Наедине

      Наконец-то они едут отдыхать. Чан осматривает салон минивэна, бросая взгляд на каждого мембера, он рад, что им выпал шанс два дня провести в загородном доме, без камер, съемок и лишних людей. С ними отправили лишь одного менеджера и водителя, чтобы они смогли помочь, если случится форс-мажор. Все кажутся такими расслабленными, они давно не проводили время в тишине и вот, это случилось. Кто-то слушает музыку, кто-то болтает без умолку, а некоторые устало смотрят в окно.       Телефон Чана вибрирует от уведомления, он достает его из кармана и видит, что написал Феликс.       Уже скучаю по вам ха-ха, отдохните хорошо.       Феликс единственный, кто остался в общежитии, потому что он простудился на последних съемках. Он не чувствует себя слишком плохо, просто они не стали рисковать его здоровьем и безопасностью остальных. Все оказалось как нельзя кстати, и эта изоляция позволит не заболеть мемберам и команде. Чан вздыхает громче, чем требуется в этой ситуации, потому что он тоже уже немного скучает. Феликс — их лучик солнца, их доза позитива и тепла, и пусть они не увидятся всего два дня, это все равно заставляет его быть несчастным. Менеджер поворачивается к нему с немым вопросом, и Чан заранее знает его реакцию.       — Хён, я могу вернуться в общагу, пока мы не выехали из Сеула?       — Ты забыл что-то важное? Если это твой ноутбук, то так и было задумано, — Субин мягко смеется, похлопывая Чана по руке.       — Нет, эм… дело в Феликсе, я не хочу, чтобы он был один в эти выходные.       — Не переживай, к нему вечером зайдут ребята, чтобы проверить, как он себя чувствует. К тому же, вы всегда на связи, — он взмахивает своим телефоном, в подтверждении слов.       — Да, я знаю, что его проверят, спасибо за это, но мне все равно неспокойно. Я бы побыл с ним, а ты развлек остальных мемберов.       — Чан, в чем на самом деле проблема? — снисходительно спрашивает Субин, и его проницательность немного пугает.       — Я привык, что он всегда где-то рядом, в поле зрения, и поэтому чувствую себя спокойно, но сейчас… я нервничаю и просто хочу вернуться в общагу.       Их менеджер вздыхает, но смотрит с пониманием.       — Ты обещаешь, что не будешь работать и отдохнешь по полной программе?       — Да, хён, я высплюсь и повеселюсь, — радостно отвечает Чан, расплываясь в улыбке.       — И прошу, меньше контактируй с Феликсом, нам не нужно, чтобы ты тоже заболел.       — Конечно!       И вот он уже едет на такси в обратном направлении, это даже смешно, насколько сильно он зависим от Феликса. Конечно, Чан не раз называл его своей родственной душой, но это все равно нелепо. Он любит всех мемберов, однако, отказаться от отдыха с ними в потрясающем, тихом, уютном загородном доме, в обмен на два полных дня в компании Феликса, хоть и в общаге — кажется правильным решением. Они, наконец-то, посмотрят фильмы, которые давно откладывают, если Феликсу будет не слишком плохо, испекут печенье, будут болтать об Австралии, возможно, даже уснут в обнимку.       От этих мыслей тепло, Чан не предупреждает его о том, что возвращается, потому что хочет сделать сюрприз. Поэтому он залетает в свою общагу, чтобы скинуть рюкзак с вещами, переодеться и пойти к Феликсу, благо, здания находятся на одной улице.       В общаге тихо, так бывает только ночью, когда все спят, потому что в остальное время жильцы устраивают неразбериху. Чан старается абстрагироваться, но это невозможно, когда Хан с Хёнджином носятся по коридору, орут друг на друга и шуточно дерутся. А когда к ним присоединяется Чанбин, этот шум не заглушить даже наушниками. Он сбрасывает кроссовки и направляется в свою комнату, чтобы поскорее избавиться от тяжелого рюкзака. Чан замирает перед дверью, потому что она приоткрыта, а он точно помнит, что захлопывал ее.       