Гарри Поттер и Повелитель гарема

      Мучаясь жесточайшим недоебитом в истории, профессор Трелони допивала остатки кулинарного хереса. Тысяча водяных чертей! Теперь ей всяко придётся выползать из своей душной прокуренной раковины, чтобы отправиться в Хогсмид за новыми припасами этого дешёвого пойла. В своё время даже школьные домовики послали её куда подальше с извечной просьбой налить — так она их достала.       Учитывая обстоятельства, немудрено, что заявившийся с утра пораньше Драко Малфой с двумя ящиками хереса наперевес показался Сивилле посланником небес. От счастья она напрочь позабыла про всю эту дисциплинарную муть вроде вопросов а-ля: «Что вы здесь делаете, юноша?» и «По какому праву вы разгуливаете по школе с выпивкой?»       Драко, тем временем, водрузил на стол ящики с эмблемой «Трёх мётел» и вместо приветствия выдал:       — Это вам.       Трелони вытаращилась на юношу сквозь толстенные очки в роговой оправе.       — Я… — запнулась она. — Прошу прощения, мистер Малфой… Ик! Вы что-то хотели?       — На самом деле, да, — решил обойтись без лишних предисловий Драко. Он быстро накинул на дверь заглушающие чары, склонился к ней и заговорщически зашептал почти что на ушко: — Я знаю про ваши тайные увлечения, профессор. Я знаю, что вы неровно дышите к МакЛаггену.       — ИК!!! — сползла со стула Трелони. — Ну и что? Ик! Вся школа давно уже в курсе, но мне плевать! — Проговорила она безразлично и принялась наматывать круги по кабинету. Малфой сразу отметил, что старая идиотка на самом деле искренне переживает из-за этого гриффиндорского дуболома.       — Неужели вас не задевает, что вокруг него постоянно вьётся столько девиц? — продолжал напирать слизеринец, пользуясь тем, что преподавательница хорошенько наклюкалась с утра пораньше.       Трелони замерла, как вкопанная и снова уставилась на Малфоя немигающим взглядом.       — Очень даже задевает, — тихо призналась она. Покрытое мелкими морщинками лицо сделалось очень несчастным. — Но я не знаю, как привлечь его внимание! — разнылась профессор. — Уже и баллы снимала с этих бесстыдниц, но бестолку. Облепили моего… Ик! …ненаглядного и всё тут.       Малфой криво ухмыльнулся и сделал пару шагов в её сторону.       — Профессор… — Он мимолётно коснулся её плеча. — Я знаю, как решить эту проблему.       Трелони мигом встрепенулась и даже чуточку протрезвела. Она отпрянула от Малфоя и с подозрением спросила:       — С чего бы вам пытаться мне помочь, юноша? — Преподавательница скосила взгляд в сторону ящиков с кулинарным хересом. — Сначала вы притаскиваете выпивку в мой кабинет, а теперь нагло суёте нос не в своё дело! — Она прищурилась. — Вам-то какое дело до моей скромной жизни?       «По большому счёту, никакого» — честно подумал Малфой, а вслух сказал:       — Поверьте: у меня есть свои мотивы. Ну же, профессор, не упрямьтесь. У вас есть проблемы, у меня есть проблемы… так давайте поможем друг другу, мм?       Он снова незаметно приблизился и провёл кончиками своих длинных пальцев по её шершавой щеке. Трелони быстро покрылась румянцем, не имеющим ничего общего с алкогольным. Она не сдержала легкомысленный смешок.       Пусть этот слизеринский юноша и напоминал ей тощую глисту, трахаться по-прежнему хотелось. Сивилла уже готова была залезть даже на него, лишь бы стало легче.       — Ну и что же вы… Ик! …предлагаете? — поинтересовалась она, переводя масляный взгляд на его бледные губы.       — Предлагаю пустить в ход ваши природные таланты, — промурлыкал Драко и припал к её шее, пахнущей проспиртованным немытым телом. Он еле удержался, чтобы не сморщиться и не закашляться. Лишь неуёмная жажда мести МакЛаггену заставляла хорька и дальше ласкать эту стрёмную женщину, а не улепётывать отсюда на всех парах. — Напророчьте скорую смерть каждой участнице этого его гарема…       Малфой резко развернул Трелони к себе спиной, чтобы не видеть её лица, и взялся за подол её многочисленных юбок. У старой извращенки вырвался сладострастный вздох предвкушения. Драко мысленно помолился Мерлину.       — Что ж, юноша, благодарю вас… за совет… Ик! Я обязательно попробую…

