Девушка в красном

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.

Фридрих Ницше.

«По ту сторону добра и зла»

      Элайджа, выбравший сторону старшей сестры, вовсе не ожидал, что вскоре окажется в куда более затруднительной ситуации, чем прежде. План заключался в создании ловушки, которая позволила бы сделать Далию смертной, и, казалось, все элементы складывались гармонично, подобно мелодии, звучащей в унисон. Однако последний аккорд вызвал диссонанс, когда Фрея объявила о намерении использовать Хоуп в качестве приманки. Тревога сдавливала ему грудь, а вместе с ней поднялась и ярость, ведь сестра была непреклонна и настаивала на своем замысле. Теперь оставалось лишь срочно найти Лилит и попытаться договориться с ней, прежде чем Фрея насильно заберет девочку.       Чайник на плите постепенно закипал, наполняя помещение ровным гулом, пока она сидела на диване, поджав под себя ноги, и наблюдала за дочерью, мирно укрытой мягким пледом. Лилит отчаянно пыталась выстроить в голове план «Б», но мысли разлетались, как бильярдные шары от удара кием.       — Эй, — произнес Кай. — Алло, чокнутая, Земля вызывает. Нетерпеливый щелчок пальцев перед лицом вынудил прийти в себя. Впервые за это время она заинтересовалась тем, что происходит за окном. Там мир выглядел замершим: под тяжелым серым небом улица казалась бесцветной и туманной. Голые деревья были покрыты тонким слоем инея, а опавшая листва образовывала грязные кучи на тротуаре.       — В последнее время ты до усрачки пугаешь, — хмурился Кай, глядя на нее. Он уже сталкивался с «такой» Лилит, утонувшей в собственных мыслях, но еще никогда не видел, чтобы ее уносило так далеко. Он не мог решить, хорошо это или плохо, но был уверен, что существовать в бесконечном водовороте мыслей, то еще дерьмо.       — Не хочу давить, но предложение Энтони удрать отсюда куда подальше звучит вполне разумно. Повернуть голову в сторону голоса далось нелегко, сказывалось полуамебное, желейное состояние всего тела, что вызывало замедленность движений и дезориентацию. Лилит только сейчас заметила грубую кирпичную кладку, старинные часы с бронзовым маятником, застекленный шкаф, где рядами поблескивали бокалы, и длинный бар, к которому Хейли опиралась поясницей, а рядом с ней стоял Марсель. Лишь в этот миг она внезапно осознала, что абсолютно не помнит, как оказалась здесь, будто в голове бурлила каша, сваренная наспех и щедро приправленная страхом.       — Джексон отлично знает лес, — произнесла она. — Мы поможем вам скрыться и выжить там, пока не доберемся до пункта, где ты сядешь в машину и уедешь.       — А дальше что? — спросила Лилит. — Мы оставим всех, кто нам дорог, и будем скрываться, пока Далия снова не провалится в сон на сто лет? А если она вовсе не уснет? Что тогда? Что делать с Никлаусом? Вытащить кинжал? Тогда гнев обрушится сразу и все лишь станет хуже. Оставить его в груди? Он все равно рано или поздно проснется, все с тем же гневом, и тогда придется прятаться еще и от него. И где гарантия, что у нас вообще хоть что-то получится? Лилит искала ответы в лицах Хейли и Марселя, но те лишь молчали, обменявшись растерянными взглядами. Нет ничего хуже неопределенности. И уж точно нет ничего хуже мучительного ожидания. Оно, словно пиявка, медленно вытягивало все соки. Тишину комнаты нарушил раздражающий звук — это была карамельная конфета, ударяющаяся о зубы и звенящая за щекой.       — Прости, но ты похожа на няньку, чьи детишки разбежались. Одни лезут в огонь, другие суют гвозди себе в рот. Ты пытаешься бежать во все стороны сразу, но это бессмысленно. Бессмысленно и глупо, — сказал Кай, сглатывая скопившуюся от сладости слюну. — Ты не сможешь всем помочь и остаться хорошей для каждой стороны, как ты этого не понимаешь? Никакого гениального плана не существует. Порция ледяной пощечины в виде новых мыслей и подступающего ужаса полоснула по щекам. Она ясно понимала, что не вынесет еще одного удара, если кому-то из близких суждено погибнуть. Но будем реалистами, как сказал Кай: кто-то может пострадать, будь то близкий человек или случайный прохожий, и не стоит терзать себя угрызениями совести, ведь всем все равно не помочь. Легко сказать! У Лилит было только одно возражение: «как потом спать по ночам?» Каково это — закрывать глаза и видеть перед собой лица тех, кто пострадал или умер, а ты, как трус, сбежал? Как потом смотреть на свою дочь и оставаться для нее примером после всего этого?        — Послушай, Майклсоны как-то пережили тысячу лет. Они справятся и с Далией, и с гневом своего брата, а нам остается только держаться подальше от их пути, — произнес Марсель. — К тому же они обещали тебе защиту, так что самое время им сдержать свое обещание. Лилит тяжело вздохнула, но Вселенная не откликнулась на ее горестные вздохи. Она оставила ей лишь два выбора: принять предложение Энтони или придумать что-то получше. Вибрация в кармане черных джинсов возвестила о сообщении, и, вытащив телефон, она увидела на экране лаконичную строку: «Я внизу». Лилит, не скрывая удивления, поднялась и кивнула Каю, поручив ему присмотреть за Хоуп. Выйдя на улицу, она сделала несколько шагов по тротуару. Дыхание превращалось в клубы пара на холодном воздухе, а сквозь туман было видно знакомую фигуру.       — Что ты тут делаешь? — спросила Лилит. — Уезжай отсюда, я ведь тебя просила.       — Мне нужно время…       — Майя, — перебила она. — Оцени масштаб проблемы не как прыщик на заднице, а хотя бы как венок на гробовой крышке. Это не мелочь, это серьезно. Если кто-то вздумает меня искать, первым делом они явятся в твой дом.       — Да нет же, я все прекрасно понимаю! — вспыхнула Майя. — Но я не могу уехать одна. Мне нужно забрать семью. Вот только когда я подсовывала маме вербену, подумать не могла, что это обернется против меня, ведь теперь она наотрез отказывается ехать!       — Я… Попрошу Марселя что-нибудь придумать. Голосовые связки офигели от того, что вообще способны так орать. Майя ощущала, как ее мозг превращается в тающий воск, стекающий куда-то в низ живота, а ладони покалывало от напряжения. Она глянула на подругу, и сейчас чертовски кстати было бы выдать хоть одну умную или смешную фразу, чтобы подбодрить.       — Эй, — голос ее дрогнул, и она прочистила горло. — Это не конец, а лишь еще одна битва, которую нужно пройти с достоинством. Но Майя вдруг осознала, что страх Лилит был не просто страхом перед неизвестностью. Что-то непонятное происходило с ней. Но ни одна догадка не успела зародиться в ее голове, как над ними раздались крики.       — Уходи отсюда немедленно! — закричала Лилит и рванула к пожарной лестнице, ведущей в логово Марселя. Решетчатые ступени пружинили под ногами, пока она стремглав поднималась вверх. Добравшись до двери и распахнув ее, она ворвалась внутрь с сердцем, гулко колотящимся у самого горла. Время тянулось, словно вязло в густом сиропе, пальцы сжались так крепко, что ногти прорезали кожу кровавыми полумесяцами, а перед взором распахнулась дикая сцена. Перед Лилит стояла Фрея. Прошла секунда, растянувшаяся по ощущениям на долгие пять минут. В тот миг шея Марселя хрустнула, а Хейли влетела в книжный стеллаж. Несколько массивных томов и тяжелых статуэток полетели вниз, и в тот же миг удача развернулась задом, а судьба ехидно хихикнула, сталкивая с подставки старинную саблю, которая вонзилась в грудную клетку. Болезненные импульсы, мучительная невозможность вздохнуть, а перед глазами расцветал яркий калейдоскоп мимолетных воспоминаний. Неужели это все? С уголка глаза скатилась слеза, и, прикрыв веки, она погрузилась в объятия темноты.       — Где ребенок? — эхом отразился вопрос в стенах. Фрея прижала ладонь к обломку стекла от витрины, что торчал у Кая в боку, в районе аппендикса. Все мы знаем, что мир при определенных обстоятельствах неизменно сходит с ума. Что делает человек, когда в его руках власть? Что творят люди на войне? Что рождает безудержное стремление открыть и покорить новое? То же самое случилось и с ней, когда в ее жизнь ворвалась тетка, перевернув все и оставив лишь страх, граничащий с безумием. Фрея утратила всякий контроль над собой и абсолютно не задумывалась о том, как выглядит со стороны, потому что какая, к черту, разница, если важен был лишь результат — сохранить семью.        — Хех, я немного припрятал ее, — на выдохе произнес Кай, крепко сжимая в руках осколок. — Ну, ты же знаешь, наш клан славится такими фокусами.       — Я была уверена, что твоя тупость уже достигла предела, но ты каждый раз умудряешься перещеголять самого себя. Она зажмурилась, пытаясь найти внутри хоть крупицу сил, чтобы потушить пожар в груди, выровнять дыхание и внятно объяснить окружающим, что и зачем она делает, но эту шаткую гавань разнес в щепки говнюк. В одно короткое мгновение он реабилитировался: сделал обманный маневр и ударил ее кулаком в солнечное сплетение. Мощный толчок отбросил ее к стене.       — Я сейчас выпущу тебе кишки, намотаю их на твою шею и вздерну, — прошипел он, вытащив обломок из себя и утешительно поглаживая место ранения.       — Какого черта ты тут устроила? Ожесточенное лицо Фреи на миг вытянулось. Она замерла, вслушиваясь в голос, и медленно повернула голову. Вот так сюрприз!       — Какие люди, черт тебя дери! — провозгласил Кай. — Твоя манера уносить ласты в самый неподходящий момент, знаешь ли, порядком так надоела. Лилит, убедившись, что Хейли и Марсель в порядке, поднялась и подошла к Фрее.       — Я пытаюсь спасти всем нам задницу, — сказала Фрея в свою защиту. — У меня все готово, чтобы избавиться от Далии. Не хватает только одной детали…       — А вот тут, внимание, барабанная дробь! — перебил ее он. — Она хочет использовать Хоуп в качестве приманки!       — Это единственный способ!       — Как удобно предлагать такой план, когда Санта в гробу. Он наверняка сейчас там переворачивается, — парировал он. Фрея выгнула бровь и посмотрела на него как на говорящего комарика: вроде разумное существо, а убить все равно хочется.       — Я еще раз повторяю: время, которое нам дала Далия, истекает. Только через Хоуп мы можем осуществить наш план, — сказала Фрея, не отрывая взгляда от Лилит. — Либо ты отдаешь Хоуп мне сама, либо я заберу ее силой. Других вариантов просто нет.       — У тебя совсем крыша поехала? Моя дочь не будет приманкой. Та резко встала с пола, сжимая кулаки до белизны костяшек.       — Это единственный способ избавиться от Далии!       — Если ты разучилась понимать по-английски, я могу объяснить на языке кулаков, Фрея. Этот язык международный. Фрея продолжала смотреть на Лилит с выражением, которое одновременно сочетало осуждение и понимание. Конечно, любая мать не станет отдавать своего ребенка.       — Хорошо… Если ты не согласна, придется действовать по-другому…       — ФРЕЯ! Голос пронзил сознание, как последний, сокрушительный удар по приговоренному на электрическом стуле.       — Я ведь сказал, что сам справлюсь, — сказал Элайджа, шагнув к центру помещения.       — Ты уже как час назад должен был «справиться», — прорычала она, клацая зубами, пока горло першило от возмущения.       — Возвращайся в дом, я поговорю с Лилит и сделаю то, что обещал. Фрея, хоть и кипела от внутреннего несогласия, сдержала возражения, коротко кивнула и молча направилась к двери. Когда та закрылась за ее спиной с глухим щелчком, Лилит глубоко вздохнула и с тревогой на лице сразу произнесла:       — Что? — за ребрами проснулось нечто щемящее, выгрызающее изнутри. — Элайджа, не глупи. Даже если применишь силу, тебе ее не заполучить.       — Послушай, — вздохнул он, утомленно касаясь переносицы. — Ситуация «немного» вышла из-под контроля, но мы с Ребеккой нашли способ обойтись без Хоуп. Но нам нужна ее кровь… Лилит, доверься нам. Пудовые веки усердно моргали, сосредоточив взгляд на нем, а и без того прямая осанка вытянулась еще сильнее, превратив ее в натянутую до предела струну.

***

      Звуки, изначально едва уловимые, постепенно становились яснее, а легкая дымка, окутывающая мысли, медленно рассеивалась. Вскоре давление и жжение в груди, подобные воздействию дефибриллятора, пробудили каждую клетку тела, заставив сделать глубокий вдох и открыть глаза.       — Итак, Никлаус, ты оказался здесь со мной. Он резко вскочил на ноги и ринулся к ведьме, пытаясь схватить ее, чтобы потом раздавить до состояния мелких частиц.       — Что ты со мной сделала? Где моя дочь? — спросил он, но она продолжала ускользать из его рук. — Прочь из моей головы!       — Не я в твоей голове, а ты в моей, — пояснила Далия. — И пока ты лежишь здесь, заколотый своим любимым братом, тебе остается только слушать меня. Рана ткнула пальцем, мол «приветики, я все еще здесь, неприятненько, правда?». Скривившись от боли, он перевел взгляд на ведьму, которую, похоже, несказанно забавляло происходящее, и та, усмехнувшись, кивнула, приглашая его следовать за ней. На подковообразной поляне, которую лес бережными крыльями обнимал с обеих сторон, кипела жизнь сотен людей. Дети с визгом и блеском в глазах носились меж домишек, женщины хлопотали у очагов, наполняя воздух запахами сытного ужина, а мужчины тащили на плечах тяжелые бочки и вколачивали топоры в чурбаки. Никлаус стоял на возвышении, с неохотой наблюдая за больными грезами Далии, как вдруг его внимание привлекли мелькнувшие сбоку фигуры. Это были викинги, что ворвались в деревню, неся с собой хаос и разрушения. Люди в панике метались, их глаза, полные ужаса и отчаяния, судорожно искали спасения.  Посреди суматохи проскочили две молодые девушки — блондинка и брюнетка, и в их лицах промелькнуло что-то смутно знакомое. Дрожащие, как листья на ветвях деревьев, они юркнули за стог сена и крепко прижались друг к другу.       — Дай угадаю, викинги вырезали всю вашу деревню? — усмехнулся Клаус.       — Мы с Эстер единственные, кто выжил, и дали клятву никогда не расставаться.       — «Быть вместе навсегда»… Знакомая песня, — изрек он. — Думаешь, мы теперь родственные души? Прищурив глаза, она бросила взгляд в сторону родственника. Может раздавить эту наглую мошку одним лишь пальцем?       — Не совсем. Я лишь хочу показать, что мы можем стать союзниками. Гибрид, офигевший от внезапно услышанной информации, просто застыл на месте, пока калейдоскоп воспоминаний ведьмы складывался в новые узоры. Перед ним возвестили «Акт второй», и сцена переменилась: пыль стлалась по углам, паутина тянулась с потолка, а воздух тяжело отдавал затхлостью. Это было жалкое пристанище, где Далия долгие годы терпела ужасы плена у викингов, подчиняясь их жестокости и исполняя темные ритуалы лишь затем, чтобы смягчить их злодеяния против сестры. Она приносила себя в жертву, но не питала ни капли обиды к той, что в это время беззаботно собирала травы под солнечным светом. В хижине предстала Эстер в голубом платье, с венком на голове и пучком полевых цветов в руках. Ее губы сияли улыбкой, а щеки тронул легкий румянец.       — Ты была с Майклом… — догадалась Далия с ноткой печали, после чего мотнула головой, пытаясь прогнать мысли. — Неважно. Смотри, что у меня есть: шалфей, пропитанный кровью змеи. Он дарует нам силы. Мы сможем выбраться, Эстер! Вместе мы сможем жить вечно! С этими словами она кинулась к сестре, едва не зацепив стоявший у ног глиняный горшок. В порыве радости она крепко обняла ее, оставив на безупречном голубом рукаве следы грязи и крови.       — Далия, прекрати, — резко отстранила ее Эстер. — Я больше не хочу заниматься колдовством.       — Но лишь магия сумела уберечь нас! Мы живы только благодаря ей.       — А теперь меня будет защищать Майкл, — твердо заявила она. — Мы собираемся пожениться и создать семью. Воздух стал недосягаемой роскошью, и она не могла его вдохнуть. Ковыляя и мучительно заставляя себя дышать, Далия не верила собственным ушам и вновь вцепилась в сестру, как утопающий за спасательный круг.       — Эстер, мы дали друг другу слово, — сказала она. — Стой, стой! Мягкая ткань проскользнула по подушечкам пальцев, а сердце с грохотом обрушилось вниз, разбиваясь на тысячу осколков. Взрослая версия подошла к своей юной ипостаси и с сочувствием рассматривала густые брови, вытянутое лицо с впалыми щеками, пересохшие губы, испещренные мелкими трещинами, из которых проступали капли крови, и кожу, смуглее, чем у сестры, но имевшую болезненный вид. Далия отчетливо помнила свои чувства в тот момент. Боль, ненависть и шок не пронеслись мимо сквозняком, а осели глубоко внутри, разъедая все самое прекрасное. Говорят, что легче пережить смерть человека, чем его предательство, и, возможно, это правда.       — Значит, Эстер была жестока… — с легкой насмешкой произнес Клаус. — Прошу прощения, что не удивлен. Это банальное клише из бульварных детективов, где за любым происшествием или преступлением якобы стоит женщина. Что-то случилось? Ищите женщину. Кто-то погиб? Женщина — причина. В стране переворот? Вероятно, женщина стоит за мятежниками или стала яблоком раздора. По мне, это глупо, — фыркнул он, улыбаясь. — Мужчины тоже умеют создавать катастрофы, ха.       — Она променяла меня на мужчину, который перебил нашу деревню и похитил нас, — сказала Далия, пытаясь вернуть трагизм в свою историю. — Меня бросила собственная сестра, и с тобой поступили так же, — кольнула она, обернувшись к нему. — Как и тебя, меня несправедливо назвали злодейкой в этой истории.       — Слушай, мне глубоко плевать на свою мать…       — Дальше! — перебила она его. — Речь пойдет не о ней, а о твоей дочери. Если ты хочешь уберечь дитя от того, что ее ждет, советую послушать меня. Когда калейдоскоп вновь закрутился, Клаус тяжело вздохнул. Снова вокруг раскинулся лес, а вдали замерцала избушка, к которой они приближались. Казалось, братья Гримм писали свои истории, вдохновленные образом Далии: злая ведьма, заточившая девочку в хижину в темном лесу…       — Полагаю, Хоуп ждала бы та же участь…       — Я не заточила Фрею, я уберегла ее от тех, кто жаждал использовать нашу силу, и от тех, кто мечтал стереть нас с лица земли. Но важнее всего то, что я оградила ее от самой себя. Ну что ж, либо тетушка окончательно тронулась умом после предательства, либо она на полном серьезе считала, что действовала во благо. Клаус неслабо так ушел в раздумья, раз прозевал момент появления Фреи, но, по правде говоря, ничего существенного не потерял. Перед ним разыгралась одна из истерик, которую он уже успел увидеть в реальности, но на этот раз что-то пошло не так. Земля под ногами задрожала, а с небес посыпались птицы. Сжавшись от ужаса перед собственной силой, Фрея протянула дрожащие руки к тетке, вымаливая спасение.       — Хочешь сказать, что она вышла из-под контроля?       — Первенцы нашей родословной наделены разрушительной силой, и то же самое ждет Хоуп, — начала разъяснять Далия. — Ее страдания будут неописуемо велики, так как ее магия сочетает в себе след крови вампира и ярость духа волка. Без наставника, каким могу быть только Я, эта мощь вырвется из-под контроля. Она будет срываться на всех подряд, даже на тебя, и станет лакомой добычей для врагов, — изрекла она. — Клаус, ты сам все видел, я нужна тебе. Он не прекращал прокручивать в голове слова ведьмы, которые перевернули его сердце вверх тормашками и бросили его вниз, откуда оно так и не вернулось.       — Найду ей учителя подружелюбнее, это будет легко, — провозгласил он, удаляясь, не зная куда. — Кто угодно дружелюбнее тебя!       — А собеседование ты намерен проводить с кинжалом в груди? — подметила она, и слова обрушились так оглушительно, что прижали его к самой земле. — Сколько времени потребуется, чтобы Элайджа и Ребекка освободили тебя? Сколько лет будет Хоуп? Гибрид ощутил себя подвешенным то ли в петле, то ли над пропастью.       — Значит, после двух неудачных попыток создать собственную семью ты решила присвоить мою? — произнес он, сжимая кулаки. — Не выйдет, милочка.       — Семью? — возмутилась Далия. — Семья приносит лишь страдания. Мне нужна лишь сила, а сила Хоуп — моя по праву. Без нее через год я вновь погружусь в сон, — заявила она, шагая вокруг него змеей. — Фрея восстала, потому что я лишила ее главного, родительской любви. Потому мне нужен ты, — продолжила она, впиваясь взглядом в его лицо. — Просто представь: ты сможешь растить свою дочь, а я обрету обещанную силу и помогу ей овладеть дарами, которые ты и понять не сможешь. Пока мы вместе, никто не осмелится встать против тебя. Ну, или можешь возлагать надежды и молиться, что Элайджа освободит тебя прежде, чем Хоуп начнет называть его папочкой. Далия надавила на больную мозоль, и Клаус почувствовал, как у него глаза полезли на лоб, а в груди вспыхнуло яркое клокотание, напоминающее то ощущение, когда вот-вот бросишься в драку. Он заставил себя сжать губы, с трудом сдерживая колкое «да пошла ты».       — Насколько я знаю, в словах зловредных ведьм всегда кроется подвох, — начал он. — Так в чем же он?       — Мать не отдаст своего ребенка без борьбы, и потому, чтобы добиться успеха и обрести покой, придется убрать ее с пути.       — Просишь лишить меня женщины и отнять у моей дочери мать, чтобы она выросла и возненавидела меня?!       — Брось, это не первая и не последняя «Лилит» в твоей жизни, будут и другие. Или ты думаешь, что она вытащит из тебя кинжал? — спросила она, глянув на него. — Ох ты ж ешкин кот, ты действительно в это веришь? Давай на чистоту, она побоится это сделать, — заявила она, отмахнувшись. — В общем, когда Хоуп вырастет, можешь наплести ей что угодно. Главное, чтобы этот выбор был правильным для нее. Далия смотрела на Клауса. Клаус смотрел на нее. Каждый думал о чем-то своем…       — Дважды предлагать не стану, — произнесла она, протягивая ему горсть какого-то серого порошка. В следующую секунду пыльца сомкнулась вокруг него плотным облаком, а мир закрутился-завертелся. Когда муть осела, он обнаружил себя в гробу с кинжалом в груди. Вытащив его без промедления, он ощутил, как тело сковала тягостная немощь, зрение поплыло, а голова пошла кругом, будто он осушил за раз целую бутылку виски. Поднявшись, Клаус увидел, что комната предстала перед ним размытым миражом, очертания дрожали, как линии на воде от брошенного камня. Его ноги подкашивались, но, собрав остатки сил, он двинулся к коридору, откуда тянулись приглушенные голоса. Затаившись в тени за массивным каменным столбом у входа, он все же смог различить Фрею, стоявшую посреди его картин.       — Когда заклятие будет завершено, Далия не сможет войти сюда и остаться бессмертной, — уведомила она, проводя рукой в воздухе последний раз, а затем, растерянно оглядевшись, развела руками. — Элайджа, где ребенок?       — Обещай, что Хоуп не пострадает, если мы воспользуемся ее силой, чтобы выманить Далию, — подошел он ближе.       — Она не сможет больше причинить вреда, — уверила она. — Ни одно дитя больше не пострадает от ее рук. В легком кивке брата мелькнуло молчаливое согласие и проблеск доверия, но все это оказалось обманом. Внезапно она ощутила укол в районе горла — острый кончик скользнул вдоль живой плоти и проник внутрь, распыляя чужеродную жидкость. Фрея смотрела на Элайджу взглядом оленя, погибшего под колесами легковушки.       — Надеюсь, это правда, ведь теперь приманка — ты, — сказал Элайджа. — В тебе кровь Хоуп, а значит, Далия будет искать тебя, — произнес он. — Ребекка уверяет, что это сработает, а я доверяю ей больше, чем тебе. Ее осуждающе поджатые губы беззвучно вопрошали, как смеют обращаться так с родней, которая из кожи вон лезет, чтобы спасти.       — Продолжай приготовления. Пока он шел сквозь комнату, пальцы сами собой теребили пряди волос. Элайджа не желал поступать так с сестрой, но иного пути не оставалось, как и с младшим братом, хотя теперь ясно понимал, что с последним поторопился. И вот он, оставленный на краткий миг наедине с самим собой, погружался в горькое самобичевание в гулкой тишине, не ведая, что тот самый младший брат наблюдал за ним со стороны.       — Слышал что-нибудь о Лилит? — спросила Ребекка, держа в руках телефон, который за последний час звонил столько раз, сколько не звонил со дня покупки. — Она не отвечает на звонки. С ответом он мялся, стараясь спрятать взгляд в необычной для себя манере.       — Я не знаю, где она, — произнес он. — Помню только, что искал ее и нашел у Марселя, но дальше все как в тумане… Есть подозрение, что она воспользовалась внушением. Ребекка внезапно погрузилась в раздумья, но вопрос так и не прорвался наружу, вместо этого она впилась зубами в нижнюю губу.       — Знаю, о чем ты думаешь, но, возможно, бегство — это не такой уж плохой выход. Помнится, Катерина умела укрываться от Никлауса целых пятьсот лет.       — А если она не вернется? — горестно прошептала она. — Если она решит, что даже избавление от проклятия первенца не поставит точку, ведь на горизонте всегда найдутся новые враги. Ребекка вслух выразила то, что тревожило Элайджу. Семья Майклсонов не предназначена для Хоуп, она не заслуживала той боли и страданий, которые несет с собой эта фамилия.       — Какое бы решение ни приняла ее мать, мы должны его поддержать. Какая-то хуйня началась у Клауса — то ли приближающийся сердечный приступ, то ли еще какая-то людская хрень. В один миг он взбесился так, что сердце забилось в бешеном протесте, а дыхание стало рваться сквозь горло, отравленное бурлящей яростью. Ну конечно, Лилит не могла покорно сидеть дома у кроватки дочери, как он велел… И теперь независимо от укоризненных взглядов брата, упреков сестры и ненависти возлюбленной, он будет действовать так, как посчитает нужным, начиная с этого момента.

***

      Судари и сударыни, прошу вас устроиться поудобнее. За окном плюс шестнадцать, но небо хмурится, предвещая ливень, вихри и, быть может, даже град. Однако нет резона унывать. Там, куда мы направляемся, на градусниках стабильно плюс шестьсот, и с небес падает только сухой, теплый пепел. Следующая остановка — Ад… Если же сказать проще: дело дрянь.       — Марсель и его люди обшарят каждый закоулок в поисках Никлауса, — пробормотал он, с кислым лицом разглядывая пустой гроб, а затем перевел взгляд на распахнутое окно. Картину «маслом» завершали размазанные кровавые следы на белом подоконнике.       — Надеюсь, Ник не перебьет их к чертям. Судя по всему, он вышел на тропу войны и намерен прописать каждому знатных звездюлей. Так что, мать вашу, повторяю вопрос: как он вообще смог проснуться? — выпалила Ребекка, скрестив руки на груди, тщетно пытаясь подавить знакомое чувство страха, который, словно спрут, зашевелился под ребрами, скользя холодными щупальцами к самому горлу.       — Далия приложила к этому руку, — с легкостью огласила Фрея. — Это ее поганый замысел. Мы поссорились, и она сумела переманить его на свою сторону.       — Что за бред? Ник никогда не станет помогать Далии, — тут же возразила Ребекка. — Он убьет любого, кто попробует забрать его дочь.       — А разве Лилит сейчас не бежит с его дочерью? — приподняв бровь, спросила старшая сестра.       — С их дочерью, — поправил брат. — Не забывайте, что наш враг — Далия. Нам следует сосредоточить все силы на борьбе с ней. Фрея протянула Элайдже нож в потертом кожаном чехле. Распаковав его, он без труда узнал отцовское оружие с длинным клинком, покрытым тонкой резьбой, и рукоятью из дерева.       — Давина сотворит заклятие с помощью биения моего сердца, а это, — указала она на глиняную фигурку Голема, изображавшую неуклюжего существа с мощными мускулами и грубо вылепленной головой. — С помощью него она создаст копию Хоуп. Как только Далия попадет в западню, ты сделаешь то, что должен. Взглянув на семью, Фрея уловила в их глазах тень сожаления о том, что все обернулось таким образом. Разумеется, учитывая миллионы вариантов, как все может пойти не так, первой пострадает именно она, ведь на ней сходились все прицелы.       — Должна признать, сперва я была недовольна, что Элайджа предпочел свой план моему, — сказала она. — Вы все готовы пожертвовать чем угодно ради Хоуп, и мне было завидно. Но всю жизнь я мечтала иметь то, что есть у вас, и уж лучше хоть раз перед смертью увидеть, как мы сражаемся за семью, чем вечно бежать. Теплая ладонь сестры легла ей на плечо, и все они, затаив дыхание, берегли надежду, что все закончится хорошо. Ветер, казалось, сошел с ума: он безжалостно терзал деревья, рвал последние листья и швырял их по воздуху. Ребекке это не нравилось: душу терзало дурное предчувствие. Она постукивала ногтем по ножке бокала, пока за ее спиной Давина зажигала свечи. Тем временем Фрея стояла с фальшивой Хоуп в руках, а Элайджа, скрывавшийся в тени, крепко держал рукоятку ножа.

Спектакль начался. Красная завеса приподнялась.