Менеджеры не заходят в личные комнаты без спроса, а сквозняк не мог ее открыть, поэтому он внимательно прислушивается, прежде чем чуть сильнее приоткрыть. Сначала кажется, что за дверью никого, но потом Чан различает тихие стоны и шуршание постельного белья, это тревожит, потому что никто из стаффа не может пользоваться его кроватью, поэтому он уверенно распахивает дверь, чтобы разобраться, но сразу же останавливается, как вкопанный.       Феликс стоит на коленях, повернувшись к двери задом, прогнувшись в спине, полностью обнаженный. Он издает эти тихие стоны, потому что тонкие, маленькие пальцы уверенно ласкают блестящий от смазки анус. Рядом с его головой лежит черная толстовка, которую Чан совершенно точно узнает, потому что она должна висеть прямо сейчас в его шкафу, а не валяться на кровати. Часть ткани лежит на подушке, в которую Феликс уткнулся лицом, и глушит собственные стоны. Это так непристойно, но красиво, что Чан ничего не может сделать, кроме как пялиться.       Феликс разводит ноги шире, прогибается в спине настолько, насколько вообще позволяет человеческая физиология и вскрикивает, отрывая голову от подушки. Его рука прокручивается и он добавляет четвертый палец, растягивая себя как можно шире, подрагивая всем телом. Чан смотрит во все глаза, как Феликс трахает себя пальцами, лежа на его кровати, одной рукой сжимая под собой его толстовку, вдыхая его запах, и у него пересыхает во рту, а в спортивных штанах становится тесно. Он знает, что подсматривать — неправильно, но это Феликс и он, черт возьми, пришел в общагу Чана, чтобы трахнуть себя в кровати Чана. Технически, он давно разрешил Ликсу приходить, даже когда его самого нет дома, потому что Феликс любит проводить время с другими мемберами, и не ложиться же ему спать на диване. Но они никогда, разумеется, не обсуждали, что можно, а что нельзя делать в этой комнате.       Чан правда хочет уйти, но расстояние от двери до кровати не такое большое и он видит, как капелька предсемени падает с кончика члена Феликса на серую простынь, образую тонкую ниточку, которая все еще тянется к дырочке уретры и заставляет краснеть. Это настолько захватывающее зрелище, что Чан сглатывает и неосознанно тянется к собственной промежности, чтобы в тот же момент почувствовать, насколько он там твердый. Это неправильно, он поглаживает себя пару раз и уже планирует убежать, но Феликс вскрикивает и начинает шептать то, от чего у Чана пробегают мурашки по всему телу.       — Чани-хён, так хорошо, — его рука ускоряется и пальцы погружаются немного глубже, — так приятно, ты так вкусно пахнешь.       Феликс снова утыкается в его толстовку и Чан больше не может сопротивляться своим желаниям. Милый, маленький Феликс пришел в его комнату с совершенно конкретной целью, ему нужен Чан, он представляет его, когда трахает себя крохотной рукой, которая очень скоро заболит от того, насколько она неестественно выгнута. Поэтому, он делает шаг в комнату и тихо прикрывает за собой дверь.       — Ах, Чани-хён, Чани-хен…       Феликс, кажется, вообще не здесь. Он ничего не слышит даже, когда Чан практически вплотную подходит к кровати, неотрывно глядя на покрасневшие ягодицы и место, где орудует его рука. Стоны уже не кажутся такими тихими, он трется носом о толстовку и практически плачет от удовольствия, зажмурив глаза. Чан очень хочет прикоснуться к мягкой коже на спине, но боится Феликса напугать, поэтому просто присаживается на край кровати.       Только это заставляет Феликса понять, что он не один, и мальчик вскрикивает, когда, наконец, видит Чана. Он падает на кровать и пытается прикрыться, но одеяло давно валяется на полу, а Чан так пристально смотрит, что это заставляет его замереть. Он красный, растрепанный, губы блестят от того, как он кусал их и облизывал, а глаза бегают по лицу Чана.       — Х…хён, что ты тут делаешь? — его голос дрожит, и он пытается прикрыть стояк рукой. От испуга член слегка опал, но все равно требуется время, чтобы полностью избавиться от возбуждения.       — Да вот, вернулся в свою комнату, — улыбается Чан, — а ты?       — Я… я… могу все объяснить, я просто, эм… просто пришел, чтобы кое-что взять, — мямлит он, и Чан хочет рассмеяться, но понимает, что сделает все еще более неловким, — ты не писал, что вернешься.       — Вообще-то писал, ты бы заметил, если бы держал телефон под рукой.       — Нет, мне ничего не приходило, — он бросает взгляд на айфон, который лежит где-то около его талии, и резко тянется к нему, но Чан опережает.       Что ж, Феликс даже не потрудился заблокировать экран, поэтому Чан наблюдает за собственной фотографией из спортивного зала, где он без футболки, в боксерских перчатках, потный и взъерошенный. Его шорты немного спущены, демонстрируя резинку трусов, Чан выглядит привлекательно, но не настолько, чтобы кто-то на это дрочил.       — Прости, — почти плача говорит Феликс, все еще пытаясь прикрыться, — ты думаешь, что это ужасно, и это правда так, но…       — Тебя это возбуждает? — Чану на самом деле ответ не нужен, он не дурак, и давно все понял. Поэтому он стягивает с себя футболку, с замиранием сердца наблюдая, как глаза Феликса расширяются, — я помогу.       Чан кладет руку, поверх ладони Феликса, которая все еще прикрывает его член, и слегка надавливает, заставляя его дернуться и посмотреть вниз. Это выглядит горячо, потому что руки Феликса меньше его собственных и это совершенно точно способствует тому, что он начинает снова возбуждаться. Чан может взять все на себя, потрогать Феликса, подрочить ему, но это не интересно, поэтому он просто двигает своей рукой ладошку поменьше и Феликс напрягается и прикрывает глаза. Технически, он все еще сам мастурбирует, но движущая сила тут Чан.       — Расслабься и посмотри на меня, тебе же нравится мое тело? Можешь потрогать.       Феликс неуверенно моргает и тянет свободную руку к животу Чана, от которого у него слюни текут уже несколько лет. Он гладит мягкую кожу, щупает маленькими пальцами кубики пресса и стонет, теряясь в ощущениях. Это хорошо, его влажная мечта сидит прямо перед ним и помогает ему получать удовольствие. Чан тоже неотрывно смотрит на то, как Феликс плотно сжимает собственный член, двигая рукой, хоть и не своими силами. Это необыкновенно, на кончике образуется капелька предсемени и Чан не выдерживает, стирает ее большим пальцем, вырывая рваный вздох изо рта Ликса.       — Я сейчас лягу на спину, а ты встанешь так, как стоял, когда я пришел. Поверь, я лучше, чем моя толстовка, — командует Чан и Феликс не планирует протестовать.       Он слегка двигается, позволяя Чану лечь, а затем забирается на него сверху, поставив колени по обе стороны от его бедер, а руки по бокам от головы. Может показаться, что Феликс занимает доминирующую позицию, но им обоим известно, кто управляет процессом. Чан берет его руку, которой до этого он трахал себя, и заводит ее за спину, направляя к тому месту, где она и должна быть, и Феликс вздрагивает, когда собственные пальцы снова погружаются в растянутый проход. Это приятно, ему ничего не нужно делать, Чан сам двигает рукой, управляя скоростью и глубиной проникновения, иногда дотрагиваясь своими пальцами до чувствительного сфинктера. Феликс тяжело дышит и закатывает глаза, он никогда и не мечтал, что они придут к этому, поэтому берет все, что ему дают. Он утыкается носом в шею Чана и делает глубокий вдох, это приятней, чем тереться лицом о грубую ткань толстовки. Чан горячий, его кожа слегка покраснела и увлажнилась от пота, Феликс проводит носом по выпуклой вене и чувствует, как бьется пульс. Он не может сдержать себя и облизывает чувствительное место, заставляя Чана тихо простонать.       