Не после того, как Рома втащил ему и помог купить стимуляторы. А думать об этом не хотелось, поэтому Киров решил закинуться до того, как Артём ему ответит. Он вскрыл и высыпал на ладонь несколько таблеток. Две, три… Остановился на шести. Как раз, что бы прирезать отходняки и немного расслабиться. Лёгким движением руки Рома закинул все шесть таблеток под язык, а заметно полегчавшую баночку спрятал во внутренний карман кофты. Буквально через секунд десять жизнь стала значительно проще. Артём улыбается. «А может лучше вино?». Вот дурачина. Улыбается аккуратно, украдкой, будто стараясь сохранить её как можно дольше. Чуть жмурит глаза, смотря под ноги, но на самом деле в себя. Тут лучше подходит водка. Что б запиться до беспамятства, а потом наматывать сопли и слюни на кулак, валяясь у Ромы в ногах и вымаливая прощение. В здравом рассудке он ни за что на такое не пойдёт, всё-таки гордость. А так…алкоголь. Это всё он. Может он даже признается, что исчез, потому что влюбился в него и решил, что будет гореть за это в аду. Струсил, сбежал в какую-то исправительную клинику, а потом мечтал, без телефона, за решётчатым окном, что Рома спасёт его. Придёт ночью, перелезет через забор, спилит чем-нибудь эти блядские решётки и они убегут вместе на край света. «Хорошо, Артём, давай представим, что ты остался и признался ему. Что бы ты увидел? Отвращение к себе» Кажется, сеансы групповой терапии должны помогать, а не вызывать желание сделать суицид. — Лучше водку. Улыбка сменяется удивлением, когда Артём видит, сколько таблеток глотает Рома. Ого. Шесть? Даже для него это будет многовато за раз. Он конечно тот ещё опиоидный нарик, и не сказать, что ему не нравится прекрасный побочный эффект от морфия в виде отличного настроения и чувства благополучия, но… От метадона же наоборот случаются панические атаки и приступы агрессии, насколько Артём помнил из рассказов своего лечащего врача, когда они подбирали ему регулярное обезболивающее. Ладно, подумаем об этом потом. Слышать подобные предложения от того самого Артёма, который когда-то пиво боялся выпить, было забавно. Рома действительно плохо на него влиял. Всегда. И первые сигареты подогнал, и с уроков уйти предлагал, и по крышам лазать… И сейчас, только из-за него, идея выпить чаю трансформировалась в желание нахуяриться водкой. Интересно, что пил Артём в последние годы? Наверняка что-то дорогое и качественное, а не паленый спирт из ларька, как раньше. Сам Рома своим вкусам не изменял — как купил впервые в свои шестнадцать лет с помощью доброго дяденьки Русскую валюту за 100 рублей, которые вообще должны были уйти на школьный обед, так и пил ее до сих пор. Только цена за годы подскочила почти вдвое, а ледяной вкус, обдирающий глотку остался тем же. — Знаешь, а для меня теперь все крыши открыты, — с весёлой улыбкой протянул Рома, вспоминая, как они часами могли шастать по подъездам, что бы найти сорванный замок на двери, ведущей к чердаку и машинному помещению. Ему вообще стало как-то… Менее тревожно. Таблетки таяли под языком и дарили, пусть и не надолго, внутреннее спокойствие. Как минимум, физическое. А морально он просто перестал беситься и думать слишком много о том, что сейчас все равно не могло бы решиться. Артём последний раз пил недавно, несколько месяцев назад, когда наконец вышел из больницы. Уже нормальной, где его воспринимали, как родного. Но для него она была хосписом — в настоящий его родители никогда не отправят, это ведь место, где люди умирают, пусть и в покое, но их сын будет жить. На тот момент у него уже начали отрастать волосы, а вот брови так и оставались лысыми. Только после пьянки в баре появились первые волоски. Магия алкоголя. Это был какой-то мелкий бар, довольно далеко от центра, и он попал в вечер выступления рок-группы. Выпил он много, но хорошо помнил, как добрался до дома в четвертом часу ночи, как отчитывала его мать, как после он встретил рассвет в туалете, пуская уже не слюни, а безутешно рыдая. Потому что та группа, гори она в аду, сыграла «их» песню. Как у сопливых парочек, но эта была песня группы, на концерт которой они ходили с Ромой вдвоём. После жёсткого отходняка Артём больше ни капли в рот не брал. И что-то ему подсказывало, что стоило лучше пойти пить чай. В лицо дыхнуло тёплым летним ветром. Солнце стремилось к полудню и уже отлично припекало. Артём кидает окровавленные ватки в урну. — Я хочу на ту самую. На «ту», где они однажды в 14 убегали от пьяного бомжа с ножом, которая находилась почти за городом, в пром.