***

      Падма Патил наливала из графина в свой кубок свежую порцию тыквенного сока, когда в Большой зал налетели почтовые совы. Письмо от родителей шлёпнулось рядом с её тарелкой, а вот в руки сестрицы упал маленький загадочный свёрток. Не выдержав интриги, Падма поспешила за гриффиндорский стол, оставив завтрак и очередную порцию новостей из дома на потом.       — Что там у тебя? Дай посмотреть.       — Руки! — прошипела Парвати. Нервно озираясь по сторонам, она спрятала свёрток в глубокий карман мантии.       — Эй, что за дела? — сразу же взъелась Падма и попробовала залезть к сестре в карман, но тут же звонко получила по рукам.       — Не здесь! — Парвати наградила её таким выразительным взглядом, что Падма угомонилась. — Уже к обеду Кормак будет только наш. Идём. — Она сцапала сестру за локоть и потащила к выходу из Большого зала. — Значит, так: на тебе Полоумная Лавгуд, так как вы на одном факультете и выскочки Гринграсс. А я займусь Ромильдой и… — тут девушка запнулась, собираясь упомянуть некогда любимого профессора. — Трелони.       — Я ещё не знаю, о чём ты толкуешь, но уже чую нечестный расклад! — возмутилась Падма.       Парвати закатила глаза.       — Поверь, там ничего трудного нет. В конце концов, ваш стол находится по соседству со слизеринским, и подлить отраву в кубки тебе будет куда проще, чем мне, Падма. Всё, не спорь. План обалденный.       — Ага, и главное, надёжный, как швейцарские часы, — съязвила Падма. — Приди в себя, бахан! Ты собираешься совершить убийство. Причём, судя по всему, массовое. Я не собираюсь в этом участвовать. МакЛагген, конечно, красавчик, но я не готова угодить из-за него в Азкабан! В конце концов, он не Тёмный Лорд, да и я не Беллатриса. Всему есть разумный предел.       — Никуда ты не угодишь, трусишка! Этот яд… — Она вновь зыркнула по сторонам, убедилась, что школьный коридор абсолютно пуст, порылась в кармане мантии и извлекла на свет упаковку, которую сорвала и показала сестре маленький украшенный узорами серебристый флакончик. — …мне прислали из Индии. Он замаскирован под обычное витаминное зелье и снабжён стойкими чарами отвлечения внимания, так что легко проходит любые почтовые проверки. Не имеет цвета, вкуса и запаха, а действует безотказно. Уже через десять минут лицо и тело выпившего покрывается зелёно-фиолетовой сыпью, а его чихание сопровождается искрами, вылетающими из ноздрей…       — Как драконья оспа, что ли?       — Именно! — просияла Парвати. — Никто даже не поймёт, что это яд. Все решат, что в школе случилась вспышка заразы.       — Хм-м-м… — Падма призадумалась. Отсутствие перспективы угодить в Азкабан в корне меняло дело. Если подружки МакЛаггена разом исчезнут, у них с Парвати появится куда больше времени, чтобы убедить его бросить их. — И что же, это смертельный яд? — прошептала она для уточнения.       Парвати многозначительно посмотрела на сестру.       — Вероятность склеить ласты шестьдесят семь процентов, — поведала она. — Извини, всё, что посильнее, уже слишком палевно, да и дорого. Я и так потратила все наши сбережения.       — То есть, я останусь без магической плойки?! — в гневе заверещала Падма. Она копила на сей дорогостоящий гаджет целых полтора года и сейчас готова была загрызть Парвати за то, что та столь бесцеремонно распорядилась деньгами.       — Тебе что нужнее: сраная плойка или хороший трах? — припечатала Парвати. Не дождавшись внятного ответа, она добавила: — Мы делаем причёски, чтобы понравиться парням и чтобы в конечном итоге быть выебанными, так что я тебе, считай, путь к желаемому сократила. Ещё спасибо скажешь…       И сёстры направились во двор, чтобы обсудить детали своего коварного плана.