Чан ускоряет движение руки, когда Феликс целует его шею, прикусывает ключицу и громко дышит. Он хочет чтобы пальцы Ликса достали до простаты, но не может понять, как правильно их направить, поэтому он останавливается и вставляет два своих. Феликс вскрикивает от неожиданности, ощущение наполненности сводит с ума, он чувствует, как их пальцы растягивают его, слегка обжигая, но это так хорошо, что он стонет громче, чем когда-либо. Чану не нужно много времени, чтобы нащупать простату и довести Ликса до беспамятства. Прозрачные струйки предэякулята капают на живот, только они не впитываются, как в простынь, а образуют лужицу, это заводит так невыносимо сильно, что Чан трахает его быстро и резко, вышибая всхлипы и крики, их движения полностью синхронны. Хлюпающие звуки разносятся по всей комнате, Феликс дергается и кусает шею, а затем подбородок. Это больно, от зубов останется след, но это никого из них не волнует, Чан свободно рукой тянет Феликса за волосы и остервенело целует. Он вылизывает его рот так, словно голодал последние несколько лет, как будто от этого зависят их жизни, Феликс отвечает ему так же рьяно. Чан добавляет еще один палец и рука Ликса подкашивается, он падает на крепкую грудь, но поцелуй не разрывает, ему хорошо, он чувствует, что скоро кончит, знакомое ощущение скапливается внизу живота, и он дрожит.       — Этого ты хотел, Ликси? Чтобы хён трахнул тебя своими пальцами? Это ты представлял, когда ласкал себя маленькими ручками? — рычит Чан, еще больше ускоряясь, как будто до этого уже не таранил простату каждый чертов раз.       Феликс неопределенно машет головой, он и соглашается и отрицает одновременно.       — Трахни меня, — шипит он в ухо Чану, соскальзывая с пальцев и садясь на его стояк, все еще заключенный под тканью белья и штанов, — хочу твой член, прямо сейчас.       Он отталкивается руками, чтобы как следует сесть и стягивает мешающие вещи так нетерпеливо, что доставляет некоторую боль эрегированному органу.       — Эй, эй, тихо, спокойно, — говорит Чан, поглаживая его по спине и ягодицам, — я тут, никуда не ухожу, у нас полно времени, не торопись.       Феликс смягчается и Чан видит, что он как будто впервые за последние полчаса осознает, что на самом деле сейчас происходит. Он осторожно стягивает мешающую одежду, освобождая покрасневший орган от тесного заключения. Чан облегченно выдыхает, когда член шлепает его по животу и Феликс хихикает так мило, словно смотрит очередное видео про котиков.       — Итак, ты хочешь сам попрыгать на нём или, чтобы я тебя трахнул? — беззаботно спрашивает Чан, заставляя Феликса краснеть и смущаться.       — Мне подойдет любой вариант, хён, — хрипло отвечает он, отводя взгляд.       — Ликс, я здесь для тебя, — парирует Чан, практически полностью обхватывая его талию руками, — ответь на вопрос.       — Сначала хочу сам, — бубнит он, — а потом… сделай это так, как делал рукой.       — Хорошо, детка, — отвечает Чан, помогая ему приподняться и приставить член к растянутому входу, — добавь еще немного смазки, не хочу, чтобы тебе было больно.       Феликс послушно шарит рукой по простыне и нащупывает лубрикант, он выливает немного на головку члена и Чан морщится от прохлады. Это немного щекотно и приятно, но ничто по сравнению с тем, как Феликс берет член у основания и садится на него. Это тесно и туго, несмотря на то, что он столько времени растягивал его. Веки Ликса трепещут, когда он садится полностью, уперевшись руками в мышцы живота. Он начинает двигаться плавно и медленно, его рот приоткрывается в немом крике и он неотрывно смотрит Чану в глаза. Что ж, эта сцена еще долго будет его преследовать в самых неожиданных снах.       