      — Я пришла сюда, чтобы вернуть то, что мне принадлежит, но кого же я встречаю. Голос главного антагониста прозвучал, как выстрел из пистолета. Фрея сжала одеяло Хоуп до хруста пальцев, но, прикинув, что это выглядит странно — ослабила хватку.       — Тетя, — промолвила она. — Я предала остальных и привела тебе это дитя. Отдаю ее тебе в обмен на свое освобождение от долга перед тобой. Далия с усмешкой на устах медленно обвела взглядом плотно сжатые губы Фреи.       — Забавно, что ты пытаешься торговать тем, что принадлежит мне по праву. Однако я поражена твоей жестокостью: ты предала семью, которую так стремилась завоевать. Как низко ты упала ради собственной выгоды.       — Я надеялась, что они примут меня как сестру, но я ошибалась…       — Разумеется, глупое дитя, как ты могла надеяться, что отпрыски Эстер будут заботиться о тебе? — неспешно приближалась к картинам она. — Их ужасные преступления известны всему миру, и все же ты пошла к ним вместо того, чтобы остаться со мной. Я клялась защищать тебя, но ты предала мое доверие и осталась одна. Элайджа, следивший за происходящим, вдруг уловил с верхнего этажа отчаянный женский вопль: «Марсель, что ты творишь?». И в тот же миг, не успев уловить ни причины, ни смысла происходящего, он стал свидетелем невероятного: в руках Фреи копия Хоуп разлетелась на мелкие части в самый неподходящий момент. Лицо Далии мгновенно исказилось, когда до нее дошло, что ее провели, как ребенка. Гнев забурлил в жилах, и, сорвавшись на крик, она выплюнула: «Ах ты лживая тварь!». Но ее «тварь», подавив собственный шок, молниеносно пришла в себя и без колебаний швырнула тетку к ряду картин.       — Элайджа, давай! Как спусковой курок, он рванул с места, намереваясь вонзить нож в сердце ведьмы, но траектория изменилась, и он со всего размаху ударился о грубую кирпичную кладку стены.       — И вот твое предательство вернулось к тебе. Он встряхнул головой и часто заморгал, уговаривая себя, что все это лишь галлюцинация, ведь иного объяснения он попросту не находил. Внезапный удар в ребра прошелся по телу эхом, и он ощутил себя самолетом, что летел-летел высоко в небе, а потом разом отказали все двигатели, и он рухнул носом в землю.       — Она-а-а, манипулирует тобой, — едва выдавил он, отшатнувшись. — Сопротивляйся ей.       — Она лишь вытащила кинжал, который ты вонзил мне в сердце. Следующий удар не свалил брата с ног, а лишь заставил его пошатнуться. Элайджа не поднимал рук для защиты и не отвечал ударом, застыв в абсолютном шоке и неверии.       — Чего только не бывало… Наша семья прошла через немыслимые испытания, и из каждого мы извлекали урок. Но вы, — презрительно покачал головой Клаус. — Продолжаете жить по схеме «авось пронесет, авось повезет, авось выкрутимся», — сказал он. — Ты нарушил клятву, и теперь я заберу у тебя кое-что ценное! Кулаки неумолимо вбивались в межреберные промежутки, и каждый удар сопровождался оркестром трескающихся костей. Элайджа тщетно пытался втолкнуть воздух в горло, сжатое судорожным спазмом, и в порыве осознания, что все происходящее действительно реально, сумел нанести удар брату. Но мимолетное преимущество растаяло, когда ему заломили руки за спину, а на позвоночник с силой надавили ногой. Под яростным давлением суставы и кости трещали один за другим, обращая его в тряпичную куклу, беспомощно повисшую в руках брата.       — Эй! Да, да, ты! — бодро вымолвил Клаус. — Дорогая моя, проходи, не стесняйся. Нам тут, как всегда, «охуеть как рады»! Элайджа вытянул шею вперед и изо всех сил барахтался, как курица с отрубленной башкой, но все же сквозь решетки лестничных перил ухватил взглядом происходящее, отчего внутренности завязались в морской узел.       — Хейли, уходи немедленно! — проревел он.       — Я не могу… Хейли подняла нож и полоснула себе по горлу. Ткани под кожей разорвались, и кровь, вырываясь из поврежденных сосудов, начала литься по шее мощным потоком. Все выглядело как сцена из фильма, где ты возмущен и тщетно надеешься, что твое отчаяние способно изменить ход событий.       — Огорчен, братец? Ты еще не видел, что я приготовил для Лилит. Клаус растягивал губы в широкой, пугающей улыбке, подобно сумасшедшему клоуну из старых комиксов. Элайджа пытался усмирить дрожь, но что-то расползалось по телу — быть может, это было сердце, которое уносило с собой образ возлюбленной? Мгновение спустя пульсация сменилась острой нестерпимой болью, когда клинок Папы Тунде вошел в грудь, и мир вокруг растаял, превращая каждое дыхание в нескончаемую агонию.       — Вся эта тягомотина утомила меня, но греет душу, что ты избрал верное решение, устранив брата, — раздался голос Далии. — Увидев последствия, он вряд ли осмелится снова путаться под ногами. Клаус медленно повернул голову в ее сторону, и взгляд его скользнул по лежащей позади Фреи. Она искусно сплела зловещую ловушку, но судьба, как часто бывает сыграла злую шутку. Они упустили одну ключевую деталь, сокрытую глубоко в сердце Далии — она никогда не питала ни капли любви к Фрее, и потому ее кровь, предназначенная для ритуала, оказалась бесполезной. План был обречен на провал с самого начала, даже тогда, когда они пытались уничтожить тетку еще в стенах старой церкви. Звук шатнувшегося предмета выдернул его из глубины мыслей. Обернувшись, он заметил на комоде покачивающуюся вазу, готовую сорваться вниз, а выше из полумрака на него уставились два огромных глаза, сияющие, как прожекторы.       — Тебе не следовало сюда приходить, — произнес он. Ноги предательски тащили ее вперед, тогда как все тело надрывно вопило внутри одно и то же — дура, беги!       — Нет, Клаус, — проговорила она. — Я знаю, что ты не причиняешь мне вреда.       — Бедняжка. Ты реально веришь, что дружба с Лилит спасет твою шкуру? — с издевкой протянул он. — Что ж, скажу прямо: Лилит давно в прошлом, так что меня не короебит, как она воспримет твою смерть. Майя ощутила, как в шею вонзились два острых сверла, медленно прокручиваясь и разрывая плоть. С каждым их движением мир натягивал черное полотно и опускал его на лицо, погружая все вокруг во мрак.       — Оставь ее! — завопила Ребекка. Она пыталась вырваться из хватки Марселя, который сжал ее руками, не позволяя подойти ближе. — Отпусти, ублюдок! Когда ей удалось вырваться, она сделала несколько шагов вперед, но вдруг замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Клаус отшвырнул Майю в сторону и демонстративно дернул уголками губ.       — Видишь ли, я помню, что вы сделали, и отплачу вам десятикратно, — произнес он, заставив сестру сморгнуть слезную поволоку. — Если не хочешь, чтобы Марсель присоединился к Хейли, советую не делать лишних движений. Этот парень запрограммирован на харакири.       — Катись в Ад! — отчаянно крикнула Ребекка.       — Если это место, где предают дорогие тебе люди, то я как раз оттуда, — холодно ответил Клаус. — Далия, нам пора уходить. Концентрация предателей на квадратный метр просто зашкаливает. Ребекка сглотнула горечь, которая сжигала ее изнутри. Теперь можно было признать, что ее брат пал. Хотелось бы сказать, что он достиг самого дна, но то место, в котором он оказался, было еще ниже.

