Письма в "Никуда"

- Всеволод Егорович, вы понимаете, что вашего сына мы вынуждены поставить на внутришкольный учет. Сейчас соберется комиссия, вас попрошу тоже присутствовать. - Это необходимо? Вообще-то я занятой человек, и у меня нет времени заниматься вашими комиссиями, учетами и прочим. У вас своя работа, у меня – своя. Кирилл правильно делает, что дерется. Он пацан или девка? Я тоже дрался в школе, и не только в школе. Тогда времена лихие были, не умеешь за себя постоять, так полежишь. На больничной койке или в гробу уютном. Гречкин-старший хохотнул своей «пацанской» шутке, но его никто не поддержал. Классная руководительница поправила очки, делавшие ее похожей на сову: - Вы понимаете, что речь о вашем сыне? И о том, что он имеет все шансы попасть на учет в комнату по делам несовершеннолетних. - И что? Ментами пугать не надо ни его, ни меня. Я уже ими пуганый, по жизни. А Кирилл пока ничего такого не сделал, чтоб мусорам его сдавать. Весь педсостав гимназии был в ужасе. Папаша, будто пришел сюда прямиком из девяностых. А сын сегодня избил одноклассника только за то, что тот вступился за младших школьников.       Кирилл на большой перемене устроил тотализатор для второклашек. Он скупил в киоске неподалеку от школы пару десятков «чупа-чупсов» и швырнул в собравшихся малышей. А потом громко хохотал, глядя, как те, пихая друг друга, норовят собрать побольше. - Ты где такое взял, Кир? – задала ему вопрос психолог. - А, фильм есть такой, исторический. Про царя Ивана Грозного и опричников. Там царица бросала в толпу монеты золотые, вот так их и собирали. - То есть, ты считаешь, это нормально – не раздавать сладости, если ты хочешь угостить ребят, а вот так швырять в толпу? - Никого я не собирался угощать. Кир нервно дернул плечом: - Я вообще не собираюсь разговаривать с вами.       И отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен, и больше от него ничего не добьются. Когда-то давно один из папиных друзей, дядя Саша, которого отец называл Санёк, выпив за встречу, рассказывал что-то из их бурной молодости. Отец похрапывал на низеньком диванчике в столовой, а дядя Саша вещал про адвоката, без которого нельзя ничего говорить в ментуре. Кир не понял почти ничего, но почему-то запомнил. Когда же психолог, отчаявшись наладить контакт с Гречкиным-младшим, выпустила его, то в коридоре он встретил Ваню. Оказалось, во втором классе, где сегодня было «леденцовое побоище», у Вани учился брат Антошка. Этому Антошке выбили молочный зуб во время битвы за чупа-чупсы, и теперь старший горел желанием отомстить. Но Кирилл, несмотря на кажущуюся хрупкость, не давал себя в обиду. Телохранители отца научили его кое-каким приемам. Кир не любил занятия спортом, но вот приемы выучил, и сумел применить на практике. Он обошел Ваню, запрыгнул на него сзади, повалил и принялся избивать. Остальные пацаны бурно подбадривали Ваню и Кирилла, снимали на телефоны и делали ставки, кто победит. Никто и не подумал вмешаться. Дерущихся детей разнял физрук, ему на помощь пришли старшеклассники. У Вани был синяк под глазом и разорванная рубашка. У Кирилла из носа шла кровь. Белый свитшот был густо заляпан ею. Медсестра положила лёд ему на переносицу. И велела сидеть тихо. Кир сидел и думал, что он вышел бы победителем, если б их не растащили. И плевать на разбитый нос. Ваня на полголовы выше и шире в плечах. А еще из разговора в учительской, куда классная забрала его после медкабинета, он понял, что в школу вызвали отца. Вот это было уже совсем паршиво. Кирилл знал, что отец заступится за него. Но дома будет разбираться один на один. И хорошо, если не добавит по затылку так, что потом голова сутки болеть будет и никакой обезбол не поможет. Мама, я не буду жаловаться – знаю, вам виноват. Я стараюсь быть, как Он, но все равно ничего не получается. Может быть, ОН не родной отец мне? Только теперь вряд ли я узнаю это. Мама, а если бы ты жила, какие цветы тебе бы нравились? Наверное, розы. Все девушки любят розы. Я дарил бы их тебе мама. Только на могилу я приносить их не хочу. Не потому, что не люблю тебя или боюсь ехать на кладбище. Просто мне таки кажется, что ты не там. А высоко, где ночью светит луна. Я ночами люблю сидеть на подоконнике и смотреть туда. Мам, я буду разговаривать с тобой, хоть ты мне и не ответишь. Но ты слышишь меня, правда?       Кирилл вытер слезы. Голова все еще побаливала, то ли от удара по носу, то ли от подзатыльника. Сегодня отец бил не сильно – то ли просто не то настроение, то ли занят был. Даже не орал почти. Давно пора было спать, отчего-то не хотелось ни смотреть ужастики, ни играть в любимую «стрелялку». Даже переписываться с Максом не было настроения. Кир залез на подоконник и тихо заплакал. Штора отгораживала его от комнаты, а толстое бронированное стекло от внешнего мира. Луны не было видно, ее закрывали плотные тучи. Весь мир казался черным. Стекла заливал обычный питерский дождь. И по щекам тоже текли капли. Иногда Кириллу казалось, что это – тоже дождь. Только его личный дождь. Мама, я плачу сейчас, потому что меня никто не видит. Я никогда не покажу своих слез другим. Я буду драться, но никогда не стану плакать при всех. А сейчас… сейчас можно, правда? Иначе у меня голова разорвется, попросту лопнет, как воздушный шар. Мама, я сорву тебе все розы на свете, даже самые колючие.       Утром Анатолий позвонил по внутренней связи и попросил вызвать врача. У Гречкиных был и свой личный доктор. Кириллу ночью стало плохо, а сейчас он лежал в полудреме, не то спал, не то бодрствовал. Кир знал одно – болезнь оградила его от внешнего мира стеклом, прозрачным, но таким же бронированным, как и стекло в его комнате. Отец даже не зашел к сыну, попросил врача сообщать состояние Кирилла через каждый час. И уехал по делам. Поздно вечером он собирался лететь за границу, в Италию. И не собирался отменять поездку. Кир оставался на попечении Анатолия и слуг. В особняке уйма народа, чтоб присмотреть за заболевшим ребенком.