Феликс такой невероятный, хрупкий и тонкий, что Чан снова обхватывает его талию, слегка сдавливая, выбивая из него хриплый стон. Это похоже на сладкую пытку, то, как он поднимается и опускается до самого конца, такого темпа недостаточно, чтобы кончить им обоим поэтому когда ему становится немного более свободно двигаться, он ускоряется. Феликс прилежный и старательный, как и всегда, он одинаково ответственно подходит к изучению новой хореографии и траханью себя членом Чана. Он начинает двигаться интенсивно, периодически выкрикивая имя Чана и царапая его кожу на груди и животе, только для того, чтобы неожиданно замедлиться, провести рукой по собственной груди и сдавить розовый сосок. Ох, он чувствительный, поэтому Чан облизывает пальцы и трогает второй сосок, слегка прокручивая. От такого острого удовольствия Феликс весь сжимается, обхватывая член Чана словно тисками.       Это невыносимо. То, какой он великолепный, гибкий и маленький, как он тягуче и плавно мучает их обоих, поэтому Чан не выдерживает и подкидывает бедра, звонко ударяясь о ягодицы. Этого достаточно, чтобы Феликс закричал и замер, ожидая очередного толчка. Чан делает это снова и снова, держа его одной рукой за талию, а второй сжимая соски. Он набирает темп так быстро, что Феликс только ошарашено распахивает глаза, когда Чан попадает по простате раз за разом, его рот раскрыт, из горла вырываются хриплые стоны, голос точно сорван. Чан трахает его сильно, шлепки непристойно разносятся по всей комнате, забиваясь в уши, еще сильнее возбуждая. Феликс практически плачет, когда Чан поднимает их обоих, бросает его на простынь вниз животом и задирает задницу. Всего несколько секунд и он врывается в него, двигаясь так резко и быстро, что Феликс просто воет в подушку.       То, как он звучит, доводит Чана до сумасшествия, он не обращает внимания на то, что собственные мышцы уже горят от напряжения, руками фиксируя маленькое тело. Ему кажется, что прошло много часов или несколько минут, но он тянется к члену Феликса, поражаясь тому, какой он мокрый и липкий, поглаживает его всего несколько раз, прежде чем Феликс вскрикивает так громко, изливаясь на простыни, что если бы они не были одни, сбежалась бы вся общага. Но никого кроме них нет, Чан невыносимо сильно хочет кончить, он смотрит на то, как растягивается сфинктер Феликса и, ведомый своим затуманенным разумом, проталкивает указательный палец рядом с собственным членом. Феликс бьется в конвульсиях и всхлипывает.       — Так много, хён, — кричит он, но не отстраняется, а толкается навстречу заставляя Чана шипеть от удовольствия.       То, как чувствуются стенки Феликса, то, как он собственным пальцем ощущает движение члена, то, как внутри горячо и влажно, заставляют его кончить так сильно и много, что сперма вытекает через край, пачкая раскрасневшуюся кожу Ликса, стекая к яичкам и капая на простынь. Кажется, они пережили лучший секс в своей жизни, потому что Феликс отстраняется, а Чан не может оторвать взгляд от раскрытого входа, из которого так потрясающе красиво вытекает его сперма. Он не выдерживает, заталкивая ее обратно пальцами, вызывая тихий писк, Феликс дергается и уходит от прикосновений.       — Слишком чувствительно, Крис, — это все, что он говорит, прежде чем упасть плашмя, снова уткнувшись в подушку.       Чан больше не мучает его, он идет в душ, чтобы намочить полотенце, любовно обтирает Феликса, попутно целуя вспотевшую спину и мягкие ягодицы, бросает полотенце в стирку и подстилает под Ликса сухую футболку. Им совершенно точно нужно в душ, просто необходимо сменить постельное белье, но Чан поднимает с пола одеяло и укрывает измученное маленькое тело, ложась рядом. Феликс что-то благодарно бубнит и утыкается носом в грудь, глубоко вдыхая.       — Если бы я знал, что меня так хорошо трахнут, я бы давно воспользовался твоей кроватью, — тихо говорит он.       — И часто ты пользуешься чужими кроватями в подобных целях? — Чан не успевает себя остановить, ему почему-то важно знать, что все это значит.       — Первый раз, — Феликс целует его над сердцем, — и… мне нужна только твоя кровать, хён.       — Хорошо, — Чан облегченно выдыхает, он даже не заметил, что задерживал дыхание, — тебе тут всегда рады.       Они тихо хихикают и неуклюже целуются, прежде чем Феликс засыпает и забирает с собой Чана.