Девушка в красном

Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго.

О. Уайльд

      Солнце выглянуло из-за крыш домов, и небо налилось золотисто-персиковым светом, словно пирог, который только что достали из духовки. Улицы уже шумели: машины сигналили из-за очередного умника, решившего притормозить посреди дороги, кто-то на ходу выяснял отношения по телефону, а музыканты, исполнявшие джазовые композиции Эллы Фицджеральд, притягивали взгляды туристов. Впрочем, гул, накрывший Новый Орлеан, увы, оказался недостаточным, чтобы перекрыть охи и ахи, доносившиеся со второго этажа дома Майклсонов. Там Кол вовсю жарил свою Давину, и, судя по тому, как долго это продолжалось, оставалось только удивляться, каким образом его хозяйство еще не отвалилось и как его нисколечки не смущало, что родственнички вообще-то находились дома и прекрасно слышали весь этот концерт.       — Ох, да, еще… Вот так!       — Хочу отметить, что все это затишье, устроенное нашими недругами, которые, как крысы, расползлись по своим норам, и так действует на нервы, так еще и это… КОЛ! — выкрикнул Элайджа, резко расправляя газету. — Будь добр, прояви хоть немного уважения к собственной родне! Сверху на мгновение воцарилась тишина, после чего разразились хиханьки да хаханьки, и траханьки продолжились.       — Да брось, он же выполняет супружеский долг, тем более столько недель не видел свою жену, — произнесла Ребекка, пряча улыбку за глянцевым журналом «Harper’s Bazaar». — Вот уж не думала, что именно у Кола личная жизнь сложится так удачно, да еще и, по сути, с первого раза. У Кола, нашего младшего брата, который веками играл с чувствами женщин, плевал им в лицо, когда те умудрялись в него влюбляться, и без тени сожаления разбивал им сердца. А потом появилась одна женщина, в которую он влюбился, затем женился и уже столько лет живет с ней, ни разу не сцепившись, как кот с собакой. Где же справедливость? Уф, ну и зачем она это сказала? Могла бы и оставить эту мысль при себе… Конечно, в ту же секунду настроение упало до уровня плинтуса не только у нее, но и у братьев, у которых между бровями прорезались мрачные вертикальные складки.       — Хм… Думаю, пора уже что-то предпринять, ведь, как ни крути, Лилит обязана быть здесь, — моментально переведя разговор в другое русло, она коснулась губами кружки, где теплилось капучино. — Не знаю, каким образом, но хоть на коленях проси, хоть угрозами, хоть за шкирку притащи — мне без разницы. Нужно привезти ее сюда.       — Она ясно дала понять, что скорее искупается во фритюре, чем станет жить под одной крышей с нами, — напомнил ей Клаус, тоже коснувшись губами стакана. Вот только вместо кофе с утреца там уже плескался вискарек. — Пусть делает что хочет.       — Да она же мечта для любого нашего врага! Настоящий подарок, перевязанный алой ленточкой. Бери — не хочу, — попала в самую точку сестрица и подметила, как брат начал нервно покусывать нижнюю губу. — Перекрой ей доступ к деньгам, и, уверяю, она вернется. Да, можно пойти старым путем, ограбить какой-нибудь банк или богатую семейку, но на дворе все-таки двадцать первый век. Камеры, сигнализации, да еще и эти людишки, вечно любопытные, лезущие не в свои дела, поэтому вся эта возня слишком муторная.       — Думаешь, мне это в голову не приходило? — цокнул он так громко, что, похоже, это услышала вся Америка. — Однако потом я вспомнил, что если провернуть нечто подобное, в этот дом придет ураган шестой категории, так что я пришел к выводу, что оно того не стоит. Если бы Ребекка знала певца по имени Витас, прославившегося композицией, в куплете которой тянется бесконечное «аааааааааааааааааа», она бы с удовольствием повторила его на той же ноте, так, чтобы в этом доме задребезжали окна. Потому что брат ее, очевидно, не любит, ведь как только в их жизни появилась Лилит, эта девчонка почему-то раз за разом попадала под исключение. То ее выдворяют из города под предлогом заботы, то позволяют жить отдельно, хотя опасность никуда не делась и по-хорошему всем стоит держаться вместе. При этом Ребекка столько веков пускала в ход всевозможные женские маневры: и обижалась, и давила на жалость, и разыгрывала все возможные спектакли — лишь бы ей позволили провести хотя бы один уикенд отдельно от семьи, да только все без толку: раз за разом ее держали под боком, хотя этот самый бок часто оборачивался кинжалом в сердце и гробом на век. И да, опустим тот факт, что за последние десять лет она нагулялась вдоволь, но и не забудем того, что она нехило так пробыла на дне океана, после чего и пяточки, и волосы намекают на срочную реанимацию, но никакие бьюти-радости не светят, ведь брат-тиран все это запретил, потому что бла-бла-бла, что-то было про опасность и безрассудство. Так вот скажите снова, где же в этой семье справедливость?       — Ребекка, прошу… — вздохнул он, усердно массируя круговыми движениями височные впадины. — Прекрати это.       — Прекратить что? Я ведь даже ничего не сказала, — развела руками она. — Что будем делать с Тристаном и его гребаным ужином? Хотя это стоит обсуждать с той, кого, собственно, на него и позвали, но вот беда — ее не видно и не слышно, и, не исключено, что она уже сменила обстановку и отправилась вместо меня изучать морское дно. Клаус обернулся через плечо и изогнул бровь гусеницей. Разве он на днях не дал понять, что этот ужин состоится разве что через его труп? И постойте-ка, что это за дерзость такая? По нему что, не видно, что он сейчас как бочка с порохом, к которой только спичку поднеси, и полыхнет все к чертовой бабушке? Или все настолько привыкли, что он играет роль терпилы, проглатывает все, что щедро льется из уст родни, и уже никто не ждет, что за это может прилететь? Его и так тянут со всех сторон, то заботы, то проблемы. Люсьен с Авророй вроде как тише воды ниже травы, но в любой момент могут подложить очередную свинью. Плюс вечное беспокойство за Лилит, и, разумеется, никто не забыл о Тристане — этом сукином сыне, пучеглазом буржуе, который попутал все берега. В довесок мысли о том, как его красавицы-дочки, все ли у них хорошо и что там дальше по горизонту? Светит ли там ясное солнышко или все еще темно, как в жопе? Скрипнув, входная дверь отворилась, и в доме появился Марсель, всей физиономией показывая, что он крайне недоволен и зол на то, что снова оказался в положении, когда выполняет все приказы и приходит как на ковер к своему начальнику отчитываться, хотя вовсе не обязан это делать.       — Вот ваш череп прорицательницы, — сообщил Марсель, протягивая находку, но Клаус лишь оттолкнул его в сторону, даже не удостоив взглядом.       — Почему ты здесь, а не там, где должен быть? Напомню, тебе было поручено следить за Лилит и отвечать за ее безопасность. Так какого черта ты тут? Сейчас же вернись на свой пост!       — Ребекка, как я рад, что с тобой все в порядке, — улыбнулся Марсель. — Выглядишь, как всегда, прекрасно. Правильно ли он воспринимает реальность, что развернулась перед ним? То есть он столько лет вылепливал свой гадкий характер, выстраивал такую репутацию, что при одном его имени у некоторых со страху намокали штанишки, а в итоге прямо перед его носом подкатывают шары к его сестре. Это когда Марсель успел так осмелеть и в край оборзеть? Или дело в том, что Клаус растерял весь свой устрашающий авторитет?

***

      Тем временем Лилит, которая себя апгрейднула, отчего ее самооценка долетела до небес и явно не собиралась спускаться, решила, что все это «ой, будь скромнее, ты же леди», «ой, мне неудобно» оставьте кому-нибудь другому. Для себя любимой, достойной самого лучшего, она остановила выбор на президентском люксе в лучшем отеле города. Нежась в мраморной ванне под шапкой белой пены с ароматом жасмина и белого чая, она без малейших угрызений совести подливала и в воду, и в бокал шампанское.       — Каждый вечер в баре у лобби мне на глаза попадается Аврора, — рассказывала Лилит, глядя в экран телефона, где попеременно мелькали то лицо Майи, то детская макушка, то рука с печеньем. — Думаю, там уже добрая половина выручки держится исключительно на ее заказах, и хоть убей, но я ее не понимаю. Ты сидишь при полном параде, локоны уложила, носик припудрила, мужики при виде тебя шеи сворачивают, а ты наматываешь сопли на кулак из-за человека, с которым у тебя был роман тысячу лет назад — это же безумие. И ведь какие же разумные слова доносились от той, что когда-то сама так же страдала и бегала за парнем, который годами ни во что еe не ставил.       — Хотя, если все и правда так, как она описывала, если все эти годы она действительно жила мыслями только о нем, хранила любовь и верность, то… Мне ее жаль. Прозвучавшее от Майи короткое «ха» быстро набрало обороты и разрослось до полноценного хохота, который вскоре подхватила и Лилит.       — А над чем, собственно, мы смеемся?       — А вот над тобой смеемся, Лилит. Жалко ей, видите ли! Жалко у пчелки в попке, — воскликнула Майя, после чего на экране мелькнуло, как она распахнула холодильник и достала оттуда жестяную банку газировки. — Она тебя похитила, угрожала тебе и твоему еще не родившемуся ребенку, а у тебя к ней вдруг сострадание проснулось. Что это у тебя за вечная слабость к тем, кого нормальные люди обходят стороной? Нет, наша Лилит непременно накинет пледик, проникнется и скажет, что это не человек гадкий, а жизнь его покусала, — выпалила она, зацепив ногтем язычок банки, и, открыв ее, сделала несколько глотков. — Я бы эту мадам за все, что она сделала с тобой и твоей подругой, в тот же день на мелкие кусочки разобрала.       — Эм… Ну да, но я ведь учитель, — заявила Лилит, будто этим уже исчерпывающе все объяснила, но нет. — Мне подобное больше не по статусу. Я пример для маленьких головастиков, которым объясняю, что месть не лечит, жестокость ума не прибавит, а убийство — не решение.       — Это, конечно, верно — дать шанс одуматься и прибегать к радикальным мерам только в самом крайнем случае, но я переживаю за тебя, — произнесла она, шумно выдохнув. — Потому что, пока ты раздаешь авансы человечности, кто-нибудь может этим воспользоваться и навредить тебе. К тому же, что Майклсоны сидят сложа руки, что ты. Вы все по уши в жопе, обои там поклеили, диван новый прикупили, интернет провели, и вам, видимо, там хорошо и уютно, раз ничего не делаете.       — В смысле ничего не делаем? — аж приподнялась Лилит, на лету выхватив с кромки десертной тарелки клубнику. — Мы осторожничаем, взвешиваем шансы, выжидаем нужный момент — это тоже работа. А то, что я лежу в ванне, так что, теперь даже час отдохнуть нельзя? Тем более что…       — Тем более что ты используешь заклинание Кеннинг, подсмотренное у Далии и пожирающее колоссальное количество сил и магии, — закончила за неe Майя. — Взяла, подкорректировала его, применила к прохожему, наложив на него свой облик, и продолжаешь вести свою жизнь в Мистик Фоллс — это, конечно, жуть… Однако что, если на тебя нападут? Что, если из-за этого у тебя не хватит сил дать отпор? Не думаешь ли ты, что сама себя подставляешь, когда можно было просто сказать дочери, что обстоятельства прижали, поэтому тебе нужно уехать, и это не сделало бы тебя плохой матерью или плохим учителем? Если бы рядом был тонометр, он наверняка показал 180 на 110, как только Майя увидела, что Лилит показала руками крест, давая понять, что ее не только такой вариант не устраивает, но и на этом разговоре она ставит точку. Через мгновение в дверь постучали, и следом прозвучал мужской голос.       — Давай, заходи, Джесси! — выкрикнула Лилит, и сразу послышалось, как дверь отворилась, а по номеру раздались шаги. — Ох, подруга, сейчас мне принесут жареных кальмаров, хрустящую питу и кокосовый боба с двойной тапиокой. За двенадцать лет тут столько новых мест открылось, столько вкусного появилось, особенно если сравнивать с нашей деревней… Так что раз я уже здесь, то обязана провести гастрономическую инспекцию.       — Меня просто до чертиков бесит, насколько ты расслаблена.       — Я спасаю свою нервную систему и даю ей передышку доступными методами, — сказала она, щелкнув пальцами, после чего вода стала на пару градусов теплее. — Джесси, милый мой, где пакет? Неси сюда скорее.       — Мне крайне жаль, мисс, но в этот раз воспользоваться вашей банковской картой не удалось, — уведомил консьерж. — Терминал выдал отказ. Полагаю, карту заблокировали. В глазах вместо зеленых значков доллара уже вырисовывались два весьма паскудных нуля.       — Майя, помнишь, я говорила тебе, что Клаус, к моему удивлению, начал учиться на своих ошибках и стал менее вспыльчивым? Что ж, беру свои слова обратно. Он все та же свинья.       — Прошу вновь простить за беспокойство, мисс, однако срок вашего проживания не был продлен, в связи с чем, к сожалению, номер необходимо освободить к двенадцати часам. Если позволите, я лично помогу вам собрать вещи.       — Святые котики… — ахнула Майя, расплывшись в широченной улыбке. — Знаешь, в этой жизни меня способны удивить лишь три вещи: вторая полоска на тесте, звездное небо над головой и то, какой дурехой ты порой умеешь быть.       — Чтоб тебя… — процедила Лилит, убавляя звук на телефоне. — А ты ничего не перепутал? Разве я не заплатила за неделю? На днях обещали ретроградный Меркурий, может, у вас система дала сбой? — спросила она, но консьерж лишь виновато поджал губы и качнул головой. — Блеск… Срочно нужен волшебный джинн из лампы.       — Есть обычный в бутылке. Принести?       — Давай. Пришлось покинуть сие место, которое по всем меркам вполне могло именоваться филиалом рая на земле, и Лилит с дорожной сумкой оказалась на улицах Нового Орлеана, где погода, если излагать коротко, представляла собой легкий бриз, старательно сдувавший лицо с черепа. Идя куда глаза глядят, она не прерывала разговор с подругой в наушниках и попутно просматривала в телефоне объявления об аренде жилья. Однако после нескольких вариантов пришла к выводу, что тратить собственные деньги весьма неприятно.       — Как-то я перестала носить сережки, и мои дырки заросли, поэтому я начинаю слегка беспокоиться за твою… — донесся из гарнитуры голос Майи. — Карьера карьерой, дети детьми, все это, конечно, похвально, но не пора ли тебе заняться личной жизнью?       — Годы бегут, а ты все та же, — умилилась Лилит, оторвав взгляд от телефона и мельком оглядев Бурбон-стрит. — Во-первых, у меня нет времени на подобные сердечные хлопоты. Во-вторых, на данный момент мне это даже неинтересно. И в-третьих, почему ты всегда пытаешься пристроить меня в добрые руки? Раньше ладно, понимаю, меня надо было срочно спасать, но сейчас-то я счастлива и довольна своей жизнью как никогда. В поле зрения попал черный Мерседес, плавно остановившийся у обочины, из которого затем вышел знакомый субъект. То ли погода и впрямь была той еще дрянью и хлестала так, что Лилит переменилась в лице, то ли в ней проснулось второе эго. Ведь если бы не эта морда, сочинившая о ней сказку, возможно, не было бы всей этой истории с Авророй, которая впоследствии еще и привела к смерти Кая.       — Подруга, кинь монетку. Если выпадет орел, то вытрясу из Люсьена всю правду вместе с его истинными мотивами. Если решка, то не стану тратить силы и отправлю его на тот свет, — объявила Лилит, однако ответа не последовало. — Алло… Эй, алло-алло? Переведя взгляд на экран телефона, она обнаружила, что связь пропала и звонок прервался, а когда вновь подняла глаза, то увидела, что обзор на Люсьена заслонила фигура, с которой судьба познакомила ее далеко не вчера.       — Привет… И давно ты в городе?       — Извини, но я немного занята, — бросила Лилит, обходя Хейли, однако *пух*, и Люсьен пропал из виду. Цокнув, она вздохнула и вдруг почувствовала, как вокруг ее запястья сомкнулись пальцы. — Что?       — Не хочу тебя учить манерам, но обычно люди здороваются и спрашивают, как дела, но, как вижу, тебе это неинтересно, — заявила она. Любопытно, это так по лицу было видно или она просто угадала? — Раз ты здесь и числишься моим создателем, то я хочу спросить, собираешься ли ты дергать меня за ниточки, или мне стоит приступить к разрыву связи, как в свое время сделал Тайлер?       — Подобные игры больше по части Клауса, у него в этом деле рука набита, а у меня другие увлечения. Хм, простите, конечно, но времени было более чем достаточно, чтобы спокойно разорвать эту связь, забыть о ее существовании и больше о ней не беспокоиться. К тому же мадам весьма некстати встала посреди дороги, когда ей требовалось решить вопрос первостепенной важности: оторвать Люсьену голову или временно оставить ее при нем, а следом срочно найти себе жилье. Ах, точно! Воображаемая лампочка над головой вспыхнула, подбрасывая отличную затею. А что если губу пока не закатывать, центы на жилье сберечь и на время пристроиться к Хейли? Болото, конечно, вариант не ахти, но зато там нет криков 24/7 и просьб побыть для кого-то психологом.       — Возможно, я себя немного не так повела, но пойми меня правильно, у меня голова там, тело здесь, и, в общем, по итогу вышло вот это, — зазвучала иными нотами она. — Сейчас я и вправду немного занята, но давай встретимся, скажем так, в четыре, заодно узнаем друг у друга, как дела, поговорим об этой связи и просто проведем время. Но чур, угощаешь ты. Хейли не успела ни возразить, ни согласиться, как Лилит уже ускользнула. Следующие часы прошли в бесцельном шатании, где она рассматривала витрины с безделушками, на короткий миг ностальгировала у мостовой рядом с уличными художниками, и как-то примкнула к экскурсионной группе. В общем, развлекала себя как могла, дабы убить время, а о мести даже не вспоминала. Видимо, это был внезапный приступ ярости, либо она решила, что затея не стоит того.  Когда зажглись фонари и вспыхнули неоновые вывески, самое время было поужинать, и она свернула в один переулок, затем в другой, а на третьем повороте еда буквально прыгнула ей в руки.       — Помогите… Прошу Вас… Умоляю, помогите мне! Лилит бы помогла, вот только, когда орут и не могут внятно объяснить, что именно требуется, это заметно усложняет задачу. Напрашивалась самая банальная версия, что за девчонкой гнался какой-нибудь маньяк, однако в следующий миг из ее глаз потекли тонкие кровавые дорожки. Взгляд Лилит опустился ниже, туда, где запястья девушки обхватили чужие руки, вдавливая ногти в кожу и оставляя полумесяцы, там она и заметила черную метку на руке девчонки. Либо это была татуировка с уклоном в языческую символику, либо дело касалось черной магии, что куда больше походило на правду. Вдруг девчонку резко дернули назад, и за ее спиной показались еще несколько девушек того же возраста, а рядом стоял темнокожий мужчина, который вроде должен был быть мертв или…?       — Финн?       — Меня зовут Винсент, — представился он. — Однако было время, когда моим телом завладел Финн Майклсон, которого ты убила. Ладушки… Не будет же она прикапываться к мелочам и выкрикивать: «Это не я, а тот самый первородный гибрид». К тому же она стояла рядом и наблюдала, а значит, в стороне не осталась.       — Очень «рада» знакомству, — хмыкнула она, наблюдая, как вокруг девчонки суетятся, безуспешно пытаясь ей помочь, пока кровь уже текла со всех щелей, а крик вот-вот грозил привлечь ненужное внимание. — Судя по всему, времени у нее осталось немного, а у меня есть волшебные руки, которые могут убрать эту отметину, и, что немаловажно, за просто так. Мужчина обернулся с таким выражением, мол, мы что, похожи на идиотов, чтобы принимать помощь от тебя? На этом можно было бы поставить точку и пойти лесом, но как же подбешивали эта шаблонность и мразотное высокомерие. Лилит бы зуб дала, что причина крылась не только в ее природе, но и в том давнем конфликте с новоорлеанскими ведьмами, парочку которых она отправила в землю, но за дело же. Ведь проводилось столько бесед в духе «женщины, успокойтесь», но толку от этого было ноль. Ей прямо в глаза заявляли, что отыщут ее ребенка и избавятся от него из-за какого-то пророчества, которое, на секундочку, до сих пор так и не сбылось.       — Пять лет в этом городе был порядок, пять лет между фракциями держалась гармония, и вы, Майклсоны, как всегда все испортили, — констатировал Винсент, сделав несколько неторопливых шагов вперед. — Ваши дружки вновь ввергли улицы этого города в хаос, нападают на моих ведьм, и теперь ты стоишь передо мной и издевательски предлагаешь помощь, когда все эти годы вы только и делали, что спасали собственные шкуры, жертвуя всем, что оказывалось вокруг.       — Да, у Майклсонов есть свои причуды, и героизм в их крови не течет, но если уж мы говорим обо мне, то среди них я, между прочим, лапочка, — с легкостью объявила Лилит, и даже воображаемая корона на ее голове совсем не давила на черепушку. — Согласен со мной, Марсель? Ты не стесняйся, подходи, присоединяйся к обсуждению. Могу даже попозировать для фото, чтобы ты отчитался перед Клаусом. Что ж, раз уж его все-таки рассекретили, пришлось выйти из угла и натянуть на лицо непринужденную улыбку.       — Это регент девяти ковенов. Человек, который приписывает себе все заслуги за порядок в городе, хотя я к этому руку тоже приложил, — заявил Марсель, мельком взглянув в сторону Винсента. — И, как ты уже поняла, ничего не изменилось. Ведьмы и колдуны, как всегда, особой любви к вампирам не питают, относятся к нам предвзято, а Майклсонов и вовсе на дух не переносят, хотя Фрею он раз в неделю приглашает на бокал вина.       — Она заслужила мое уважение.       — Как интересно… — протянула Лилит. — Вечер уже поздний, а я еще хотела успеть прогуляться по улицам Нового Орлеана, который, как выяснилось, славится не только джазом, но и редкостными грубиянами. Жаль только девчонку, такая молодая, а ведь у нее вся жизнь еще была бы впереди…       — Нет, умоляю Вас, не уходите, — сбивчиво выпалила девушка, едва не захлебываясь слезами. — Винсент, пожалуйста, позволь ей помочь мне.       — Мы справимся с этим, слышишь меня? Осталось совсем немного, мы уже близко подобрались к разгадке.       — София уже мертва, и следующей буду я! — выкрикнула она. — Прошу тебя, мне очень страшно. Я хочу жить! А вот с этого момента хотелось бы поподробнее, потому что позиция Винсента вдруг переменилась, мол, окей, раз хотела помогать, тогда помогай. Однако Лилит же не из теста сделана, и раз на ее предложение появился спрос, то было принято решение выдвинуть условия. Конечно, никаких клятв на крови, драматичных сделок и прочего театра не последовало, всего-то сохранить нейтралитет по отношению к ней и Майклсонам, и то взаимной помощи она даже не требовала, просто решила хоть что-нибудь выдвинуть для приличия. Винсент на это кивнул, якобы он когда-нибудь, возможно, пересмотрит свое отношение к их семейству, если, конечно, звезды сойдутся, и то не факт. Впрочем, к согласию они пришли и на этом разошлись. Ну, почти. Марсель ещe не один час таскался за Лилит хвостом. Рядом периодически мелькали его дружки, сам Клаус тоже время от времени попадался на глаза, где-то по пути встречался недовольный Кол, всем своим видом проклинавший происходящее, а позже к этому цирку присоединился и Элайджа.       — Боже мой… Если бы в мои семнадцать мне сказали, что однажды за мной толпой будут бегать мужики, я бы никогда не поверила в это, — вздохнула она и, скрестив руки на груди, обернулась. — Я же не по подворотням шастаю, а по центральным улицам, так что этот ваш надзор уже начинает подбешивать.       — Ты дважды попадала в тюремный мир. Стоит ли мне перечислять, сколько раз тебя похищали? — заявил Элайджа, на что Лилит аж приподняла брови, потому что он, по ее скромному мнению, офигеть как драматизировал. — Полагаю, на сегодня приключений достаточно. Пойдем домой.       — Странно… — произнесла она и, достав телефон из кармана, взглянула на собственное отражение в экране. — На сумасшедшую я вроде не похожа, чтобы добровольно жить в балагане, когда мне и школы с головой хватает, так что можешь передать Клаусу, что его гениальная затея провалилась, к тому же я нашла себе жилье. У озера, кстати, не навевает чувство дежавю?       — О, поверь, еще как навевает. Что тогда ты с поразительным безрассудством умудрялась превращать чужие нервы в собственное развлечение, что сейчас.       — Погоди-ка, а ты случаем не забыл, что я недавно родила? — так, между делом поинтересовалась она. — Любой врач, книжка и весь интернет в один голос твердят, что матери после родов нужны покой и забота, а ты предлагаешь мне жить под одной крышей с Ребеккой, которая уже вручила мне медаль за худшую подругу года за то, что я не побежала спасать ее в первую же секунду от метки, с Колом, который не упустит случая поиздеваться над тем, что бессмертие, по его мнению, дано для удовольствий, а не для того, чтобы ходить на работу, с Фреей, которая дышит мне в спину и записывает в подозрительные личности только за то, что я один раз использовала заклинание Далии, и ты с Клаусом, которые в последний раз чуть друг другу глотки не перегрызли. Просто потрясающая атмосфера, хоть запускай рекламу. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она шагнула вперед, и, судя по выбранному маршруту, путь ее все-таки лежал к дому Майклсонов.       — Забавно получается. Мы с тобой либо обсуждаем книги, либо пытаемся вправить друг другу мозги, либо разговор снова и снова крутится вокруг одного пупа земли. Но раз уж у нас тут вечер ностальгии по старым добрым временам, то грех не воспользоваться моментом. Я, Хейли и остальные простили Клауса, но не ты, — начала она, влезая туда, куда зарекалась лезть. — Ты ведь всегда был тем, кто раз за разом разгребал последствия поступков собственного брата, продолжал видеть в нем что-то хорошее и упрямо верил в него даже тогда, когда любой другой уже давно махнул бы рукой. Мне казалось, что по возвращении я увижу крепко сплоченную семью, но в реальности все оказалось наоборот.       — Возможно, в твоих словах и кроется ответ — я разочарован в нем и более не питаю иллюзий, что однажды он изменится, ведь он переступил черту в тот миг, когда у него поднялась рука навредить матери своих детей. А то, что он делает сейчас, из кожи вон лезет, показывая раскаяние, пытаясь исправить содеянное и вернуть утраченное доверие, поверь, за все эти годы мы видели это не единожды, и всякий раз вслед за этим он все равно совершал нечто немыслимое.       — Согласна, довериться ему вновь и поверить в искренность его намерений довольно сложно, но, как я уже говорила, в том, что произошло, нельзя винить кого-то одного, потому что свою лепту в конечный результат внесли все, просто кто-то поучаствовал в этом больше, а кто-то меньше. Да, из него вышел скверный брат, сомнительный возлюбленный и далеко не лучший друг, но, к счастью, отец из него получился хороший, — сказала она, взглянув на Элайджу, чьи выточенные черты лица несли отпечаток глубокой вдумчивости. — Или я чего-то не знаю? — спросила Лилит, однако он лишь качнул головой и устремил взгляд в густую черноту неба. — В таком случае, если ты все еще считаешь его своим братом, появляешься на семейных праздниках и сидишь со всеми за одним столом, то, полагаю, для тебя эта семья все еще существует, а сейчас на нее свалилась беда, и разве не ты постоянно твердил о том, что в такие моменты стоит держаться друг за друга, отложить гордость в сторону, оставить старые обиды на потом и наконец сплотиться? О, да ничего себе. Где же блокнотик, чтобы зафиксировать момент, когда Лилит впервые увидела, как Элайджа Майклсон закатил глаза? Видимо, ему не очень-то понравилось, что теперь уже его самого взяли за шкирку и ткнули носом в собственные речи, которые он годами произносил о семейных ценностях, сплоченности и нравоучения в духе «семья превыше всего». Однако долго смаковать собственное злорадство ей не позволили, потому что дверь распахнулась и пришлось шагнуть внутрь.       — О, какие люди! Не удостоив Кола даже мимолетным взглядом, Лилит направилась дальше с твердым намерением отыскать себе комнату где-нибудь на отшибе этого фамильного дворца. По пути она не забыла гордо вздернуть подбородок и кинула Клаусу банковскую карту, мысленно говоря: «ну и подавись!»       — Что опять случилось?        — Ой, прекрати, все ты прекрасно знаешь, — отмахнулась она. — И так, к слову, сюда я пришла не из-за заблокированной карты, а потому что мне надоели ваша слежка и твой брат, который внезапно решил почитать мне нотации о том, что я, видите ли, обязана вести себя соответственно своему возрасту. И вообще, что это за манипуляторский цирк? Сначала ты великодушно вручаешь карту, разыгрывая заботливого благодетеля, я ее, значит, принимаю, а потом в какой-то момент выясняется, что все это было не жестом доброй воли, а способом подергать за ниточки.       — Я… — с максимально озадаченным видом произнес Никлаус. — Видимо, перепутал карты, потому что заблокировать собирался карту своей драгоценной сестры, которая с превеликим удовольствием объявила, что купила билет на Таити и решила попросту бросить нас в такой трудный час. Надо было видеть, как вытянулось лицо Лилит, а следом обрушился целый поток возмущенных «да как ты могла», «это же твоя семья» и «успеешь ты еще свою великую любовь найти». Сама Ребекка, которая вообще была не при делах, пыталась отбиваться от внезапного трибунала и поглядывала на Клауса, который лишь невозмутимо пожал плечами, мол, ты же хотела, чтобы она жила в этом доме, вот и получи, а последствия теперь разгребай сама.