***

      Джексон шел впереди с арбалетом наготове, и вскоре они вышли на открытое место, где трава, напитанная дождем, сверкала в лунном свете серебром. Дорога вымотала их куда сильнее, чем ожидалось, и он распорядился сделать привал.  Лилит с облегчением передала дремлющую Хоуп Энтони и сразу скрылась в кустах.       — Какой очаровательный ребенок, не правда ли? — с теплотой улыбнулся он, покачивая малышку на руках.       — Ее крошечное тело и огромные глаза вызывают у нас гормональную реакцию, — отозвался Кай. — Это подсознательный механизм, чтобы мы их не съедали. Старик посмотрел на него неодобрительно, по-отцовски качая головой.       — Я говорю о том, что она всю дорогу спокойно спит, хотя мы опасались, что путь для нее окажется тяжелым. Парень отреагировал на это странно: его глаза расширились, он смущенно прокашлялся в кулак и нервно пнул лежащий на земле камушек.       — Ну, я… Э-э… Дал ей кое-что, чтобы облегчить дорожные тяготы. Глаза сощурились до щелок, как дверная скважина, через которую едва пробивается свет.       — Ты ведь не накормил ребенка снотворным?       — Божечки-кошечки, — вздохнул Паркер. — Разве лучше, чтобы она не спала и видела всякие ужасы, если вдруг что-то пойдет не так? Утром Хоуп будет как огурчик.       — Ты что, дурак или только прикидываешься?       — Пардон? — обиделся он. — Я не хотел, чтобы девчонка перепугалась больше, чем нужно. Может, даже Лилит со мной согласится!       — Согласится с «чем»? Кай почувствовал, как горло пересохло, и в голове мелькнула мысль: «Ну вот и все, прощай, мир». Но, похоже, ему попался пятилистный клевер, раз Лилит вновь утратила нить разговора и задумчиво увела взгляд к небу.       — Да-да, именно так, я сказал, что хватит тут стоять, и, безусловно, ты согласна со мной, верно? — с улыбкой проговорил он. — Эй, вы все! Шагом марш на восток, давайте-давайте, живее! Кай подтолкнул Лилит в область поясницы, вынуждая ее двигаться вперед, но сквозь дождевую пелену стало ясно, что лес тревожно зашептался листвой. Они подчинились этому зову и разом обернулись. Сердца, бившиеся в унисон, на миг застопорились, когда из густых зарослей выступили две фигуры.       — Какого черта?! — первым озвучил общую мысль Кай, окаменев от удивления. — Почему, ради всего святого, ты здесь с НЕЙ?        — Добрый вечер, волчата и «вы» оба, — произнес Клаус. — Думаю, вы понимаете, что ничего хорошего вас не ждет? На удивление, Лилит не впала в истерику, не завизжала, как поросенок, и не затряслась, как осиновый лист, а напротив держала себя в руках. Сквозь стену дождя она ловила его жесты и мимику, надеясь выцепить хоть малейший знак, что все происходящее часть его дьявольского плана. Все-таки мозг — штука непредсказуемая, иной раз трудно разобраться в собственном, что уж говорить о чужом.       — Бегите, мы их задержим! — крикнул Энтони, но не успел передать ребенка, как Лилит оказалась сбита с ног. Удар виском о поверхность камня был достаточным, чтобы перед глазами закружилась чертова карусель.       — Ну куда же ты, милая? — спросил Никлаус. Она медленно подняла взгляд и наткнулась на чужие зелено-голубые глаза, в которых не мерцало ни капли тепла. Там не было жизни, лишь пустота, напоминавшая стекло, истертое временем и покрытое уродливыми разводами. И все же в глубине таился отблеск: зверское негодование, смешанное с тем опьяняющим, сладострастным упоением, которое приходит лишь тогда, когда в руках оказывается абсолютная власть над смертью и возможность вершить расправу, карать и раздавать удары направо и налево.       — Урод! — взревел Джексон и метнулся к Клаусу, но тот парой точных ударов отправил его в нокаут. Следом рухнули Энтони и Кай. Крик зародился где-то в связках, но так и не вырвался наружу. Она едва выдохнула, уловив сердцебиение троих, но взгляд упорно падал на остальных, чьи лица окаменели в муке и страхе. Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Шесть изуродованных тел: разорванные горла, где ткани были смяты и перемешаны с обломками костей. Рассыпавшиеся фрагменты черепа, мозговое вещество, кровяные сгустки и волосные фолликулы смешались в жуткую картину. Люди, что отважились протянуть ей руку помощи — были мертвы.       — Раз связалась с собаками, может, и станешь частью их? — поинтересовался он, приседая на корточки. — Я стянул у Марселя проклятие, которое он наложил на стаю полумесяца. Далия с радостью внесла изменения, чтобы оно подействовало на тебя. Теперь, дорогуша, ты будешь в волчьей форме ВСЕГДА, за исключением полнолуний. Хм… Спуск с небес на землю был на двоечку по пятибалльной шкале. Лилит перевела взгляд на Далию, настроившись на уровень концентрации Хатико. В ее распоряжении оставалось всего пару минут, чтобы придумать хоть какой-то выход из этого «чудесного» положения. Она сосредоточила слух и различила за кустами тихое посапывание дочери, после чего скрыла ее магией.       — Заклинание не работает, — прошептала Далия, сжав кулаки до побелевших костяшек. Ее взгляд задержался на фрагменте головоломки в тщетной попытке разгадать причину неудачи. Несколько напряженных секунд, и в ее голове пазл наконец сложился. — Я не могу превратить ее в волка, да и сама она теперь тоже не сможет. «Прекрасно», правда? Беременные, как назло, не способны обращаться. Молчание трещало в ушах. Весь спектр эмоций Клауса обрушился на Лилит вместе с холодными каплями дождя. Его жесткий, почти звериный оскал вдруг растаял в неведомом смятении. Но это длилось всего лишь миг.       — Ну конечно, раз ты не удивилась, значит, знала. Она коротко кивнула. Несколько долгих мгновений они молча вглядывались друг в друга, пока небеса обрушивали на землю потоки дождя. Да, она знала. С того самого момента, как их чудесная попытка уничтожить Далию в церкви провалилась с треском. Тогда, на миг, она ощутила счастье, скакала по облакам, ловила радугу и видела хоровод единорогов, но реальность рявкнула: «Деточка, опомнись». И вот теперь, стоя под ливнем, она ощущала, как сердце ныло от того, что судьба в очередной раз ухмыльнулась и ткнула ее лицом в грязь. Лилит схватила с земли пригоршню камней и, не задумываясь, метнула их. Далия не могла о «лучшем» исходе и мечтать: первый угодил прямо в глаз, и ощущения были такие, словно ей туда швырнули кирпич. Второй пришелся в нос, а третий же не достиг цели, потому что вмешался Клаус. Он заломил ей руки за спину и впечатал лицом в шершавую кору дерева. Но она и не думала сдаваться: брыкалась, извивалась, цеплялась глазами за его лицо, ожидая подмигивания или хотя бы какой-нибудь реплики, из которой можно было истолковать, что все это спектакль и ей стоит довериться и подыграть ему.       — Отдай Хоуп добровольно, и, быть может, наказание обойдет тебя стороной, — молвил Клаус. Губы сами втянули в себя воздух так резко, что легкие обожгло. Все, что он говорил, сводилось к одному омерзительному выводу: «А чего тебе, собственно, терять? У тебя ведь будет еще один ребенок. Заменишь, забудешь». Словно речь шла о кружке, что упала и разбилась, и которую без труда можно заменить новой из магазина. Но это не кружка. Это ее дочь, ради которой она жила и ради которой прошла через боль, кровь и страх. Как можно просто отпустить ее? Как поверить, что новая жизнь внутри способна стереть ту, что уже смеется, плачет, зовет ее? Нет, она не могла позволить этому свершиться.       — С хера ли? — возмутилась Далия. — Забыл о договоре? Или у нас тут акция невиданной щедрости, мать его?       — Ох, тетушка, давай же, скажи мне, как от нее избавиться! Любые варианты приветствуются! — произнес он, скривив губы. — Но, если она согласится отдать мою дочь, разве не разумнее будет просто разойтись? Она уже получила по заслугам, ведь еще не знает, что ее ждет, когда вернется домой.       — Ах да, та волчица… Хейли, если память не изменяет, — с ехидной усмешкой проговорила Далия. — И еще кто-то, как ее звали? Светловолосая такая… Ну, в общем, пусть земля им будет пухом. Сердце дрогнуло. Вселенная, казалось, не знала меры: раз за разом вонзала стрелу в уже израненное сердце, проворачивала ее, а затем вбивала поглубже. Так глубоко, что острие прорезало тело с другой стороны. Лилит, судорожно вдохнув, ударила ногой назад и угодила прямо в колено Клауса. Удар был настолько мощным, что он вскрикнул и с мучительной гримасой на лице отпустил ее. Картина не предвещала ничего хорошего, ведь нога была явно сломана, белая кость торчала из-под разорванной кожи и мяса. Он тяжело задышал, выпуская сквозь зубы сдавленные стоны, а затем, стиснув челюсти, надавил на кость.       — Ты…       — Не надо так смотреть на меня, — завопил он, затем последовал резкий, хрустящий звук, напоминающий скрежет песка под ногтями, когда кость вновь вернулась на свое место. — Вы думали, что все это может вам сойти с рук?       — Это безумие. Безумие, что ты позволяешь этому повторяться снова и снова! — закричала Лилит. — Ты клялся защищать меня, ребенка, семью, но вместо этого отвернулся от всех и возомнил себя единственным неповторимым героем! Я доверилась тебе, вручила штурвал, но все пошло ко дну из-за тебя! Она метнулась вперед с такой скоростью, что он едва успел различить ее силуэт, прежде чем резкий удар сбил его с ног. Мокрая земля под ним чавкнула, поглощая его тяжесть, а его руки инстинктивно пытались удержать ее. Пальцы Лилит замерли всего в дюйме от его глазниц, готовые вонзиться до самого зрительного нерва, чтоб он наконец прозрел. Далия, оставшаяся чуть поодаль, была как статуя — внешне спокойная, но ее поза выдавала внутреннее раздражение. Руки ее были скрещены на груди, одно плечо чуть приподнято, а бедро вынесено вперед, словно каждый ее мускул кричал о том, как все происходящее ей осточертело.       — Раскрой же свои глаза, Клаус! Люди, что были рядом с нами, готовы были отдать свои жизни ради спасения нашей дочери. Посмотри на них! Где же тут предательство, а? — произнесла она, и от этих слов ей захотелось рассмеяться — истерично, навзрыд, до такой степени, что слезы рекой потекут из глаз, не зная преграды. — Преданность — это не служение и не поклонение твоему величию, это стремление защитить то, что тебе дорого. Разве ты этого заслужил? Разве всех их ты заслужил? Она со всей силой вонзила кулак ему в нос, и в воздухе раздался хруст, как если сапог наступил на стекло. По лицу потекла алая струя, отчего он зарычал от боли, но ответного удара так и не нанес, лишь гасил ее выпады один за другим. Все тянулось так долго, что дождь успел иссякнуть, а облака расползлись по небу.       — Ты не имеешь права так поступать со мной после всего, что произошло. После того, как ты раз за разом топтался по моему сердцу вместо того, чтобы беречь. После того, как я из всех выбрала именно тебя. После того, как я за все это время ни разу не подорвала твоего доверия. Или ты вправду думаешь, что, забрав ребенка, который также мой, я предала тебя? Я ведь тоже мать! — сказала она. — Так давай, борись! Чего застыл, как баран? Ну же! Демоны Клауса на миг, с вопиющим стыдом поджав хвосты, попытались заползти обратно, делая вид, что они тут ни при чем. Но тем временем его руки, как железные кандалы, схватили ее за запястья и в пол силы отбросили в сторону. Лилит, отлетев назад, в воздухе сгруппировалась и приземлилась на ноги. Ее взгляд был прикован к его лицу, но внезапно ее восприятие застыло, и она увидела, как он отшатнулся в сторону.       — О кошки-матрешки! Чуть кишки не вылезли из носа, но я в порядке, — только Кай успел произнести свои слова, как Клаус припечатал его к земле. Костные структуры ребер с каждым ударом издавали звук, подобный потрескиванию сухих веток, а внутренности уже, казалось, стали безжизненной кашеобразной массой. Кай видел это как сквозь стеклянную стену и не мог пошевелиться, лишь ощущал, как боль выжигает тело изнутри. Он напряг слух, ловя каждый шорох и малейшее колебание воздуха, надеясь услышать, что Лилит сумела сбежать и теперь далеко отсюда. Но нет… Ее руки схватились за голову, а пальцы, скользя по волосам, вцепились в них с такой силой, что костяшки рук начали синеть.       — Ах да, ну конечно, как же иначе? Приходится все брать в свои руки, — вздохнула она. — Убить тебя я, к сожалению, не могу, но всегда есть альтернативы. Допустим, вырвать тебе сердце, тогда и дитя исчезнет, и проклятие вновь заработает, — изрекла Далия, присев рядом с Лилит. — Но, признаюсь, этот способ с самого начала показался мне хиленьким. Надежнее отправить тебя на дно океана. Представь: просыпаешься, захлебываешься, умираешь, а потом по новой. Бесконечный аттракцион, абонемент без срока годности. И это всего лишь один из моих вариантов. Пока вы тут устраивали свои семейные драмы, я успела накатать целый каталог развлечений. В нем и Вечный Огонь, и замурованная стена, и заливка бетоном. Так что, может, кинем монетку? — произнесла она, схватившись за ее волосы и натянув их с такой силой, что голова запрокинулась назад. — Запомни мое лицо, ибо оно будет последним, что ты видишь.       — Далия, не смей! Я сам с ней разберусь! — донесся крик, который она прервала раздраженным цоканьем, словно родитель, осознавший, что его дитя — бестолочь. Под зажмуренными ресницами проступили слезы, смешиваясь с бледной, почти синюшной кожей. Голова раскалывалась на мелкие фрагменты, а сердце рвалось наружу прямо в руки ведьмы. Лилит сопротивлялась и изо всех сил пыталась преодолеть этот магический барьер, но все было тщетно. Далия была сильнее.  С губ сорвалось тихое, безысходное «прости», обращенное к двум детям, которых она так и не сумела уберечь. Лилит в последний раз разлепила глаза. По щеке скатилась одинокая слеза, оставив за собой блестящий след. Она подняла взгляд к безмолвному небесному простору, где звезды, подобные осколкам разбитого зеркала, осыпались с высоты, создавая завораживающий звездопад. Кто бы ни твердил, что она — ошибка природы, сегодня сама природа встала на ее сторону.       — Билет и вправду пробит в Ад, — прошептала Лилит. — Но, стерва, ты идешь туда со мной. Погрузив руку в карман и нащупав круглый предмет, она крепко сжала его пальцами. Белая вспышка вырвалась из ладони, и в тот миг Лилит с Далией растворились в воздухе.  Кулак застыл, а его костяшки уперлись в уже разбитую скулу, пока на лице отражалась гримаса, где звериная ярость сплелась с холодным спокойствием человека, который, несмотря на все, сохраняет иллюзию контроля над ситуацией.       — Г-где она? Где они?! — сорвалось с губ Клауса. Он схватил Кая за кофту и яростно тряс его, пока кровь, заливавшая лицо, лишь частично скрывала едва заметную улыбку на израненных губах.

