through hell

“In these nights of magic Where great pain is obscured By the fantasy dragon made real By the powers of lingering trauma”

Броуди просыпается один, потерянный и в абсолютном ужасе. Он пытается позвать Закка, но из горла вырывается только слабый хрип. Под головой пропахшая лавандой диванная подушка, вокруг темнота и тишина, а от руки, нежно распутывающей волосы, остались одни воспоминания. Закка нет. Броуди отказывается в это верить. — Закк, — Броуди с трудом сползает с дивана, и, пошатываясь, бредёт по бесконечно длинному коридору, — Закк! Никто не отзывается. Конечно. Всё это было очередным сном, чуда не случилось, ритуал не сработал, потому что мёртвые не воскресают, любимые не возвращаются, а сука-судьба только отнимает всех, кем дорожишь. За кого готов бороться. Как это глупо, проклинает себя Броуди, как по-идиотски наивно до сих пор надеяться, что… Броуди распахивает дверь кухни и замирает от неожиданности. Закк неподвижно стоит, повернувшись к окну, и его умиротворённое лицо отражается в стекле на фоне звёздного неба. А что если это не он, -закрадывается в голову Броуди кошмарная мысль, — что, если это… — Это я, принцесса, — Закк ловит его взгляд в отражении и улыбается, — всего лишь я. Он не успевает обернуться, когда тонкие руки обхватывают его поперёк груди, и макушка Броуди прижимается где-то между лопаток. — Так это правда, — надрывный, слегка истеричный смех тонет в ткани толстовки, — в этот раз всё по-настоящему. Догадавшись, в чём дело, Закк кладёт ладонь на отчаянно стиснутую руку Броуди, осторожно гладит пальцем воспалённые костяшки: — Да, чувак, всё по-настоящему. Я здесь. Прямо здесь. И я всегда буду рядом, обещаю. Его глубокий, уверенный голос делает своё дело — Броуди успокаивается за считаные минуты. Прежде чем отстраниться, он на секунду прижимается ещё чуточку крепче, и его выпирающие рёбра болезненно впиваются в спину Закка. Это настораживает. Только сейчас Закк замечает, что одежда висит на Броуди мешком, и так худые руки стали пугающе костлявыми, а скулы… чёрт, о его скулы теперь можно порезаться. — Подними футболку, — напряжённым голосом просит Закк. — Что, так скучал по моему шикарному телу? — Броуди игриво подмигивает, пытаясь перевести всё в шутку, но тут же затихает под убийственным взглядом Закка, — не надо, чувак. Всё в порядке, не надо, всё хо… — Броуди. Поднимай чёртову футболку. — Хорошо, хорошо. Только не злись. — Я не буду, обещаю, — холодная ярость во взгляде Закка сменяется сочувствием, — покажешься мне? Там, под футболкой, Броуди выглядит пугающе истощённым. Закк осторожно, будто боясь поранить, кончиками пальцев водит по его бледной, бескровной коже, обтягивающей хрупкие кости, и удивляется, как это Броуди всё ещё стоит на ногах. Он ничего не может поделать со злобой, с новой силой вспыхнувшей в груди. Злобой не на Броуди, а за него. За то, что на его плечи легли такие тяжкие, жестокие испытания, за то, что никого не было рядом, чтобы поддержать его… — Ты же, мать твою, клялся, что ты в порядке. Я же просил тебя позаботиться о себе! — Ты обещал не злиться. Закк глубоко вдыхает, стараясь не втречаться с Броуди взглядом: — Тебе надо поесть. — Я не голоден. — Я обещал не злиться, — повторяет Закк сквозь стиснутые зубы. Он не доверяет ничему из холодильника: эти продукты валяются там чёрт знает сколько времени, и перепад электричества вряд ли придал им свежести. Вместо этого он останавливается на быстром рамене из шкафа. — Не знал, что твои психованные родичи разрешали тебе есть такое. — Это, наверное, Дэвида. Было. — Ну конечно, — сквозь зубы цедит Закк, ставя чайник, — ему-то они разрешали всё, маменькиному выблядку. Но он наверняка будет не против поделиться. В основном потому, что он сдох. Броуди с удивлением обнаруживает, что смеётся. Здоровым, искреннем смехом. Напряжение между ними разбивается вдребезги. Закк варит отличный кофе в турке покойной тётки Броуди. С этого момента она становится туркой Закка — он сам так решил. В конце концов, это хорошая турка, и он заслуживает её больше, чем бабища, варившая в ней абсолютную парашу, как ведьма в своём котле. Да она и была ведьмой, эта старая мёртвая сука. Вспомнив, что все чашки побились, Закк со вздохом уступает Броуди убогую железную кружку. Он же джентльмен, всё-таки. Какое-то время они молчат, вдыхая запах свежесваренного кофе. — Он не вернётся, знаешь, — говорит Закк, делая глоток прямо из турки. — Кто? — Аэлот. Имя, произнесённое впервые со дня смерти Закка, повисает в воздухе. Броуди тяжело сглатывает. — Ты не можешь знать наверняка, — его голос дрожит, а взгляд не поднимается от столешницы, — мы не можем быть уверены в этом. — О, я могу! — усмехается Закк, — я лично убедился, что подонок отдал концы. Броуди поднимает голову и ошеломлённо пялится на Закка: — Ты… Ты прикончил Аэлота? На протяжении пары секунд Закк просто молчит, наслаждаясь восторженным взглядом Броуди, а потом смущённо трясёт головой: — Нет, нет. Не я. Его вскрыл мужик в костюме. — Костюме кого? — Да нет, просто в костюме. И галстуке. Красном. Мочил всех подряд, как сраный Безумный Макс или типа того. Броуди неверяще вскидывает брови: — Чувак, кто вообще ходит в костюме в аду? Закк смеётся и хлопает Броуди по ссутуленной спине: — Ешь давай. — Я больше не могу, — Броуди отодвигает тарелку и скрещивает руки на груди. — Ну же, принцесса. Ещё чуть-чуть. — Хватит со мной возиться. — Даже, блять, не начинал, — Закк выжидающе смотрит на него, — давай, не заставляй меня кормить тебя с ложечки, чувак. Броуди умиротворённо улыбается, ковыряя вилкой остывающую лапшу. Закк снова здесь, он такой же прямолинейный и хамоватый, такой же надёжный и заботливый, каким был с самого начала, и рядом с ним всё наконец-то встаёт на свои места. Они оба молчат, позволяя себе погрузиться в наполненную покоем ночную тишину. — Рассветёт ещё нескоро, — голос Броуди звучит глухо и задумчиво, — что делать будем? — Тут полно хлама, оставшегося от твоих двоюродных ублюдков, — отвечает Закк. — И? — Хочешь сжечь его к чёртовой матери? Глаза Броуди загораются тем весёлым и опасным огоньком, по которому Закк так сильно скучал: — Чёрт подери, конечно же хочу!