зоне с гаражами и ТЭЦ, представляя собой недостроенное шестиэтажное здание. От него что-то осталось? Артём всё ещё не верил. Рома. Ромка. Его Ромка. Стоит вот. На расстоянии вытянутой руки, даже не пытается его зарезать. Не может такого быть. Не правда. Не правда. А нет…правда. Артём снова улыбается, тихо, тихонько, поджимая губы и смотря на друга. И чувствуя, как внутри разливается тепло, будто он уже выпил чего-то горячительного. Вообще, не стоило наверное пить (а они ведь собрались не просто пить, а именно забухать) после принятия метадона. Рома вообще старался максимально обезопасить свое тело от воздействия наркотиков, поэтому всегда был осторожен, насколько ему позволяли обстоятельства. Но в последнее время он как-то и с этим проебался. Дошёл до очередной точки невозврата, когда решил, что может больше не рассчитывать дозу и экспериментировать с комбинациями некоторых веществ. Один из таких вечеров закончился для него пробуждением в машинном отделении, в паре сантиметров от мотора, тянущего лифты по этажам, в окружении пустых зиплоков, оберток из-под шоколада и распечатанных на цветном принтере фотографий. Он проснулся тогда с полным непониманием происходящего и с перепуга хотел звонить Артёму, что бы он во-первых, не переживал, а во-вторых, придумал правдоподобную историю для родителей. А осознание действительности пришло только после того, как он в третий раз набрал номер друга и не услышал ничего, кроме бездушного синтезированного «номер не обслуживается». А последний раз закончился передозом и наркодиспансером. Можно ли было сказать, что на самом деле, он так и не закончился? Наверное. С такими то планами… В таком то месте… — Ту самую хотели пару раз снести. Но так и не снесли. Тебя, наверное ждали, — Рома снова улыбнулся, ловля себя на том, что давно этого не делал. Кому он должен был улыбаться? Разве что барыгам, но они подобные проявления нежности могли понять по своему и постараться пресечь на корню. Он качнул головой в сторону проспекта, мол, пошли и медленно зашагал, оглядываясь на Артёма примерно каждые секунд пятнадцать. Будто боялся, что он снова исчезнет. Рома всегда был для него самым лучшим. Самым классным. Самым охуенным. Человеком, который втягивал его в неприятности, и это был правдой, который мешал ему учиться, рисовал хуи в листах для контрольных, предложил попробовать сначала энергетик, потом сигареты, а потом алкоголь. Но его он бы не променял ни на кого, какой бы идеальной не была замена. Наоборот, чем больше Рома уходил в хулиганы, тем больше его буйная суетливая энергия притягивала. Потому что это был он. Рома. И всё тут. Его Рома. Его сокровище. Неограненные алмазы похожи на булыжник, а ещё их куда проще сломать, чем после огранки. И, кажется… Да, по географии у него тоже была пятёрка. — В таком случае, подписываю официальное разрешение. Хорошо, что Рома оглядывался, потому что ковылял Артём достаточно медленно и нелепо, затаскивая ногу вперёд. — Там до сих пор, кстати, видно наши метки, — вспоминая потрескавшийся парапет с десятом разных надписей, начиная от клятв в вечной любви и заканчивая лаконичным «хуй», протянул Рома. Ему ещё тогда казалось, что это — не на века. Дождь, грязь, не осторожный удар чем-то тяжёлым — и нет больше никаких слов, которые так важно кому-то было написать. Поэтому он предложил тогда Артёму стащить из строительного пару баллончиков с краской и знатно так расписать крышу. Как там писал Есенин, «большое видится на расстоянии»? Вот они и нарисовали большое, нет, просто огромное созвездие Гончих псов, от края до