***

      В главном холле все еще держался привкус вчерашнего праздника, который уже разбирали работники и пара учеников, решивших, что швабра куда полезнее, чем очередной вынос мозга на уроке у мистера Уокера. В углу стояла фотозона с мишурой, по потолку тянулись ленты и висели гелиевые шары в голубо-золотой гамме, а под ногами шуршало конфетти. На настенных панелях висели плакаты с фамилиями тех, кто теперь числился в школьном комитете, и если часть из них выглядела вполне ожидаемо, то остальные тянули на «что за фигня?», особенно у тех, кто вообще-то рассчитывал увидеть там свою фамилию. Первый урок шел уже десять минут как, и за это время в других классах успели не только рассесться по местам, но и открыть тетради, записать новый материал или же приступить к контрольной, но в кабинете под номером 14 не начиналось ровным счетом ничего.       — Эй, ребята! — выкрикнул четвероклассник, подзывая друзей. — Смотрите, какое огромное облако!       — Прямо как зад миссис Харпер из столовой!       — Точно, один в один!       — Тишина, — постучала ладонью по столу Лилит. — Руки на парты, глаза на меня.       — А знаете что, — подала голос девочка с первой парты. — Моя мама говорит, что учителя глупые, потому что если бы они были умные, они бы работали там, где платят много.       — Вот дает! — расхохотался с задней парты пацан, и смех тут же подхватили остальные. — Мисс Блейк, получается, у вас IQ как у курицы или вы у нас непризнанный гений?       — Значит так, — сказала она. — Сейчас всей делегацией направляетесь к директору.       — Да че сразу к директору?       — А почему нет? — приподняла бровь она. — Есть иные предложения? Думаете, я здесь для декора стою? Нет. Либо работаем, либо идем слушать его утренний спич о дисциплине. Рты разом застегнулись на молнии, и на пьедестал забралась красавица тишина. Вот только очень-очень-преочень жаль, что они ее послушались. Она уже представляла, как отправляет их к директору, который, поганка такая, попивает себе чаек и возится с а-ля смертельно важными бумажками, которые, ну надо же, не могли подождать, тогда как она рвет свою задницу, заменяет учителей и который день в этом сраном Хогвартсе чувствует себя мандрагорой без горшка. Как уже стало понятно, планы развалиться в кресле накрылись, и пришлось продолжать урок и не один. К середине дня она пришла к выводу, что любой ее вопрос, требующий едва ли двух функционирующих клеток мозга, класс уверенно проваливал: от столицы США до того, сколько лучей у снежинки. Что уж говорить о математике, где складывалось впечатление, будто она в их жизни возникла впервые и еще требовала объяснения, зачем вообще существуют цифры.       — Хорошо… Давайте по-другому, — проговорила Лилит. — Допустим… Стивенс, я даю тебе пять яблок, а потом забираю три. Что у тебя остается?       — Проблемы с доверием?       — Ага, точно, — хмыкнула она, поджав губы, как вдруг раздался звон посуды, хотя часы показывали, что обед давным-давно прошел, но шум никак не стихал. — Итак, дети, сидим тихо. Я сейчас проверю, что там происходит, и если за время моего отсутствия вы тут не устроите апокалипсис, то обещаю, что домашнего задания не будет. Выйдя из кабинета, она неспешно направилась к кухне, будто прогуливалась между рядами супермаркета, при этом напевая себе под нос. Однако стоило к гулу кастрюль добавиться звону разбитой посуды, как она взяла ноги в руки и через считанные секунды оказалась в дверном проеме, где еле успела изогнуться в букву зю, чтобы увернуться от ножа, летевшего прямо в нее.       — Дура, какая же ты дура! Конечно, за тебя никто не проголосовал! С чего бы вдруг кому-то выбирать чокнутую в школьный комитет! — вопила во всю глотку Лиззи и разом смела все с кухонных столешниц. — Все знают, что ты на голову больная, и ты это прекрасно знаешь! — подхватила она с пола кухонный черпак и уставилась в свое отражение. — Ну давай, скажи это еще раз! Ты тупая, чокнутая стерва, которая еще и разговаривает сама с собой! — швырнула она кухонную утварь в сторону и как раз заметила, что на ее срыв есть зритель. — Черт! Гм… Как Вам моя сценка? Нормалек отыграла или добавить больше истерики? Я тут готовлюсь к школьному мюзиклу, думаю, роль будет моей. Как считаете? Если бы Лилит не услышала ту часть про проваленное голосование и не увидела весь этот срачельник, то впору было бы стелить красную дорожку, включать софиты и вручать Лиззи статуэтку «Оскар».       — Я все уберу, ладно? Только папе не говорите, — вздохнула ученица, опускаясь на корточки и сгребая осколки в кучу. — Потому что нет ничего хуже, чем отхватить это в одиночку. Когда наказывают всех вместе, это еще можно хоть как-то пережить: есть на кого пальцем ткнуть и заявить, что это он все запорол. А когда ты одна, это просто максимально унизительно и тупо, — изрекла она. — И вообще, такая мера воспитания через наказание не работает от слова совсем.       — Не пойми меня неправильно, я не обесцениваю твои чувства, но неужели весь этот перформанс только из-за голосования?       — Ха, — с досадой усмехнулась Лиззи, прикусив губу, чтобы не разразиться новой порцией слез. — Ой, надо же, Вы такая проницательная или решили поиграть в моего психолога?       — В словаре есть одно весьма чудное слово — уважение. Именно его я и проявляю только потому, что ты дочь Кэролайн и Аларика. В других обстоятельствах мне было бы абсолютно фиолетово на тебя и на все твои выходки, — ответно начала язвить Лилит. — Потому что A: ты постоянно пытаешься задеть мою дочь и вывести ее на конфликт, но, к твоему разочарованию, она взрослая не по годам и выше этого, так что твои слова ее не цепляют, но это не мешает мне откровенно тебя недолюбливать. B: я у тебя веду только пару уроков и не являюсь твоим классным руководителем, а значит, это не моя зона ответственности. C: я не твоя нянька и сюсюкаться с тобой не собираюсь, — перечислила она. — Раньше за непослушание и неподобающее поведение отвешивали хороший такой подсрачник, сейчас же это под запретом, потому что, видите ли, можно нанести ребенку психологическую травму, но, скажем так, кое-кому подобное сейчас пошло бы на пользу. Ты разнесла кухню, которая принадлежит всей школе, а не только тебе, перебила посуду, разбила стаканы, которые я покупала, и угробила горшок с фикусом, который я принесла из дома. Стоп, камера. Это сейчас действительно прозвучало из уст учительницы или ей срочно нужно записаться к отоларингологу, чтобы проверить слух?       — А Вы сука, мисс Блейк…       — Как и ты, — вставила она, на что та приподняла брови, будто это ее капец как оскорбило, хотя сама знала, что она та еще сука. — Мы с тобой, к сожалению, родственники, одни гены как-никак. Так что считай, что сейчас я делаю тебе небольшую поблажку: пару стаканов я тебе прощу и никому, включая твоего отца, не скажу, что ты здесь устроила, но фикус ты мне купишь и заодно объяснишь, что именно произошло.       — С хера ли… — сию же секунду прокашлялась в кулак Зальцман. — Прошу прощения, Вы правда решили, что если будете мне угрожать тем, что пойдете и наябедничаете моему отцу, то я тут же перед Вами выверну душу наизнанку? Это просто смешно.       — Так значит, ты отказываешься от моего предложения, верно? Ах, какой прелестный расклад! — потерла ладони Лилит, расправив плечи. — Не придется вникать во всю эту драму, все же у меня есть занятия куда приятнее, интереснее и важнее, например, поболтать с подружками, чего ты, по всей видимости, не можешь сделать. Ведь раньше на твои срывы прибегала либо твоя сестра, либо моя дочь, но их… — оглянулась по сторонам она и развела руками. — Но их сейчас нет. А значит, вы либо в ссоре, либо ты решила от них закрыться. Рассмотрим другие варианты… Ты могла бы пойти к своему психологу, но он в отпуске. Маме ты не позвонишь, потому что она на конференции и вряд ли возьмет трубку, а папа вечно уставший и завален делами, будет вздыхать и вполуха слушать о твоих очередных проблемах, и, узнав, что ты разгромила кухню, конечно же выпишет наказание, которое, как ты уже упоминала, выполнять одной весьма унизительно. С остальными учениками у тебя отношения не очень складываются из-за твоего «слегка» сложного характера. Так что выходит, что на данный момент ты одинока… — подвела к выводу она, посмотрев на нее. — Ой, что-то я разболталась, пойду-ка я.       — Вы вообще в курсе, что ведете себя, мягко говоря, грубо и непрофессионально? Прямым текстом заявляете ученице, что она вам не нравится — это неэтично.       — Неэтично? Кажется, где-то в университете была лекция по педагогической этике, но никак не могу ее вспомнить… Ах да, я же не училась, поэтому у меня нет диплома, но я обязательно подумаю над твоими словами.       — А как Вас тогда приняли на работу? — спросила Лиззи, но тут заметила, что учительница и вправду собирается уйти и бросить на произвол судьбы ее, такую бедную и несчастную. — Погодите! Обернувшись, Лилит скрестила руки на груди и облокотилась о дверной косяк, наблюдая, как ученица переминается с ноги на ногу и пытается собраться с силами, чтобы наконец выговориться.       — Давай, ты сможешь, — пробормотала себе под нос она, обхватив себя руками. — Да, это не из-за голосования. Меня, конечно, результаты выбесили и расстроили, но не до такой степени. Тем более в тот же день я оказалась в утешительных объятиях парня, который мне давно нравился, и мы… Ну, целовались, а потом… М, думаю, в подробности Вас посвящать не надо, Вы и сами прекрасно знаете, что бывает между двумя людьми, у Вас же двое детей. Глаза буквально вывалились вперед, как у Стэнли Ипкисса из фильма «Маска», а вся голова покрылась сединой. Мамочки, караул, что же делать? Куда катится эта молодeжь? Ещe толком сиськи не выросли, а уже таким занимаются. Бежать, что ли, искать дочь и снова устраивать допрос в сотый раз, уточняя, точно ли она до этого этапа еще не дошла? Или лучше просто скрутить пипирку Лэндону? А вообще стоит всех этих учеников, у которых, по всей видимости, дохренище времени, нагрузить проектами, устроить конкурсы, олимпиады, выезды и экскурсии, чтобы к вечеру падали без сил в кровать и даже не думали о шпили-вили.       — В общем, настроение у меня тогда взлетело до небес, и я вдруг поняла, что если бы вошла в школьный комитет, у меня бы просто не осталось времени ни на себя, ни на парня. Но этот самый парень бросил меня уже на следующий день! Тогда-то я и вернулась к мыслям о голосовании… Не знаю, в курсе ли Вы, но моей главной соперницей была Пенелопа, а моя сестра помогала мне набрать голоса, — пыталась разъяснить всю схему она. — И если Вы вдруг не в курсе и этого, то Пенелопа — бывшая Джози, которая в итоге подговорила всех голосовать за нее назло мне, потому что, оказывается, я черная дыра, которая только забирает и ничего не отдает. Якобы я даже не удосужилась спросить, хочет ли моя сестра выдвинуть свою кандидатуру, и, как выяснилось, она хотела, но я этого не заметила, потому что вечно зациклена только на себе. Более того, по ее словам, я ее совершенно не ценю и не люблю. Губы напротив остались сомкнутыми, не выдав ни единого слова, отчего закралась мысль, может, учительница запуталась во всем этом винегрете, что на нее вывалился? Или же была другая причина, которая мгновенно заставила ее неловко съежиться.       — Какой же зашквар… — выпалила Зальцман, опустив голову. — Я ощущаю себя идиоткой и полной неудачницей. Мои проблемы для Вас, наверное, вообще не выглядят проблемами. Они настолько микроскопические и смешные, что, случись это с Вами, Вы бы даже не обратили на это внимания, особенно если учесть, что Хоуп рассказывала о Вашей школьной жизни. Выходит, что я снова устроила на ровном месте истерику…       — Нет, — покачала головой Лилит и уткнулась виском в дверной проем. — Не стоит сравнивать себя с другим человеком, у каждого своя жизнь и свой предел, и, если тебя это задело, значит, это важно и не стоит это умалять, — озвучила она и на мгновение призадумалась. — Знаешь, хотелось бы сказать, что люди как острова, но это не так. Мы не существуем в одиночестве, оторванные от всего, поэтому чужие слова игнорировать не выйдет, их приходится пропускать через себя, но ты сама решаешь, к чему прислушиваться. Однако, если тебе нужен взгляд со стороны, то в чем-то Пенелопа права. Ты часто ставишь свои чувства в центр и требуешь реакции здесь и сейчас, из-за чего доминируешь над сестрой и подавляешь ее, а она в ответ жертвует собой, сглаживая острые углы. Но, возможно, ее это устраивает, ведь как-никак она с четырех лет умеет связно и четко говорить и вполне способна озвучить свои желания и обозначить границы, — пожала плечами она. — Я уверена, что, если бы она сказала, что тоже хочет войти в школьный комитет, вы либо сошлись бы в честной борьбе, либо ты уступила бы ей, потому что вы друг друга любите. Слова вышли не совсем те, на которые она рассчитывала. Конечно, хотелось, чтобы ее облили сиропом, облизали со всех сторон и объявили всех вокруг конченными тварями, однако все же нашлось то, что согрело душонку. Лиззи действительно всем сердцем любит свою сестру, и как бы ни верещала Пенелопа со своими мозгами размером с горошину, учителю куда виднее.       — А Вы ничего такая — резко помотала головой из стороны в сторону Зальцман. — Не могу поверить, что Вы это сделали! Я тут стою, выкладываю все как на исповеди, и, как я вижу, Вам даже ни капельки не стыдно за то, что фактически вынудили меня все это рассказать. Вы полезли туда, куда Вас не просили, еще и разбрасывались своим мнением, которое никому не нужно! И что было бы дальше, если бы я это не остановила? Обняли бы меня и снова сыграли в а-ля заботливую мамочку, как Вы делаете с другими учениками? Но Вы не мама для нас! Занимайтесь своими детьми, — выдала она. — Спасибо за испорченный день. Пойду орать в подушку! Лиззи пронеслась мимо, и голова Лилит сорвалась с цепи вместе с цирковым ансамблем, где обезьянка, лупя медными тарелками, выбивала ритм песни «Хафанана» с этим навязчивым «тыр-ча-ча, тыр-ха-ха, тыр-вум-бам, анана куканела шала-ла-ла…». Может, пора уже начинать есть с ножа, а то излишняя доброта к тем, кто ее не заслуживает, однажды ее же и погубит?       — Вы только посмотрите, какая храбрая козявка, — сквозь стиснутые зубы процедила она. — Скажу твоему папе, что твой психолог хреновый и откровенно халтурит, раз у тебя переход от «какой хороший день» к «ненавижу все на свете» по-прежнему занимает полсекунды!       — Хотите новость дня? Вы тоже хреновый учитель! Может, пойти во двор за подорожником, чтобы потом великодушно вручить его Лиззи и посоветовать приложить к пятой точке после того, как получит по ней? Но это же, черт побери, некорректно! Лилит тяжко вздохнула и стукнула каблуком о пол. А может, ну его? Стоит ли продолжать здесь работать, когда пашешь как папа Карло, а в благодарность получаешь плевок в лицо и ежедневную нервотрепку? Не проще ли устроиться в тот же «Мистик Гриль» или в городскую библиотеку, где за весь день, дай Бог, придет один посетитель? Выйдя в коридор, она направилась к своему классу и, сжав латунную ручку, опустила ее вниз, распахнув дверь.       — Спрашиваете, зачем Вам вся эта учеба? Я и сам не знаю. Учителя любят говорить, что это пригодится в жизни и позволит не махать метлой на улице, а устроиться туда, где платят прилично. Но нам еще в детстве зубная фея наглядно показала, что деньги можно получить, торгуя собственным телом. Какая-то фигня прилипла к глазным яблокам, и сколько бы она ни моргала и ни терла веки пальцами, эта ворона пляжная, сидящая в ее кресле, все никак не исчезала.       — А вот и ваша училка, — объявил он. — Слушайте, а школа сорвала джекпот, потому что перед Вами ходячее пособие под названием «дети, не повторяйте моих ошибок». Она, конечно, может заговорить Вам зубы и навешать лапши, уверяя, что все это случилось из-за… — щелкнул пальцами по шее он, намекая на алкоголь. — Но не ведитесь на это. Она даже в трезвом виде творила такое, что местами хотелось вызвать экзорциста. Но что тут поделаешь? Такой она человек. Либо витает в облаках и ведет переговоры со своими тараканами, либо корчится в припадке. Я обычно ее называю «воздушно-припадочная».       — Прошу прощения, дети… Это мой друг, который страдает маразмом, — оскалилась она, подойдя к своему рабочему столу и сбросила с него его ноги. — Бедный ты мой, снова сбежал из дома престарелых? Не переживай, сейчас я им позвоню.       — О, не надо тут преувеличивать, мне еще и сорока нет.       — Да ну, а по-моему, ты уже разваливаешься, — сказала Лилит, запустив пальцы в его черную шевелюру и, нащупав седину, выдернула ее со звонким «ай». — Надо же, да тут их целая куча, хоть венок плети, — добавила она, выхватив еще парочку. — Друг мой, тебе бы покраситься, заодно ретинолом пользоваться и патчи под глаза лепить ежедневно, а то вот-вот и от мопса не отличишь, — растянула губы в притворной улыбке она и, ухватив его за руку, потянула вверх, вынуждая подняться с кресла. — Что ты забыл в моeм кабинете, Дeймон?       — Мисс Блейк, соблюдайте субординацию по отношению к временному коллеге. Странно, почему это не прозвучало как бред, а скорее как что-то смутно знакомое? Вот тут-то память помахала ручкой: «Эй, приветики. Ты же помнишь, как на днях Аларик ставил тебя в известность, что временно подтянет старых знакомых, потому что персонала катастрофически не хватает?» Только либо тогда не прозвучало, кого именно он притащит, либо она этот момент благополучно прошляпила, потому что, извините, одновременно вести жизнь в двух городах — задача не из простых.       — Ах да, точно… Но, боюсь, Вы слегка ошиблись кабинетом, кол-ле-га. Вам дальше по коридору, затем налево и до конца. Там дверь с табличкой «Подсобка». Внутри Вас уже дожидается весь инвентарь: ведро, швабра, тряпки, моющие средства. Думаю, Вы с этим разберетесь. Под ребрами заныло, под ложечкой жгло так, что к горлу подступила тошнота — именно такие ощущения он испытывал, глядя на свою давнюю подругу. Интересно, что такие же чувства он испытывал пару лет назад, когда заработал язву желудка. Прям не отличишь.       — Подождите, мистер Сальваторе! Вы же обещали поделиться с нами важным жизненным уроком!       — Если ваша учительница позволит, — произнес он и, дождавшись ее «давай, только побыстрее», повернулся к классу. — Итак, жизненный урок… Хм… Во-первых, у каждого взрослого их хватает, но зачем уходить далеко, когда перед вами уже стоит готовый пример? — начал он, и в ту же секунду все кнопки загорелись красным, предупреждая о чем-то очень-очень нехорошем, вот только слушала она вполуха и потому эти сигналы благополучно проигнорировала. — Когда у вас дойдет дело до первых симпатий, запомните одну вещь: говно всегда всплывает и само приплывает в руки, а за жемчугом нужно нырять. Так что, девочки и мальчики, учитесь и не повторяйте ошибок вашей учительницы. Не кидайтесь к первому встречному, притормозите и посмотрите, кто перед вами, потому что вместо чего-то стоящего вам вполне может попасться полный идиот. — огласил он и, заметив поднятую руку, кивнул. — Да, говори.       — Правильно я поняла, что у нашей учительницы мальчик был той еще какашкой?       — Какая же умница, скажи? — изрек Деймон и ткнул Лилит локтем, которая, мягко говоря, пребывала в полном шоке от происходящего. — Вот только одна поправочка. Таких было аж два, — прошептал он, и класс прыснул со смеху. — Мисс Блейк, а чего Вы так смотрите на меня? Я где-то ошибся в расчетах? О, не говорите, что был и третий… А может, еще и четвертый? Ну и ну, а Вы у нас шалунья. Сказал тот, кто в свое время опылял каждый цветок, что попадался на пути, и не будь он тогда вампиром, вероятнее всего сдох бы где-нибудь под забором от букета венерических заболеваний. Лилит только успела замахнуться, уже прикидывая, как врезать так, чтобы тот выплюнул хотя бы легкие, а лучше весь внутренний комплект, как, к несчастью, прозвенел звонок. Ученики вскочили со своих мест, завопили «кто последний, тот дурак» и ломанулись к двери, а когда она вновь повернулась к негодяю, того уже и след простыл.       — Какого… — оглядела несколько раз весь класс Лилит, как вдруг заметила распахнутое окно. — Да не может быть, что он спрыгнул. Он же бы весь переломался. Глянув вниз, она не нашла на зеленой лужайке распластавшегося тела и, уцепившись за раму, перекинула ноги, после чего спрыгнула. Миновав ряд молодых кленов с подпорками у стволов, она прошла мимо учеников, что коротали перемену на улице: справа девчонки чертили мелом классики и спорили о правилах, чуть дальше парни перебрасывали мяч, а за углом стояли старшеклассники, среди которых маячил тот самый негодяй, у которого между пальцами был зажат некий белый предмет с оранжевым кончиком.       — Ты совсем сдурел? — подбежала она и выхватила сигарету из его пальцев. — Это запрещено на территории школы!       — К чему этот ор? Я совершаю благое дело. Чип и Дейл пожаловались, что их дразнят одноклассники, и опережу тебя, но все эти беседы с обидчиками в стиле «ну-ну-ну, так нельзя» не работают. Единственный вариант в их системе — создать образ крутых пацанов, которые уже попробовали взрослую жизнь и плюют на правила. Я уже выдал им целый список матерных слов и сейчас проводил лекцию о том, как правильно затягиваться табаком, которую ты прервала… — вдруг его осенила невероятная, просто гениальная идея, после чего он склонился к ее уху. — Покажи им свою грудь.       — Ась??       — Да не строй ты из себя недотрогу, все ты прекрасно поняла. Их сверстники обзавидуются, когда эти двое скажут, что своими глазами видели настоящую женскую грудь. Планета Земля, пожалуйста, остановись, кому-то срочно нужно выйти… Лилит глянула на Деймона, затем перевела взгляд на парней, у которых щеки горели так, будто их щедро натерли свеклой, а в глазах, упаси Боже, светилась надежда, что она и правда сейчас это сделает.       — Ты… — произнесла она и отвесила другу подзатыльник. — А вы оба дуйте отсюда!       — Тебе ли не знать, что занудный учитель никому не нужен. Детям нужен тот, кто с ними на одной волне, — сказал он. — Хотя бы бюстгальтер дай им.       — Мисс Блейк, может…       — Сгиньте с моих глаз! Уже отсчитывалась вторая добрая минута, как они взглядами продырявливали друг другу череп, пока между ними не легла вытянутая тень.       — Спасибо, Бэмби, — поблагодарил Деймон мальчишку с брекетами и принял из его рук бумажный стаканчик с кофе.       — Ты ещe и заставил детей тебя обслуживать?! — лопалась со всех сторон от возмущения она. — И почему Бэмби? О, нет… нет-нет-нет, только не говори, что…       — Бэмби звучит мило, а «маленький тупой олень» — не очень. Может стукнуть его еще раз, а лучше два? Хотя практика уже показала, что толку от этого примерно никакого.       — Что вы себе позволяете! — прогремел на весь школьный двор голос директора, и в два размашистых шага он оказался рядом. Забрав сигарету из ее руки, он бросил ее под ноги и затушил носком ботинка. — Лилит, Деймон, Лиззи, в мой кабинет! ЖИВО! Обернувшись, Лилит с Деймоном заметили Лиззи, которая вовсю разводила руками и доказывала отцу, что просто проходила мимо, вот только кого это уже волновало? Всей компанией пришлось отправиться в кабинет, где обычно устраивали разбор полетов.       — Я жду объяснений… — побарабанил пальцами по письменному столу Аларик. — Лилит?       — Что Лилит?!       — Как что? — фыркнул Деймон и, будто находился у себя дома, отворил нужный ящик, извлек оттуда бутылку, плеснул себе виски в стакан и лишь после этого расположился на диване. — Разве сигарета была не в твоей руке? Да и все прекрасно помнят, что ты еще будучи ученицей обзавелась этой вредной привычкой, так что тут и складывать два плюс два не надо. Нет слов, кроме как «зашибись». Лилит извлекла из картонного лотка лист формата А4, схватила шариковую ручку и вывела сначала букву «З», затем «А», после чего на бумаге стремительно расцвело слово «заявление», а следом присоединилось «об увольнении».       — Ладно, ладно, — выдернул листок из ее рук Аларик и, разорвав на четыре части, отправил в корзину. — День, вижу, выдался непростой. Давай забудем эту историю, к тому же ничего страшного не случилось. Но в следующий раз, прошу, делай это так, чтобы ученики не видели. Могу дать ключ от двери на крышу. Зашибись, часть вторая. Сначала ее выставили крайней, потом без суда и следствия записали в курящие, а напоследок дозволили предаваться сей привычке даже на территории школы, лишь бы без свидетелей. Конечно, Лилит вновь потянулась за новым листком, но Аларик не только проворно перехватил его, но и весь бумажный запас немедленно убрал с глаз долой.       — Прекрати. Никакого увольнения я не приму.       — Ну ничего себе, а ведь не так давно меня отсюда пытались выставить, объясняя это тем, что я связалась не с той семьей, обзавелась одной лишней сущностью и мое присутствие якобы угрожает существованию школы, а теперь, погляди-ка, держат чуть ли не обеими руками. Но ты, видимо, забыл, что я могу не только заставить тебя подписать любую бумагу, но мне, по сути, и не нужны все эти формальности. Мне ничего не мешает просто выйти через эту дверь и, уверяю, я буду прекрасно смотреться в любом другом учреждении, где не держат подобных личностей, — заявила Лилит, перебивая Лиззи, которая все пыталась выпросить себе свободу. — Такого человека нельзя подпускать к детям. Ты только представь, как он будет вести ту же географию: «дети, вы уже в курсе, что большая часть планеты покрыта водой, а остальная дебилами?» С губ Деймона сорвался короткий смешок, и как только на него хмуро глянул Аларик, тот тут же вскинул брови до небес, мол, а в чем беда? Покажите хоть одного человека, которому было жизненно необходимо знание материков и проливов.       — И это я еще описала все чересчур оптимистично, потому что на сто процентов уверена, что большую часть уроков он вести не станет, а включит детям фильм, дозволит сидеть в телефонах, сам проспит все занятие, а после объявит, что перед нами его новаторский метод образования.       — Я понимаю твое недовольство, но иных вариантов у нас нет.       — Как это нет? — изумилась Лилит. — Да я тебе за десять минут полшколы персоналом укомплектую.       — Мы не будем применять внушение, чтобы заставлять людей работать против их воли, это неэтично.       — А работать рядом с этим высокомерным, самовлюбленным, невыносимо эгоистичным созданием, по-твоему, этично? Под шумок Лиззи уже бочком-бочком добралась до двери. Оставалось лишь опустить дверную ручку и вуаля — свобода. Но, конечно же, все не могло быть настолько просто, потому что позади тут же раздался голос учительницы: «И куда же ты намылилась?»       — Папуль, да я тут ни при чем, клянусь! Я просто мимо проходила! Можно я пойду?       — Да ты что… — задумчиво постучала указательным пальцем по губам Лилит. — Знаешь, Аларик, сегодня в столовой приключился один занятный инцидент, и… Ученица тут же уперлась ладонями в письменный стол, то раскрывая рот, то снова его закрывая, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь выход к спасению, ибо ее дальнейшая судьба, как назло, покоилась в руках учительницы, а это открывало уйму незавидных перспектив: неделя свиданий с туалетным ершиком, домашний арест на месяц или, того хуже, вообще придумают что-нибудь новенькое.       — Извините, что перебиваю, но мне срочно надо сказать папе одну очень важную вещь, которая ну никак не может подождать, — состроила Лиззи самые жалобные глаза на свете, посматривая на Лилит. — Эм… Точно! Пап, дашь мне десять баксов? Хочу купить фикус.       — Фикус?        — Фикус, это ведь прекрасная идея, вот только одного мало. Скажем так, двадцать было бы уже куда ближе к идеалу, — невозмутимо подняла цену Лилит, на что Лиззи обернулась, как бы намекая: «Женщина, ты вообще-то говорила об одном». — А лучше двадцать пять, потому что после появления кое-кого в школе стало ощутимо не хватать кислорода. Тогда, глядишь, и день покажется не столь отвратительным, и я позабуду тот инцидент, что приключился в столовой, и то, как меня оскорбили.       — Тебя оскорбили? — встрепенулся Аларик и, одновременно вытащив из кошелька купюру, положил ее на стол, жестом велев Лиззи идти. — Это кто-то из персонала или учеников? Назови имя, и я разберусь с этим немедленно.       — Аларик, мне так обидно, — прижала ладонь к сердцу она и шмыгнула носом. — Я всего лишь пыталась помочь, быть рядом в нужный момент, показать, что она не одна, а в ответ услышала, что я хреновый учитель, представляешь?       — Ха! — случайно сорвалось с губ Лиззи, после чего несколько пар глаз уставились на нее с явным недоумением. — Точнее… Это же просто кошмар! Как так можно? Да вся школа знает, что мисс Блейк самый лучший учитель, и поэтому не мог бы ты добавить еще несколько купюр? Ты же знаешь, я проиграла голосование. Мне нужна моральная компенсация, новый блеск для губ, что-нибудь сладкое и, конечно же, подарок для нашей любимой, драгоценной учительнице, чтобы у нее поднялось настроение и она навсегда забыла некоторые досадные события этого дня…       — Сколько тебе нужно?       — Да совсем чуть-чуть… Сто долларов будет достаточно. Однако крайне не вовремя взялся Аларик за стакан, решив смочить горлышко, ведь тут же и поперхнулся. Завидев это, Лиззи вмиг ощутила, как по спине медленно поползла капелька пота, ясно возвещавшая одно: все, пропала. Двадцатку она еще наскребет в своей свиной копилке, десятку, может, у кого-нибудь одолжит, но на такую сумму не купишь двадцать пять чертовых фикусов.       — Держи двадцатку и на большее не рассчитывай, — вложил Аларик деньги ей в ладонь, и Лиззи тут же принялась ждать, когда огласят ее приговор. — Так кто тебя оскорбил?       — Ай, не бери в голову, — великодушно помиловала Лилит ту, что в ту же секунду бросилась к двери, а то мало ли передумает. — С этим учеником я провела разъяснительную беседу, как следует проучила, и впредь, если подобное повторится, то я просто перейду к заклинанию на понос.