***

      Кормак вернулся в гриффиндорскую гостиную уставший, как драконоборец после суточной смены. Он только что отменно позанимался в зале. Навёрстывал упущенное из-за стриптиза. Все его пташки куда-то разлетелись, но сейчас было не до них. Несмотря на плотный обед в Большом зале желудок атлета подвывал, требуя закинуть в топку чего-нибудь ещё. Желательно калорийного и вкусного.       МакЛагген прошёл в спальню, отдёрнул полог своей кровати и немало удивился, так как обнаружил пристроенную на подушке коробку шоколадных конфет.       — Чё это ещё за сюрпризы, — пробормотал он себе под нос, плюхнулся на кровать и взял коробку в свои огромные ручищи.       Не то чтобы Кормак одобрял подобную снедь, но манящий запах угощение источало даже в запакованном виде. Недолго думая, МакЛагген сорвал тонкую плёнку и откинул картонную крышку. Ему на живот сразу же упала сложенная пополам записка:       «Спасибо за отличный трах, пупсик. Твоя Ромильда»       Снизу послание украшал ярко-алый отпечаток губ. Кормак облизнулся, вспоминая эту крошку на вкус. Он был рад, что в гареме появилась такая горячая штучка, как Вейн — безотказная и трепаться не любит.       МакЛагген закинул в рот одну конфету и с удовольствием пожевал. Давненько он не жрал ничего сладкого. Решив отработать данную гастрономическую шалость позже на тренажёрах, он накинулся на угощение и за десять минут уничтожил всю коробку. Только фантики валялись по всему покрывалу и полу вокруг кровати.       Кормака потянуло в сладкий сон. На краю сознания мелькала Ромильда, её сочные губки и аппетитные формы. МакЛаггену приснился фантастический сон с её участием, однако в самый неподходящий момент к горлу подкатила сильная тошнота, и вместо того, чтобы кончить, Кормак обильно нарыгал ей на грудь, после чего очнулся на замызганных подушках.       Он подскочил, как ошпаренный и понёсся в туалет, чудом добежал до унитаза и низвергся туда с мощностью и рёвом ниагарского водопада.       — Уф! — выдал он, тяжело дыша и утирая со лба выступивший пот.       Едва МакЛагген забрался в душ, уверенный, что странный приступ миновал, как всё повторилось прямо на ноги. Безудержная рвота продолжалась без малого полчаса, пока он на трясущихся ногах не приполз обратно к кровати.       Чёртовы конфеты. Несомненно, всё дело было в них! Ебанутая Вейн подсунула ему какую-то просрочку. Кормак переоделся в чистое и, шатаясь, поплёлся к Помфри.       Он неподвижно валялся на больничной койке, бледный, как тень отца Гамлета. Каждое движение отзывалось дикой ломящей болью и слабостью в мышцах, а любая попытка заговорить сопровождалась новым приступом безудержной рвоты.       — У вас острое отравление, мистер МакЛагген, — кудахтала над ним целительница, подставляя свежий тазик. — Ещё бы: принять лошадиную дозу Амортенции! Во имя всего, зачем вам это при вашей-то популярности у противоположного пола? Впрочем, не стану лезть не в своё дело и скажу лишь, чтобы впредь вы не вздумали заниматься подобным безрассудством! Вы вполне могли погибнуть, неужели это вас нисколько не смущает?! — без устали причитала она, а Кормак лежал и размышлял, с чего она вообще взяла, что он напился Амортенции. Ему эта дрянь без надобности.       