***

      Клинок вонзался в плоть, словно тысячи стеклянных осколков разрывали каждую жилу и каждую клетку. Внутренности, казалось, плавились, а сознание погружалось в мутный океан боли, тянущий на дно. Но внезапно эта пытка, длившаяся вечность, дала слабину. Легкие заполнились, растягиваясь, как паруса под порывом ветра, но лицо приобрело карикатурное выражение: губы приоткрылись, напоминая букву «о», а брови изогнулись. Элайдже было трудно сосредоточиться на звуках, его взгляд был устремлен на тело Хейли. Так вот что означало выражение «сердце разрывается». Он думал, что знает, что такое разбитое сердце, но теперь… Теперь он осознал это по-настоящему. Ранее испытанная им боль казалась детской забавой, а это… Это была пытка. Как если бы грузовик проехал по нему, сломав все ребра, и теперь обломки торчали внутри, прокалывая легкие с каждым вздохом.       — Элайджа, послушай! Он проник в мои мысли и все рассказал. Его лицо побелело, нижняя губа дрожала, а глаза беспокойно метались.       — Он завоевал доверие Далии, чтобы в конце концов сыграть против нее. Все должно было выглядеть убедительно.       — Ты с ума сошла! Он сошел с ума! — воскликнул он. Встав на ноги, он едва сдерживал боль, все еще терзавшую его от раны, причиненной клинком. — У нас был план, а он в одно мгновение разрушил его!       — Элайджа, выслушай. Он обернулся и увидел сестру на диване. Ее лицо было залито слезами, которые оставили длинные дорожки, из-за чего тушь размазалась под глазами и слиплась на ресницах. Рядом, сгорбившись, сидел Марсель, спрятав лицо в ладонях, а за его спиной Фрея медленно опускала белую ткань на тело Хейли.       — Наш план не сработал бы, — произнесла Ребекка, и Фрея стыдливо опустила голову. — Ник знал это и был вынужден создать свой собственный план. Взгляд Элайджи изменился: скепсис постепенно уступал место смятению, но воспоминания о том, что брат натворил, неизменно возвращали его в прежнее состояние. Он метался, тяжело переступал с ноги на ногу, отрицательно мотал головой, смахивал пот с лба и снова и снова зажмуривал глаза.       — Он заставит Далию создать с ним связь.       — Мой брат решил связать себя с нашим врагом? Она станет непобедимой! — возмутился Элайджа.       — Он велел убедить тебя, что все необходимое он должен сделать сам, — продолжила Майя. — Ваши собранные ингредиенты и оружие против Далии… Он тянет время, пока не найдет верное ре-ше-ние, — последнее слово она протянула, затаив дыхание и вслушиваясь в приближающиеся шаги. Из дверного проема появился Клаус, неся на руках Хоуп. Между его пальцев покачивался кулон с буквой «М», принадлежавший Лилит. Его появление принесло в комнату странное облегчение, но вместе с ним пришло и горькое послевкусие, оставившее на языке едкий налет.       — План потерпел фиаско, и все благодаря Лилит, — возвестил он. — Хотя, если разобраться, от Далии мы действительно избавились. На какое-то время.       — Не удосужишься нам объяснить?       — Лилит, похоже, вообразила себя высшей интеллектуалкой среди нас и утащила Далию в тюремный мир, — начал объяснять Клаус. — Теперь мы не знаем ни года, в котором они находятся, ни когда ждать следующего удара. Ведь Далия, конечно, может разобраться, как работает тот мир, и найти способ сбежать. Но! Важно даже не это, а то, что изначально она собиралась отправиться в тюремный мир вместе с ХОУП, задержавшись там на годик, пока Далия снова не погрузится в свой вековой сон, — сказал он. — Вся эта прогулка по лесу была лишь отвлекающим маневром, чтобы дождаться звездопада. Да, я знаю, гениальность ее плана приводит меня в охуительный восторг!  Это морально добило и пригвоздило к земле могильной плитой.       — Ради всего святого, что творится в твоей голове?! — несколько растерянно пробормотал Элайджа, подступая к брату. — Посмотри, что ты сделал? — его палец прошелся по кругу, останавливаясь на каждом. — А? Какого хрена ты натворил? Ты хоть понимаешь, что говоришь? — продолжил он. — Ты обрек мать своего ребенка на такой исход! Она всего лишь хотела защитить свое дитя, а ты ее за это обвиняешь?! По Клаусу нельзя было сказать, что ему жаль — его лицо оставалось непроницаемым. Но под тем колючим слоем, которым он обтянул себя, скрывалось гложущее чувство вины. Оно болезненно било его по лицу, шепча в ухо, какой же он дурак. Никто из семьи не понимал, что у него не было времени придумать другой план. Он ухватился за возможность, боясь, что она выскользнет из рук, и каждое его действие было направлено лишь на то, чтобы Далия поверила ему. Она жаждала поступков, что доказали бы его преданность ее замыслу, а не пустые уверения. Потому он пошел против собственной крови, растоптал связи и был готов к ненависти, лишь бы заполучить победу. Но теперь, когда результат ускользнул, союзники потеряны, семья распалась, любовь исчезла… Что ему теперь делать? Виноват был только он. Или все же нет? Ведь каждый приложил руку к краху. Каждый поверил в худшее, в то, что он способен отнять ребенка у матери, и тем самым увеличили потери. Клаус едва держался на ногах. Воспоминания о сегодняшнем дне, всплывающие перед глазами, вызывали жгучие слезы.       — Жаль твою подружку, — выплеснул он свой яд, лишь бы немного облегчить собственную боль, но нифига из этого не вышло. Стиснутую диафрагму разрывало толчками, Элайджу трясло так, как никогда прежде. Руки чесались отвесить пару сочных лещей, но брата выручала дочь, мирно спавшая у него на руках. Он прикрыл глаза, выдохнул тонкой струей через нос, и в этот миг воздух прорезала звонкая пощечина. Это была Майя, которая не ограничилась одной и при этом ни капли не потревожила ребенка.       — Я мог бы оторвать твой палец с кольцом, которое тебя так защищает. Посмотрим, как изменится твоя смелость после этого, — произнес Клаус, не решившись сказать это ей прямо в лицо. Майя немедленно отстранилась, подавив подступивший к горлу приступ кашля. Зуд, поднимающийся от самой стенки глотки, был таким невыносимым, что ей хотелось расковырять себе шею. Лилит была для нее воплощением самой чистой любви, незаменимой подругой и частью души… Теперь, когда ее не стало, она ощущала себя близнецом, у которого вырвали вторую половину, и вместе с ней исчезла опора и целостность.       — Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — оповестил Клаус. Элайджа хотел возразить, что он не имел права на это, но вместо этого пошел прочь. За ним следовали Майя, Фрея и Марсель. Клаус же остался один в комнате, погруженный в безмолвное отчаяние, глядя на единственную сестру, оставшуюся на диване.       — Скатертью дорожка, — пробормотала Ребекка, вставая с дивана. Без сомнения, среди вас есть те, кто считает, что Клаус заслуживает такого финала. Он не достоин ни спасения, ни счастья, ни самой жизни, и, пожалуй, это правда. Он будет погребен под тяжестью сознания, что сам обрек свою любовь на такую участь. Каждое утро ему предстоит сталкиваться со взглядом своей дочери, и в ее глазах он будет снова и снова видеть отражение своей неотвратимой ошибки. Каждый день его будет преследовать мучительное ожидание встречи с любимой, которую, возможно, даже не суждено увидеть. Но это справедливо, и в этом заключен не только приговор, но и урок, ведь ему придется пересмотреть не только все вокруг, но и самого себя. Руки прижали кроху к себе, ожидая, когда дверь захлопнется и оставит его в полном одиночестве — в том самом состоянии, которого он так боялся. И вот, когда он был готов погрузиться в самобичевание и глубокое одиночество, позволяя себе ненавидеть, проклинать и выть от боли, его ухо уловило звук, который не укладывался в картину его приговора. Вместо привычного глухого шороха закрывающейся двери, он услышал вздох, как будто кто-то только что выплыл из воды. Не только он оцепенел от потрясения, но и его родные тоже. Белая ткань, испачканная пятнами крови, дрогнула и сползла в сторону. Хейли поднялась, глядя на всех широко распахнутыми медовыми глазами.