Письма в "Никуда"

За каждую детскую слезинку несут ответственность родители. Это не значит, что дети не должны плакать. Психологически здоровые дети должны встретиться с грустью, и в этот момент родители должны быть рядом, чтобы помочь справиться. Психологически здоровые дети должны встретиться с болью потери, и в этот момент родители должны быть рядом. Когда рядом с плачущим ребёнком нет утешающего родителя, когда родитель запрещает плакать, и вынуждает терпеть боль, вырастает психологический инвалид.*       Всеволод Егорович не читал подобные книги, считая их полнейшей чушью. Сам он вырос в детдоме. Его подбросили темной ночью на скамейку подмосковного полустанка. А детдом, куда он попал после Дома Малютки, был в Люберцах. Там же прошла и его юность, которая пришлась на лихие девяностые. Некому было выяснять, что на душе – надо было выживать. Надо было воевать каждый миг – за конфету, за вещи, которые могли отобрать более сильные сверстники, за кусок хлеба, и главное – за положение в детдоме. Воспитателям было наплевать. А уж психологов тогда вовсе не было.       Всеволод Егорович саркастически называет их «психолухами» и считает шарлатанами. Вроде Кашпировского, который в те далекие девяностые через экран телевизора лечил от всех болезней. Или Алана Чумака, который заряжал воду – тоже через телеэкран. Всеволод телевизор смотрел, потому что больше развлечений в детдоме не было. Жизнь кипела вокруг – настоящая, злобная, страшная для тех, у кого была надежда только на себя. Но она закалила Севку, сделав его увертливым, порой безжалостным, порой хитрым и коварным.       Он стал Севкой Беспредельщиком – бригадиром ОПГ. В шестнадцать лет его уважали блатные намного старше его. Уважали и боялись ровесники. А коммерсанты старались его имя лишний раз не упоминать, чтоб беду не накликать. Бывало в жизни всякое, но Всеволод не особо любил это вспоминать. В конце девяностых он переродился – инсценировал собственную гибель во взорванной машине. Тогда мало кто разбирался, чье тело сгорело до косточек. А сам отсиделся в глуши вышел уже другим человеком. С новыми документами. Тогда он и стал Гречкиным – в память о тех временах, когда одну гречку в детдоме ел.       Когда родился сын, Всеволод лелеял надежду, что пацан вырастет крепким, здоровым, будет заниматься профессионально боксом или единоборствами. Вот только Кирилл пошел в мать, танцовщицу и модель. Хрупкий, тонкокостный, он унаследовал кучу болячек от Лилии. К тому же мать была совершенно не рада беременности и до последнего утягивала живот, чтоб не располнеть. Она и в беременность ела, как птичка, считая каждый съеденный кусочек. А потом умерла… из-за глупых страхов поправиться и перестать быть моделью. Кириллу тогда шел второй год.       А в шесть лет выяснилось, что он страдает тем же недугом, что и она. Кир порой совсем не мог есть. Сначала отец считал это капризом, не веря в то, что бывает подобное. Ладно, Лиля, она – женщина, которая старалась быть красивой. А зачем шестилетнему пацану худеть? Значит, фокусничает. С этими «фокусами» Всеволод старался справляться с помощью угроз и запугиваний чем еще больше ухудшил ситуацию. Кирилл ел только определенные продукты, ел очень мало, на тарелке оставлял всегда часть порции. При любом стрессе его начинало рвать. Отец пытался самостоятельно справляться с фокусами сына, уговаривал его, а порой мог и кулаком по столу стукнуть. Затем стал возить по врачам и клиникам. Результат был неутешительный. Детская анорексия, наследственное заболевание. Кирилл мог не есть весь день, занявшись более интересными делами. Мог съесть на обед одно яблоко или выпить чашку чая без сахара. Всеволод помнил, как в детстве обожал сладости, и удивлялся, что Кирилл их не ел вообще. Даже столько любимое детьми мороженое он не просил часто. Один пожилой врач прописал микроэлементы в капсулах и сказал: - Отстаньте от ребенка, поест, когда проголодается. А вы отпустите проблему. Всеволод проблему не отпустил, а Кирилл не собирался сметать с тарелки все подряд. И любая болезнь, стресс или смена обстановки убивали и без того плохой аппетит полностью.       Вот и сейчас, когда Кирилл лежал в кровати, то пил воду, в которую добавляли свежевыжатый апельсиновый и яблочный сок. Это заменяло завтрак, обед и ужин. Кир видел сон – странный, как все сны, которые снятся во время болезни. В нем смешалась компьютерная игра, в которую он играл по ночам в сети, и тот самый фильм про царя Ивана грозного и его опричников. Снилось, что он попал в игру, где надо рубить головы собакам и цеплять их на луку седла. А еще стрелять из лука почему-то, собирать монеты и складывать в сундуки. Иногда Кирилл просыпался, видел перед собой чашку, делал пару глотков и снова проваливался в беспокойный сон. К тому же выяснялось, что он «не сохранился» с прошлого раза, и приходилось все проходить заново.       Сквозь сон, чувствуя чужие руки, он вяло отбивался – мешают же, отвлекают. А потом… почему-то он предстал перед царем. Царь был совсем не похож на того актера, который играл в фильме. Это был высокий седой человек, почему-то с нимбом вокруг головы. Кир хотел что-то спросить, но перед глазами засветилась табличка с надписью Game Over. А сохраниться он не успел… или все-таки успел?       В больнице мальчик провел почти месяц. Отец не навещал его, звонил редко и быстро заканчивал разговор. К тому же, Кир лежал в отдельной палате и просто порой умирал от скуки. Тогда, чтоб хоть как-то скрасить унылые вечера, он стал рисовать. Для этого много не надо – карандаш и тетрадь. Да еще ластик. Правда, рисунки у него были… необычные. Мальчишки рисуют машины и подводные лодки, иногда героев игр и анимэ. Кирилл рисовал монстров и казни. И то, что видел в своих снах. И конечно, прятал тетрадки от всех, в том числе и от врачей. Чтоб не оказаться совсем в другой больнице, с мягкими стенами и зарешеченными окнами. Где дают теплый чай в пластиковых чашках, а обед надо есть только ложкой. Мама, если я умру от голода, я попаду к тебе? Если ты в раю, это было бы прекрасно. А в ад тебя не взяли бы, вот таких, как ОН, туда забирают сразу. Мам, ты видела мои рисунки? Когда я научусь рисовать хорошо, то нарисую твой портрет. Но пока я не могу, получится плохо и некрасиво. А ты у меня самая красивая.       Впрочем, лечение подобрали и выписали домой – под наблюдение врачей. А отцу порекомендовали быть помягче с сыном. Но у Всеволода было на это свое мнение – если помягче, Кирилл совсем на шею сядет. И вообще, он – деловой человек, бизнесмен, ему некогда возиться с ребенком.