Усталый мозг не сразу собрал воедино очевидный паззл, а только спустя пару-тройку часов, когда целебный противорвотный бальзам возымел эффект. Сучка Вейн накачала данное пойло в конфеты! Ух. За такое он не постесняется вышибить её из гарема, когда поправится. Жаль, что чудо-зелье Помфри имело свойство быстро выветриваться из организма, а принимать сразу новую порцию было нельзя. Время от времени Кормаку приходилось рыгать в тазик, мысленно проклиная эту дуру, что решила охомутать его столь бездарным образом.       МакЛагген ещё не знал, что думать забудет о мести и сжалится над несчастной, когда ту доставят в больничное крыло тем же вечером, бездыханную, да в компании целой половины его гарема.       — Откуда в Хогвартсе драконья оспа? — хмурилась МакГонагалл. Директриса семенила следом за вереницей носилок.       — Я поражена не меньше вашего, Минерва, — сказала мадам Помфри, жестом указывая крепким парням с Пуффендуя, куда уложить больных девушек.       Глаза МакЛаггена расширились от ужаса. Его «цыпочки» выглядели, как мёртвые.       — Поппи, умоляю, сделайте что-нибудь! — Голос МакГонагалл дрожал от подступивших слёз.       — Всё будет хорошо, успокойтесь, Минерва. — Помфри положила ладонь ей на плечо и легонько похлопала. — И никакой паники. Я поставлю бедняжек на ноги.       Вскоре суета в больничном крыле сошла на нет, посторонние удалились, целительница отправилась в кладовые за лекарствами, и снова воцарилась тишина. Кормак ещё раз посмотрел на свой гарем. Он был здесь почти в полном составе — не хватало только сестёр Патил да, разве что, сумасшедшей Трелони. И как это его «цыпочек» угораздило слечь? Ситуация меньше всего напоминала простое совпадение, это было понятно даже такому дубине, как МакЛагген.       Зная, какие ожесточённые баталии за его хуй ведутся в гареме, Кормак ни секунды не сомневался, что недоброжелатель затаился в их узком кругу. Подозрения упали на троих «уцелевших» — Трелони и сестрёнок Патил. У них у всех был мотив насолить другим девчонкам, оставалось лишь понять, кто и каким образом сотворил такое зло.       Крыша профессора давным-давно протекала, и она вполне могла наслать порчу на более юных и свежих прелестниц, которым давно завидовала. Недаром же эта старая лошадь взялась завывать страшные предсказания всем «цыпочкам» без исключения при каждом удобном случае… Паззл не сходился. Если эту свинью подложила Трелони, то почему пожалела близняшек Патил? МакЛагген не шибко различал их между собой, но тем не менее знал, что любимицей на прорицаниях всегда была только одна из них — гриффиндорка Парвати. Даже если прорицательница сжалилась над сестрой своей лучшей ученицы, что называется, «по акции», то почему накануне с упоением рассказывала, в каких страшных муках они умрут в недалёком будущем, если не сдриснут с гарема? Нет, значит, это не она.       Неужели индианки приложили руку к случившемуся? Методом исключения скучающий на больничной койке МакЛагген вывел, что да, они самые. Он не знал, на кой хер лежал и разбирался во всём этом, ведь идти куда-то сдавать своих тёлочек явно не собирался.       Вдоволь наигравшись в Шерлока Холмса, здоровяк крепко заснул. Мучительная тошнота и рвотные позывы на какое-то время отступили.