края. Настолько масштабное, что стоя на этой самой крыше, нельзя было понять, что же все-таки изображено. Это был их, спрятанный на виду, секрет. Рома помнил почему-то, что они впервые пошли гулять в апреле. Куда, зачем и почему не помнил, а вот когда — точно знал. А Артём тогда рассказывал про созвездия, которые видно только в определённое время года, а некоторые — только в определённые месяцы. Вот на их крыше и поселились их апрельские гончие псы. А потом, вусмерть пьяный, Рома написал однажды маркером на пересечении линий «А+Р». Совсем незаметное и никому не интересное. А ещё позже набил те самые две звездочки на своей шее. А потом ещё, и ещё… Пока не собрал на своей коже целое звёздное небо. Когда они дошли до крошечного «продуктового», который стоял ровно на полпути к заброшке, Рома остановился. Он не хотел, что бы Артём шёл с ним за водкой, а вернее, не хотел что бы друг узнал о его привычке колоться от третьих лиц. Продавщица тётя Надя еще тогда, давно, продавала им сначала сухарики с соком, потом энергетики с чипсами, пиво с сигаретами… А последние семь лет она видела одного только Рому. Пьяного и въебанного. Видела, как он катится в бездну на полной скорости и закрывала его минимальные социальные потребности, каждый раз спрашивая «как дела?». Рома всегда отвечал, что никак, а когда упоролся кокаином… слишком разболтался. — Ну ты тут постой, я за спиртом метнусь и дальше пойдём. — Погодь, так ты правда решил купить водки? Артём засомневался в своей отваге и печеночных способностях. То есть…он сам сказал это, но он не думал, что Рома и вправду пойдёт покупать 100% водку. Раньше они пивом и вином ограничивались. — Возьми мне что-нибудь послабее, — протягивает три сотни рублей, должно хватить на маленькую бутылку. Артём проводил спину Ромы непонятным, обеспокоенным взглядом. Когда он остался наедине с собой, к нему снова вернулись беспокойные мысли. Шесть таблеток метадона. Шесть! Водка, спирт, которую Рома пошёл покупать на полном серьёзе. Нет, правда, он всегда был таким, но…не таким. Что он делал в наркодиспансере? Неужели у него тоже постоянные адские боли, из-за которых ему нужно обезболивающее? А от чего? Или… Или. Не удивительно, что по булыжнику проехались бульдозером и раскатали в асфальт, стоило только исчезнуть тому, кто называл его алмазом. Что же с тобой случилось за это время? Что же ты сделал с собой из-за одного труса и слабака? — Там ещё осталась дырень в стене? А то боюсь я иначе не перелезу. Я, конечно, киборг, но максимум могу ею орехи колоть. Рома так и стоял минут пять у стеллажа с алкоголем, чтобы найти что нибудь «послабее». Для него и водка была, так, топливом для настроения, а пиво давно уже стало альтернативой воды. Если он хотел пить, он покупал себе лимонный гараж за 70 рублей и пил его, чувствуя только слабый привкус ароматизаторов. Если он хотел немного выпить, то покупал вино или ликер. Если хотел нахуяриться, то брал водку, джин или виски. А иногда и все вместе. Поэтому, понять, что для Артёма «послабее» было сложно. — Ромчик, давно тебя не было, — тяжёлый, слегка осуждающий взгляд. Киров его не видел, но остро чувствовал. — Передознулся и меня закрыли. — и ему даже стало немного легче. Сказать об этом хоть кому-то — уже достижение. Эта информация больше не лежала на нем неподъемным грузом, не отравляла восприятие мира. Рома знал, что он — наркоман. Но признаться в этом не мог, ни себе, ни другим. Пока тётя Надя пробивала по кассе Русскую валюту и две банки Балтики 9 (в конце концов, это было единственное «ядреное» в его понимании пиво), Рома снова достал баночку с таблетками. Мыслей было слишком… Много. Они мешали ему спокойно жить и радоваться встречи с Артёмом. Их нужно было приглушить, а лучше вообще убрать из головы навсегда. Или, хотя бы на время. Когда Рома вернулся к Артёму, под языком лежали ещё семь таблеток. Зрачки немного сузились от концентрации стимуляторов, а слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумывать. — Да куда ей деться, она всегда. В смысле там. Это же