***

      Спустя пару дней Кормака выписали из больничного крыла. Ещё целую неделю он чувствовал дрожь и слабость в конечностях, когда передвигался по замку. Пока остальные крошки валялись в больничном крыле — он недавно узнал, что они уже идут на поправку — на нём радостно скакали по очереди сёстры Патил.       МакЛагген, конечно, отхуярил девочек ремнём за содеянное с другими «цыпочками», но ни в одной ни в другой так и не сумел вызвать раскаяния. Обе до последнего клялись, что не делали этого, однако их довольные рожи говорили об обратном. Спустя непродолжительное время Кормак плюнул на попытки воззвать к их совести и продолжил трахать, как ни в чём ни бывало. Его жизнь шла своим чередом, но, как гласит знаменитая надпись, высеченная на кольце Соломона, «всё пройдёт», и это прошло тоже.       Одним замечательным утром он сладко потянулся, открыл глаза и… оказался в кромешной темноте. Повертелся по сторонам в попытке что-нибудь разглядеть и понять хотя бы приблизительно, где он находится — и замер, когда свет от горящей свечи озарил коварную девичью улыбку.       — Проснулся, сладкий? — пропела Дафна, нацелила на него палочку и томно прошептала: — Петрификус Тоталус.       Тело МакЛаггена мигом обмякло, словно под воздействием мощного седативного зелья, и он безвольной куклой разлёгся на чём-то мягком, предположительно — кровати.       — Настало время научить тебя уму-разуму, кобель шелудивый, — продолжила она мягким тоном, который никак не вязался с содержанием. — Ты должен раз и навсегда уяснить, кто твоя хозяйка, и перестать бегать по всяким шалашовкам! Ничего-ничего… Я научу тебя дисциплине, милый, и сделаю из тебя хорошего мальчика. Послушного, — хлысь! — и верного.       Кормак заорал от удара плетью по животу и сразу же получил в рот кляп. Хвала Мерлину, это оказалась не старая грязная тряпка, а промокшие от возбуждения трусики старшей Гринграсс. Но ситуацию это, отнюдь, не скрасило.       Астории рядом не наблюдалось. МакЛагген окинул быстрым взглядом душное помещение, напоминающее кладовку и замычал нечто нечленораздельное. Вместо кровати под ним промялся старый матрас, а с дощатого потолка свисали орудия средневековых пыток.       Атлет ещё раз рванулся, но понял, что слизеринская стерва слишком хорошо его привязала. Вырваться будет не так легко, как он думал. Дафна, тем временем, облизнула губки, достала из кармана палочку и нацелила её точно на его пах.       Кормак извивался, как уж на сковороде, изо всех сил стараясь сбить ей прицел, однако девушка будто не замечала его метаний и не слышала рвущихся изо рта воплей.       — Твои чокнутые подружки чуть не отправили нас с Тори на тот свет, — процедила Дафна, сощурившись. — Знаешь, милый, пока я валялась в больнице, цепляясь за жизнь, многое успела переосмыслить и пришла к выводу, что один ты это бешенство матки не усмиришь. Тебе нужна помощь с этим, красавчик, и к счастью, я согласна её оказать. Сейчас мы наденем на тебя кое-что… — Она взмахнула палочкой, и бёдра МакЛаггена обожгло словно калёным железом. Он завыл. — Эта штучка поможет тебе разобраться в своих чувствах, — протянула старшая Гринграсс, с удовольствием растягивая слова. Она с нездоровым блеском в глазах наблюдала, как на любовнике наглухо смыкается созданный магией пояс верности. Кормак глядел на свой член, исчезающий под толстым слоем волшебного непробиваемого железа с неподдельным ужасом. Что это ещё за хуёвина такая?! — А теперь последний штрих, любимый: клятва, принесённая на крови.       Девушка уколола свой изящный пальчик и поднесла раненую руку к низу его живота, но тут случилось чудо: узел верёвки поддался, и МакЛагген живо вскочил на ноги, чтобы уже в следующую секунду вихрем вылететь из страшного помещения, прочь от обезумевшей девки.       — Ох, твою ж мать… — выдохнул мачо, прислоняясь к ближайшей колонне, чтобы перевести дух. Он бежал без остановки восемь коридоров по полторы мили каждый подряд.

***

      Кормак попытался снять с себя замысловатые труселя, но ни одна его попытка так и не увенчалась успехом. По спине пробежался табун мурашек. Паника лизала пятки, а мысли лихорадочно метались в голове в поисках спасения.       МакЛагген сглотнул тяжёлый ком, застрявший в горле и уставился в большое стрельчатое окно. Погода словно насмехалась над ним и его неприятностями. Солнечные лучи нежились в озере и игрались в последней осенней траве, а деревья разоделись в ярчайшие кроны: лиственная палитра переливалась всеми оттенками золотистого и ярко-алого.       Кормака не трогал прекрасный пейзаж. Железные трусы натёрли ему в паху мозоли, и каждый шаг теперь отдавался жгучей болью в данной области. Взгляд бесцельно блуждал по хогвартским окрестностям, пока не зацепился за хижину лесничего. Из широкой каменной трубы валил дым: значит, Хагрид сейчас дома. Недолго думая, главный сердцеед всея магической школы рванул туда.       Студенты с визгами отпрыгивали по сторонам при виде нагого МакЛаггена, рассекающего по коридорам Хогвартса в одних железных трусах. В его накаченную спину летели разного рода комментарии и вопросы, но темпа Кормак не сбавлял. Проносясь мимо библиотеки, он неожиданно налетел на какое-то препятствие, резко затормозил и обернулся, однако коридор был пуст.       Пострадавшему некогда было разбираться, обо что он чуть не уебался, и он припустил дальше с пущей силой. Трусы натирали нещадно, лишь подстёгивая жгучее желание освободиться от них поскорее.

***

      Хагрид напёк каменных кексов и вскипятил чай. Компанию ему, как обычно, составлял лишь Клык, и ничего, как говорится, «не предвещало», но вдруг в дверь и в маленькое оконце рядышком с ней резко забарабанили чьи-то ручищи.       — Эй! — крикнул лесничий. Он накинул кротовую шубу, на всякий случай взял прислонённый к стене у входа арбалет и ногой пнул дверь. Та со скрипом отворилась, и в МакЛаггеновскую грудь упёрлось боевое метательное оружие. На короткий миг чёрные глаза-жучки Хагрида расширились от изумления, но он быстро взял себя в руки и вновь надвинул на лицо грозное выражение. — Чой ты забыл тута возле моей хижины? Ещё и голый. Чуть окно мне не вышиб! Щас как выйду, да как вправлю мозги на место! — Для пущей убедительности он замахнулся на МакЛаггена тяжёлым арбалетом.       Но неожиданный гость никак не среагировал на то, что его отчитали. Вместо этого он скосил глаза вниз. Когда Хагрид проследил за его взглядом, он издал глухое оханье, словно ночная сова, которую спугнули с насиженного места.       — Ядрёный бундимун… — протянул лесничий, озадаченно сдвигая кустистые брови. — Это чё ещё такое?       — Это никак не снимается, — выдал главный мачо Гриффиндора. Осенняя прохлада давала о себе знать и заставляла его скакать на одном месте, чередуя ноги.       Хагрид — добрая полувеликанья душа — кивком головы указал ему внутрь хижины.       — Заходи уж, — буркнул он и придержал дверь для горемычного гостя. — Покумекаем, как енто снимается…       Спустя четверть часа, когда МакЛагген отогрелся горячим чаем и заодно вкратце поведал о случившемся, Хагрид покачал головой и направился к деревянному ящику с инструментами, пристроенному возле печки.       — Ну ты и недотёпа, — прокомментировал он, доставая самые большие плоскогубцы. — На, накинь пока вот это… — Он кинул в Кормака своей старой кожаной курткой. Даже такому верзиле, как МакЛагген она оказалась безнадёжно велика: полы болтались где-то в районе его крепких коленей. — И пойдём-ка во двор, а то тут это… не сподручно мне, не повернуться.       Мистер Хогвартс молча кивнул и вышел вслед за Хагридом. Они обогнули хижину и остановились возле загона с поросятами.       Лесничий велел МакЛаггену садиться на огромный пень и не двигаться, пока сам он будет пытаться раскурочить «пояс верности» механическим путём. Разговор у них не клеился, и чтобы скрасить неловкое молчание, Хагрид затянул странную песню:       — А девица из Викова-а-аро… любит только за амба-а-аром. У второй из Викова-а-аро… не в чести́ ложиться да-а-аром.       — Ай! Сука!!! Больно-то как… — заорал МакЛагген, когда плоскогубцы соскользнули и вонзились в его бедро.       — А у третьей нету пра-а-авил… — невозмутимо распевал Хагрид, игнорируя летящие маты. — …лишь бы кто-нибудь да вста-а-авил… лишь бы кто-нибудь да вста-а-авил…       — Чё это за хрень? — не выдержал Кормак, имея в виду песню. — Решил написать оду всем объезженным проституткам из Лютного?       Тут лесничий обиделся. Он швырнул плоскогубцы в сторону, выпрямился и гаркнул:       — А ну пшёл отседова! Не знаю я, как ента твоя ерунда снимается.       Тут он не врал: проклятая железяка даже не погнулась от его усилий. МакЛагген обречённо закатил глаза и, не поблагодарив, помчался обратно к замку. Попутно он пытался сообразить, куда ему теперь переть за помощью.