дырка. Они сами собой не исчезают. А дырка действительно была. Даже больше стала. То ли от времени, то ли от напора вандалов. Рома пролез через нее и пошёл к самому краю. Поставил на битый кирпич бутылку водки и пиво. На Артёма он не смотрел… Не сейчас. Это было слишком тяжело — видеть его здесь. Будто не было ни одной из тех ночей, когда Рома в полном одиночестве заливал слезами едва заметную краску на шершавой поверхности, пуская по вене герыч. До сих пор в самом тёмном углу валялись несколько шприцов. Отравляли это место своей безысходностью и отчаянием. — Необычно тут… Средь белого дня. — Сегодня много чего необычного, — из всех языков мира он выбрал язык фактов. Артём порадовался и удивился тому, как легко они достигли своей цели — крыши, вернее, пола недостроенного этажа. В отрочестве это казалось целым приключением, опасным, со своими «боссами» в виде возможных нариков или ещё работающих охранников, а теперь. Деревья за забором стали выше. Камень хрупче. Они взрослее. Мир ещё страшнее. Балтика в понимании Артёма вообще не была чем-то лёгким, скорее наоборот, его и от одной банки отлично унесёт. Метастаз в печени у него пока не было, но рисковать он не хотел. Артём спокойно подошёл к самому краю и сел, свесив ноги вниз. Давно мечтал так сделать. И больше уже не страшно, ну высота и высота, упадешь, Лёха теперь лепеха и всё. Мир продолжит жить дальше, Земля вращаться, а деревья расти. Он это понял довольно давно. Что после его смерти мало что изменится. В масштабе мира. Щёлк. Пшик. Голок. Ну и хуйня. — Иди сюда, — оборачивается на стоящего чуть позади…кого? Товарища? Друга? Человека, в которого он был влюблён по уши? — Думаю, нам надо поговорить. — Мы можем помолчать, — совсем тихо, едва слышно проговорил Рома, садясь на парапет. Он взял бутылку водки, медленно открыл ее, вслушиваясь в треск, с которым рвался тонкий металл. Сделал два больших глотка, чувствуя, как задыхается, как обжигает и режет горло дешёвый спирт. — Мы можем петь, — уже нараспев, но так же тихо протянул Рома, ставя бутылку на шершавый бетон позади себя. Он обнял колени руками, глядя в бесконечную пустоту, которая расстилалась впереди: чистое небо, спутанные ветви деревьев, немного жухлая листва. Раньше это казалось целым миром. Огромным и неизвестным. А теперь это был просто пустырь на окраине города. Рома знал, что за ним нет ничего, кроме дороги. А за ней — ничего, кроме областных деревень. — Стоять или бежать, но все равно… — он прикрыл на секунду глаза, мысленно произнося то самое «гореть». Это была его мечта — прожить жизнь безумным неконтролируемым пламенем. Чтобы было даже не что вспомнить, а чтобы нечего было забывать. Секундная тоска сменилась интересом. Рома посмотрел на Артёма, замечая все больше изменений в его лице. Очевидно, что не он один давно потух. Но если его пламя утихло без топлива, что загасило Артёма? Куда исчез блеск в его глазах? Почему он вообще решил вернуться? — Хуй с тобой, давай разговаривать. Жги, я ещё слишком трезвый. Серьёзно? Рома, чёрт тебя дери, ты специально? Как по-твоему после этого можно нормально разговаривать? Воспоминания захлестнули так, что пиво застряло в горле, пошло носом, заставляя закашляться. Тот концерт, после которого пошло всё по пизде, сияющие глаза с чертенятами, запах алкоголя, совсем как сейчас. Наверное, на орбите какой-то далёкой звёзды есть ещё одна планета Земля, на которой всё случилось не вопреки всему, а как надо, так, как здесь никогда не случалось. И там они поцеловались, были счастливы, прошли через всё, не сломались, потому что они были вместе. Артём попадёт туда после смерти. Может быть. А здесь он просто трусливая мразь, которая не заслуживает прощения. Вот поэтому Вселенная и послала ему рак. Чтобы научился отвечать за свои поступки. Жестокий, но действенный урок. Ведь он убил их дружбу. А во Вселенной всё должно быть равноценно. — Ну…как бы сказать… Тяжёлый вздох. Залпом выпивает половину банки. Кажется, алкоголь для храбрости не работает. — У меня рак и жить мне осталось два-три месяца.