***

      Гермиона отложила в сторону очередной справочник по древним рунам и сделала запись на пергаменте. Эссе на вторник было почти готово. Она ещё раз наскоро пробежалась взглядом по своим ровным строчкам, удовлетворённо кивнула и внезапно почувствовала, как на её колено легла чья-то ладонь.       Девушка подавила испуганный визг, так как стремление не шуметь в библиотеке въелось в неё уже на уровне инстинктов. Она поёрзала на месте, пытаясь избавиться от наваждения, но чужая ладонь была слишком осязаемой.       — Кто здесь? — прошептала Гермиона, внутренне сжимаясь в комок.       Гарри стащил с себя отцовскую мантию-невидимку и с хитрющей улыбкой выбрался из-под стола.       — Привет. — Он чмокнул девушку в висок и подвинул стул, усаживаясь рядом с ней.       — Ты когда-нибудь перестанешь меня пугать? — возмущённо спросила Гермиона.       Гарри беззастенчиво стрельнул взглядом на её обнажённые колени, закрытые школьной юбкой. Он положил ладонь на одно из них и медленно провёл ею по внутренней стороне девичьего бедра, попутно задирая скучную серую ткань.       — Что ты творишь? — изумилась Гермиона и попыталась убрать от себя его шаловливые руки, однако Гарри добрался до её промокших трусиков быстрее. Стремление девушки пресечь его нахальные попытки соблазнить её таяли с каждой секундой. — Гарри… — тихонько проскулила она, прикусывая губу. — Мы же в библиотеке. Если сюда нагрянет мадам Пинс…       — Не нагрянет, — заверил он, завёл её волосы за спину и нежно поцеловал тонкую шею. — Я застал её на своём посту читающей какой-то любовный роман, судя по обложке, эротический.       — Не может этого быть! — изумилась Гермиона. — В хогвартской библиотеке нет ничего подобного.       — Может, эта книга и не отсюда, — пожал плечами Гарри. Его нимало не волновала ни мадам Пинс, ни литература, которой она увлекается.       — Как она называется? — не унималась Гермиона.       Гарри с недовольным вздохом оторвался от её лица, которое до этого покрывал лёгкими поцелуями и пробурчал:       — «Повелитель гарема» называется.       — Ох… И она туда же, — проворчала Гермиона. — Спасу нет нигде от этих гаремов. Уже и книги про эту галиматью пишут…       Гарри возвёл глаза к потолку. Он всё ещё держал руку на весьма интимном участке её бедра.       — Я могу продолжить?       Девушка прикрыла глаза, выгнувшись от удовольствия, когда пальцы её возлюбленного нашли чувствительную точку меж её ног. Желание вести беседы о старой библиотекарше и о гаремах вмиг испарилось.

***

      — Что с вами случилось, юноша? — изумился профессор Слизнорт, завидев переминающегося с ноги на ногу крепкого студента на пороге своего кабинета.       Гораций только что отпустил с урока третий курс когтевранцев и намеревался пойти обедать, но этим недалеко идущим планам было не суждено сбыться.       — Я впервые вижу такую… хм-м-м… вещицу, — изрёк профессор, когда закончил рассматривать железные трусы МакЛаггена во всех подробностях. Он несколько раз обошёл верзилу кругом, но так и не отыскал ни намёка на замочный механизм. Атрибут «верности» оказался совершенно цельным.       — Мерлинова борода… Как же вы умудрились на себя их напялить?       Кормак скрипнул зубами.       — Не напяливал я их, профессор! Провели бы вы лучше беседу с красотулями Гринграсс, особливо со старшей. Это ведь она наваяла мне эту хреновину! Умоляю: сделайте что-нибудь, а?       Слизнорт хохотнул.       — А мои ученицы не промах, да, юноша? Искусно… — Он провёл рукой по краю трусов. — Превосходно выполненные чары. Вы, кстати, не думали обратиться с этим к Филиусу? Всё-таки он специалист в данной области…       — Профессор, давайте лучше с вами как-нибудь решим эту проблемку, — настаивал МакЛагген. Слизнорт казался ему куда сговорчивее старого карлика. Тот непременно побежит жаловаться МакКошке, а зельевар вроде не так похож на стукача.       — Что ж, весьма польщён, что вы решили довериться именно мне, мистер МакЛагген. Однако ума не приложу, что делать с этой штукой.       — У вас есть какие-нибудь разъедающие зелья? — протараторил Кормак, борясь с отчаянным желанием почесать яйца. Зуд был таким сильным, что начинало уже покалывать. Чёртова Дафна, ей невдомёк, что этот «пояс верности» до ужаса неудобный! — Можно попробовать растворить металл.       Слизнорт щёлкнул пальцами и магией призвал к себе чемоданчик, где хранил наборы ингредиентов для зелий. Он открыл крышку и склонился над содержимым.       — А котелок у вас определённо варит, юноша, теперь главное — не растворить вместе с трусами и всё остальное…       На этой жутковатой фразе глаза МакЛаггена резко распахнулись. Он машинально схватился за свои причиндалы «в доспехах» и тихонечко попятился к двери. К тому моменту, как Гораций закончил доставать из своего чемоданчика всё необходимое для приготовления разъедающего состава и обернулся, гриффиндорца уже и след простыл.

***

      Со сладким удовлетворённым стоном Гарри оторвался от губ Гермионы и аккуратно вышел из неё, сразу же натягивая брюки обратно. Парочка только что отожгла прямо на дубовом библиотечном столе и от нахлынувшей страсти чуть не свалила ближайшую книжную полку, но определённо ни о чём не жалела.       Странный роман о гареме завладел вниманием мадам Пинс без остатка, так что она и не подумала прибежать на шум в конце читального зала.       Гарри сдул со лба мешающую непослушную прядь, улыбнулся любимой и нежно поцеловал её в лоб.       — О, Гарри, — прошептала она. — Это было… головокружительно!       — Ты слишком сексуально читаешь, любовь моя.       Девушка потянулась к нему за новым поцелуем, но внезапно идиллию между ними нарушил чей-то грохочущий кашель. Оба мигом обернулись на источник звука и замерли.       — Эй, Грейнджер, — неловко начал Кормак, изо всех сил стараясь не выглядеть пришибленным и напуганным. — Не поможешь по старой дружбе?       Гермиона нахмурилась и окинула здоровяка выразительным взглядом. Он нервно кутался в мантию и постоянно оглядывался по сторонам. Весь вид МакЛаггена говорил о том, что ему крайне неловко.       — Что тебе нужно? — прищурилась девушка. Она не сводила с давнего ухажёра подозрительного взгляда. Гермиона представления не имела, что могло заставить такого самоуверенного типа явиться к ней за помощью. К счастью для МакЛаггена, ей было не чуждо сострадание, поэтому она согласилась его выслушать.       К концу рассказа Гарри, который слышал каждое слово, стоя рядом с девушкой и положив руки ей на плечи, ощутил жгучее желание скрыться под мантией и хорошенько проржаться под заглушающими чарами.       «Пояс верности, блять. Вот до чего тебя довели твои игры, МакЛагген» — подумал он, вспоминая, как этот придурок пытался учить его жизни на шестом курсе, когда припёрся на пробы в команду.       Гермиона же не улыбалась. Она лишь сильнее сдвинула брови и сказала:       — Идёмте-ка в гостиную. Сниму я с тебя этот пояс, ничего трудного Гринграсс не наколдовала.       И направилась к выходу, а Гарри и Кормак поспешили следом.