***

      Хотелось бы сказать, что утро выдалось добрым и вполне обыденным, ведь, как всегда, имелись буря, страсть, безумие, шуршание льняных простыней и приглушенный шепот возлюбленных, однако в этот день что-то явно пошло не так, когда дверь внезапно распахнулась настежь. Ладно, быть может, произошло что-то серьезное. Кто-нибудь умер или, что более вероятно, воскрес, вот только никто не мешал воспользоваться таким действием, как стук в дверь. Впрочем, не так уж и важно. Важно то, что происходило дальше, когда первородный гибрид молча потащил стул к кровати и уселся напротив. Давина и Кол переглянулись, мысленно пытаясь понять, а что это вообще значит? Нет, они, разумеется, прекрасно знали, что перед ними одинокий мужчина, который без женской ласки жил уже далеко не первый год, а семья, как известно, в трудную минуту обязана протянуть руку помощи. Вот только это уже был явный перебор…       — Мы как бы…       — Голые? — закончил за брата Никлаус, усмехнувшись. — Кол, прошу тебя, что именно я там у тебя не видел? А твою женушку я даже не воспринимаю как женщину, так что не стоит смущаться, — огласил он, и с этого момента все становилось только хуже и хуже. — Мне нужна помощь, — произнес он, на что те двое синхронно замотали головами, мол, иди-ка ты отсюда, извращенец. — Не могли бы вы замолвить за меня словечко перед одной крайне упрямой дамой? Ах, вот оно что… Оба чуть не перекрестились, после чего покатилась вереница жалоб, недовольств и тяжких вздохов по поводу отношений с Лилит. В какой-то момент Давина, натянув одеяло едва ли не до макушки, попросту выбралась из кровати и закрылась в уборной, пока Кол расхаживал по спальне в чем мать родила, искренне надеясь, что подобное зрелище все-таки поможет выпроводить брата.       — Я клялся самому себе, что мне будет достаточно любить ее издалека, как солнце любит луну, существуя с ней под одним небом и не имея возможности коснуться, — разглагольствовал вовсю Никлаус, упершись локтями в колени и сцепив пальцы в замок под подбородком. — И я вполне собирался довольствоваться этим, зная, что однажды все-таки наступит тот самый момент, когда мы вновь будем вместе. Но появилось пророчество, предрекающее мне скорый конец, и потому я больше не намерен тратить драгоценное время. Я хочу заполучить ее, однако я вокруг нее уже который месяц лимонничаю так, что самому тошно становится. Открыто говорю ей «я люблю тебя», а в ответ получаю: «Спасибо, я еще похожу, посмотрю остальные варианты, и если ничего получше не найду, а жизнь в компании тридцати кошек мне наскучит, то, быть может, вернусь к тебе». Ее коллеги в честь рождения нашей дочери подарили какие-то жалкие букеты, а я, желая показать, насколько для меня ценны и она, и ребенок, подарил ей целое поле, Кол, а в ответ получил: «И на кой черт оно мне сдалось?» Если бы Кол Майклсон был персонажем какого-нибудь мультфильма из девяностых, то его челюсть непременно упала бы на пол, а язык выкатился красной дорожкой. Нет, ну братишка окончательно полетел кукухой. Неужели нельзя было ограничиться украшениями, машиной, путевкой или, на худой конец, домом?       — Я перепробовал все, но все без толку, — проговорил Клаус, пока Кол уже успел натянуть и штаны, и футболку, и теперь торопливо притопывал босой ногой по паркету. — Так вот, я нуждаюсь в твоем совете, брат. Чем ты зацепил Давину? Каким методом воспользовался, что она в какой-то момент посмотрела на тебя и решила: «Да, пожалуй, этого придурка я оставлю себе»?       — О, как же низко пали великие, — нисколечки не оскорбился Кол. Напротив, кажется, еще немного, и его вовсе разорвет от веселья. — Вот только ничем не могу тебе помочь, брат. Твой случай катастрофически запущен.        — Уверен, ты еще лет сто будешь припоминать мне ошибки с довольной рожей кота, дорвавшегося до сметаны, однако не будем теребонькать прошлое, а вернемся к настоящему, где мне нужен действенный совет.       — Так, дай-ка мне минутку на размышление, — тут же надул губы бантиком Кол, после чего задумчиво поджал их и несколько раз многозначительно хмыкнул. — Вижу три варианта. Первый весьма фантастический, это вернуться в прошлое и исправить все свои косяки, — начал перечислять он, на что у брата тут же вздулась на лбу вена, явно готовая в ближайшие секунды эффектно лопнуть. — Второй весьма паскудный, зато вполне рабочий, это стереть ей память. Ну а третий, который, пожалуй, оказался бы самым полезным для всего человечества, это полная пересадка твоей личности. Паренек, который под окнами играл на скрипке и которому явно медведь наступил на ухо, уже с самого утра напрашивался на то, чтобы с подоконника скинули горшок с цветком, но, поглядите-ка, нашелся реквизит куда примечательнее. Никлаус сделал шаг вперед, как Кол тут же вскинул руки в жесте «сдаюсь».       — Ну-ну, Ник! Как ты вообще пришел к мысли обратиться ко мне за помощью, если я с самого начала был против вашего союза? — вовсю развлекался он, поскольку братишка мог разве что грозно глазами сверкать, а ручки у него были связаны, да и родственников в доме ошивалось столько, что особо не побуянишь. — Я бы рекомендовал уже махнуть на это рукой, ведь, как говорится, поезд давно ушел. Да и женщины составляют половину населения планеты, а ты носишься за одной, как изголодавшийся пес за единственной костью, в то время как перед тобой, куда ни гляди, шведский стол. Дверь медленно отворилась с таким протяжным скрипом, что тут же перетянула на себя все внимание в комнате.       — То есть, если бы мы оказались на их месте, ты бы точно так же махнул на меня рукой и отправился шляться по бабам? — как бы между делом поинтересовалась Давина. — Правильно я понимаю, Кол?       — Любимая моя, ну конечно же нет, — тут же отозвался он, однако в ответ она изобразила мину «все с тобой понятно» и хлопнула дверью. — Д-Давина?! Сейчас бы встать перед зеркалом над раковиной, хлопнуть ладонями по щекам и заорать точь-в-точь как Кевин Маккалистер из «Один дома». Это же первая, мать его, ссора за столько лет, да еще и из-за Клауса, который, так, к сведению, решил, что махнуть рукой надо именно на брата, мол так себе советчик.  Все еще прокручивая в голове кашу из мыслей о том, что делать и как дальше быть, Никлаус спустился вниз и как раз застал Лилит, возившуюся с кофейным аппаратом, пытаясь понять, как эта штуковина работает.       — Давай помогу.       — Не стоит…       — Брось, мне же не трудно, — изрек он. — К тому же я и сам собирался выпить кофе, так что не стоит искать какой-то особый жест в том, что я заодно сделаю чашку и тебе. Отодвинувшись в сторону, она предоставила кофейному маэстро пространство. Открылась банка с колумбийскими зернами, отмерилась порция и засыпалась в кофемолку, после чего распахнулась дверца холодильника, где решался вопрос едва ли не государственной важности: какое же молоко выбрать? Обычное, миндальное, овсяное или кокосовое? Когда выбор наконец был сделан, кухню наполнил густой аромат свежесваренного кофе, а паровая трубка с тихим шипением взбивала молоко в плотную пену. Взяв чашку, он принялся выводить на поверхности узоры, причем на это художество времени ушло ощутимо больше, чем на приготовление самого напитка. Когда творение наконец оказалось протянуто ей, она и так посмотрела, и эдак, даже слегка прищурилась, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь рисунок, однако обнаружила лишь каляки-маляки из белых капель пены.       — Это…       — Это лебедь, Лилит. Разве не очевидно?       — О, да, теперь вижу. Это… Это очень абстрактно, — отозвалась она, изо всех сил пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот, однако стоило ему первым рассмеяться, как и она следом присоединилась.       — Спасибо, что пощадила мое эго. Снова отворилась дверца кухонного шкафа, оттуда вскоре была извлечена еще одна чашка, а кофемашина тихо загудела вновь, и именно в этот момент обоим вдруг приспичило взяться за ручку выдвижного ящика. Похоже, нечто подобное между ними уже случалось, правда тогда некоторые детали были совершенно другими, как и сами эмоции, а сейчас все происходящее вызывало одну сплошную неловкость.       — Мне нужна ложка, дорогуша.       — О, и мне тоже. Она уже хотела быстренько цапнуть чайную ложку, но то же самое решил сделать и он, из-за чего их пальцы вновь соприкоснулись. Видимо, где-то в помещении летал Купидон, этот маленький крылатый засранец, который, судя по всему, решил выпустить весь свой арсенал стрел. Впрочем, Никлаус тут же принял позицию джентльмена, жестом уступая взять ложку из ячейки, сама же Лилит всем своим видом показала, что эта ложка ей уже и даром не сдалась, и пошла-ка она лучше давиться печеньем. Пока аппарат отлично справлялся со своей задачей, наполняя кружку кофе и заодно хоть как-то разбавляя неловкую атмосферу, он то и дело косился в ее сторону, а голосовые связки так и рвались сказать: «Ты ведь тоже это почувствовала, да? Между нами все еще есть химия», однако предполагал, что в ответ прозвучит что-то вроде «Какая химия? Я этот предмет в школе едва не завалила. О чем ты вообще говоришь?» Мысли же упорно подталкивали поинтересоваться, а чего это у нее сердечко так ходит ходуном, неужто что-то почувствовала, вот только и тут он уже подозревал, что в ответ услышит: «Спасибо, что окончательно испортил аппетит. Тебе бы с такими разговорами собственную методику похудения запускать».       — Гм-хм, как работа? Ох, мужик, да что с тобой такое? Еще бы завел светскую беседу и выдал: «Ах, какая сегодня чудесная погода»!       — Ну так, с переменным успехом, но раз сегодня я подумала об увольнении всего один раз вместо пяти, значит, день вполне можно считать сносным. Правда, иногда я скучаю по тем временам, когда была беременной. Тогда и водички приносили, и интересовались, как я себя чувствую, а сейчас, похоже, все коллективно сплотились с одной великой целью — дружно капать мне на мозги. Никлаус едва ли не засиял, как начищенный самовар, потому что это уже был даже не намек, а прямое заявление! Ну не ему же одному в голову пришла эта мысль? Ведь первую дочь назвали Хоуп, а вторую никто не навязывал и идеи в голову не подкидывал, Лилит сама назвала ее Фейт, а дальше у любого моментально сложится эта цепочка с верой, надеждой и любовью, которую, будем честны, знают вокруг практически все, а значит, символизм тут был настолько очевиден, что оставалось разве что дождаться, когда эта женщина наконец перестанет делать вид, будто между ними уже давно все кончено, пойдет ему навстречу, и когда все уладится, они наделают еще одного ребеночка.       — Лилит, я все хотел сказать… — начал Никлаус, взяв чашку эспрессо, однако спустя мгновение вновь поставил ее на кухонную столешницу. — Я знаю, что давал тебе много обещаний, включая и то, что буду бороться за нас столько, сколько потребуется, но если ты этого не хочешь, то стоит ли мне продолжать? Поэтому… Я решил попытаться отпустить тебя. Оба-на, посмотрите, какой ход конем! Если копнуть глубже, идея была не такой уж плохой, потому что, как минимум, в завоевании женщины любой способ хорош. Во-первых, подобное должно было наконец дать ей расслабиться рядом с ним и перестать искать подвох в каждом слове и жесте, а во-вторых, подтолкнуть к мысли, действительно ли она хочет именно этого, ведь человек вполне способен устать, прекратить бороться и просто пойти дальше. Вот только это все равно не меняло того факта, что вся эта затея по-прежнему оставалась довольно паскудной ложью.       — Правда?       — Абсолютно. Я уже начал над этим работать.       — Тогда хорошо.       — О, я бы даже сказал, чудесно. Ее морщинки, залегшие на лбу, слишком уж красноречиво выдавали скептицизм, а взгляд принялся изучать его вдоль и поперек, пока сам он с максимально невозмутимым видом отхлебывал кофе. К счастью, в этот момент на кухне появилась Фрея, моментально свернув разговор в сторону уже порядком затертого до дыр пророчества.       — Мне удалось заглянуть и выяснить, кто именно скрывается за этим монстром — это Марсель. Ожидалось увидеть хоть какую-то реакцию, но что один стоял столбом с покерфейсом, что другая.       — Мм.. лады, давайте-ка уже завязывайте с этим, пора бы вернуться в реальность, — в очередной раз попыталась вбить эту мысль всем в головы Лилит. — Да, у Марселя хватает обид, и, будем справедливы, большая часть из них вполне обоснована, но вы многое обсудили, и времени с тех пор прошло немало. К тому же он не такой уж идиот, чтобы вредить кому-то из нас, потому что для подобного нужны причины куда серьезнее обид. Да и вообще, что означает ваше слово «монстр»?       — Дай я тебе покажу, и ты все поймешь.       — А, нет, спасибо, — отпрянула Лилит, когда Фрея попыталась взять ее за руку. — Скажем так, я немного опасаюсь, вдруг это заразно. Загляну сейчас в ваше пророчество и начну гоняться за черными кошками, заставляя их перейти дорогу обратно, а после еще и в гороскопы поверю. А это, как выяснилось сейчас, не так уж и просто. Ты вроде Телец, а потом оказывается, что у тебя асцендент в Козероге, Луна в Водолее, Венера в Скорпионе, а Сатурн черт знает где.       — К этому разговору мы еще вернемся, — вклинился Элайджа. — Сейчас же нам стоит обсудить, как именно мы будем действовать дальше, поскольку именно на сегодняшний вечер назначен ужин. Нет, ну это уже даже не смешно. Никлаус раз за разом обозначал свою позицию, что этот ужин не состоится. Лилит тоже не горела желанием добровольно преподносить себя на блюдечке с голубой каемочкой этому хорьку. Однако следующие часы прошли в том, что вспыхнула не одна словесная баталия, хлопнула не одна дверь и не раз объявлялся перерыв на «остыть и успокоиться». Когда солнце за окнами медленно сползло за горизонт, окрашивая небосвод густыми янтарными оттенками, все семейство расположилось в гостиной с чашечками чая.       — Тристан едва ли станет опускаться до чего-то столь примитивного, как нападение исподтишка. Куда вероятнее, что весь этот вечер окажется попыткой оказать давление, вынудить нас нервничать и склонить Лилит на свою сторону, а подобное, как ни посмотри, вполне может сыграть нам на руку. Если бы дым мог физически выйти из ушей Никлауса, черное облако уже давно поднялось бы и закружилось над головой. Он резко поднялся с места и уже раскрыл рот, как сестра тут же усадила его обратно.       — Не, ну ты это слышала?! Фрея кивнула, давая понять, что прекрасно все слышала, и у нее тоже все происходящее особого восторга не вызывало. Слишком уж настораживала мысль, что вся эта игра с ужином и попыткой подобраться ближе вполне может обернуться против них самих.       — Вдобавок, если Лилит не явится на этот ужин, Тристан вполне может расценить это как прямое неуважение к себе. А учитывая его нрав, я бы предпочел даже не гадать, что именно может последовать за этим. Никлаус перевел взгляд на Лилит, которая опустила глаза и увела их в сторону. Прекрасно понимая, что подобное выражение лица появлялось у нее исключительно в те моменты, когда она действительно начинала всерьез что-то обдумывать, он почувствовал, как внутри скопилось достаточно ярости, чтобы без особого труда зажечь весь Вегас.       — Ты ей роешь яму размером с чертов бассейн! — завопил он, вновь резко вскакивая. — Да это же элементарная ловушка! Ее используют как приманку, чтобы вытащить нас наружу, а затем пустят в ход монету!       — Если уж ты решил изображать беспокойство, брат, постарайся делать это хотя бы убедительно.       — Изображать?! Да что тут творится? Стукнуть бы их лбами… Лилит откинулась на спинку кресла, протяжно и крайне демонстративно вздохнув, после чего оглядела всю картину целиком. Никлаус злился на Элайджу, Элайджа злился в ответ, а Фрейя пыталась утихомирить два бушующих стихийных бедствия разом. Ребекка метала молнии в сторону Лилит из-за той истории, где ее не бросились спасать в ту же секунду. Лилит в долгу тоже не осталась, мысленно припоминая недавнюю историю с Таити. Давина дулась на Кола, а сам Кол замыкал этот восхитительный круг и злился, разумеется, на Клауса. Просто день мечты.       — Что ж, давайте тогда устроим голосование! Кто считает, что Лилит должна пойти на этот гребаный ужин? — поинтересовался Клаус, мысленно записывая имена тех, кому в ближайшее время устроит порку. — А теперь поднимают руки те, кто за то, чтобы закрыть ее в одной из комнат, где ей будет обеспечен сервис на высшем уровне до тех пор, пока монета не окажется у нас в руках.       — Хм… У нас ничья, — усмехнулся Элайджа. — В таком случае будет справедливо оставить право выбора за Лилит. Как бы описать сложившуюся ситуацию одним словом? Мм, имелось одно крайне подходящее из шести букв, первая из которых «П», а последняя «Ц». Лилит поднялась с кресла и направилась в свою комнату. Разумеется, выбор был сделан в пользу первого варианта, потому что изоляции длиной в двенадцать лет ей как-то хватило.  Часы на прикроватной тумбе показывали, что до ужина остался всего час, так что стоило поторапливаться, иначе этот коронованный бурундук еще и опоздание воспримет как личное оскорбление. Расстегнув пуговицы блузки, она стянула ее с плеч и швырнула на кровать, и, разумеется, чего еще стоило ожидать? Конечно, в следующую секунду дверь комнаты распахнулась.       — К сожалению, это не стриптиз-шоу, отсюда и задернутые шторы, и чертова дверь. Ты родился в автобусе? Стук, черт возьми.       — Я личность творческая, эффектные появления — мой конек, — заявил Клаус, проходя в комнату. — А твой, как я вижу, вечно прислушиваться к моему брату, а не ко мне. Но ладно… Хочешь идти на ужин — иди, но у меня есть пара условий.       — Не может быть! — театрально ахнула Лилит. — Cлушаю.       — Отправь свою копию, как сделала это с Мистик Фоллс.       — Это сложное заклинание, сомневаюсь, что смогу потянуть две копии одновременно. Тем более там могут быть ведьмы, которые куда опытнее учеников из школы. Меня могут рассекретить в первые же минуты.       — ДА, ДА, дорогая! — выкрикнул он, чуть ли не подпрыгнув на месте. — Наконец-то ты вспомнила, что там могут быть ведьмы, но не только они, а еще и вампиры, которым не сотня лет, а гораздо больше! Возможно, ты решила, что Тристан чем-то напоминает тебе Элайджу, но между ними лишь схожая манера общения, а потому не стоит рассчитывать на тет-а-тет. Этот трус слишком трясется за сохранность собственной шкуры, чтобы явиться без своей своры, а ты буквально добровольно суешь ногу в капкан.       — Скажи мне по фактам, что именно они могут мне сделать? — спросила она, распахнув дверцы шкафа и окинув задумчивым взглядом ряд вешалок с одеждой. — Убить? Не могут. Поколотить? Ну, в принципе, да, но и я дам в ответ. Да и, если что-то пойдет не так, я всегда смогу нанести скрывающее заклинание и сбежать, — проговорила она. — Так, что у нас дальше по списку? Похитить? Учитывая, что ты будешь начеку, это станет грандиозным провалом с твоей стороны. Тюремный мир тоже вычеркиваем, и вообще куда разумнее задумываться о том, что произойдет, если я не приду? Он уже угрожал вам нападением на город, а значит, вполне может повторить это снова, и тогда мне все равно придется явиться. Так, может быть, тебе просто стоит переключиться на чуть более позитивную волну? Это же вполне может оказаться обычным ужином. Возможно, попыткой договориться или способом извиниться за выходку его сестры. В любом случае именно вы находитесь в невыгодном положении, потому что это ваш враг и именно вы упустили монету, а я, по факту, ему ничего не сделала. Так что тебе стоит быть чуть более уверенным во мне.       — Я полностью уверен в тебе. Под этим самым «полностью» подразумевалось максимум процентов шестьдесят, и то с большой натяжкой. В голову приходили варианты, как сорвать ужин, и один из них выглядел особенно заманчивым — взять и свернуть ей шею. Вот только подобное он уже однажды проворачивал и хорошо помнил, чем все это закончилось… Клаус заметил, как Лилит вытащила из шкафа платье глубокого сапфирового оттенка с открытыми плечами и возмутительно короткой длиной. Зарычав что-то о деловой встрече, а не о чертовом свидании, он вырвал ткань из ее рук и швырнул на пол. Она же, абсолютно не удивившись происходящему, лишь пожала плечами и тут же достала следующее попавшееся под руку платье. В этот раз ярко-красное, с разрезом до бедра и декольте. В принципе, если вечер вдруг закончится необходимостью кого-нибудь убить, то выглядеть при этом стоит сногсшибательно.       — Нет, вот это вообще нет, — раздраженно высказался он. — Мне не нравится это платье.       — Все в порядке, тебе же не придется надевать его. С твоими щиколотками оно бы тебе не подошло. Язык медленно прошелся по верхним зубам, после чего он отпихнул ее в сторону и принялся ковыряться в гардеробе, бурча себе под нос что-то о том, что это вообще не платья, а какие-то куски ткани. Иронично, но, судя по всему, кое-кто забыл, что вещи были далеко не новыми и большую часть из них он когда-то лично же и дарил.  Вешалки одна за другой с тихим скрежетом скользили по металлической перекладине в поисках чего-нибудь, напоминающего либо наряд монашки, либо хотя бы стиль Кейт Миддлтон, и, о аллилуйя, спустя три минуты в руках наконец оказалось классическое черное платье, которое тут же было вручено ей в руку.       — Выйди.       — Ох, какие же все стеснительные в этом доме. Выйдя из комнаты, он оперся спиной о стену возле двери. Тревога медленно поползла вдоль позвоночника, смыкаясь вокруг шеи. Нужно было окончательно тронуться рассудком, чтобы позволить происходящему случиться и полагаться на «авось пронесет». Следовало немедля остановить весь этот абсурд любым способом, вот только в то самое мгновение дверь отворилась.       — Так как мы не можем поехать на одной машине, я уже вызвала себе такси. Так, где находится то самое радио, чтобы настроить на позитивную волну? Вопрос, между прочим, уже начинал приобретать статус жизненно необходимого, как и идея закинуться валерьянкой. Сделав несколько глубоких вдохов, он все-таки последовал за ней, как тут заметил, что ее спина полностью оголена.       — Ты поменяла платье?       — Нет, — произнесла она. — Это именно то платье, которое ты выбрал.       — Я выбрал ЭТО? 

***

      Через панорамные окна открывался вид на реку Миссисипи, вдоль которой тянулась цепочка огней набережной. Где-то в глубине зала пианист неспешно перебирал клавиши, вплетая одну мелодию в другую. Под потолком лился мягкий золотистый свет, а на столах мерцали свечи в высоких подсвечниках. Перед Лилит стояла закуска, название которой, вероятно, занимало в меню больше места, чем содержимое тарелки. Все эти рестораны с тарталетками размером с монету, муссами, названия которых большинство людей не смогло бы произнести с первой попытки, и сорбетами, которые подавались с таким видом, будто это вовсе не замороженное фруктовое пюре и даже не родственник мороженого, а великое гастрономическое открытие. Впрочем, куда сильнее высокой кухни раздражал сам вечер. Разговор исправно крутился вокруг ничего не значащих тем, а нюх настойчиво подсказывал, что большая часть занятых столиков заполнена вовсе не случайными посетителями. Однако зачем ее вообще сюда пригласили? Потому что, если целью действительно был просто ужин, она бы с куда большим удовольствием провела этот вечер в компании котлет и салата, чем среди такого количества столовых приборов, что впору было выдавать инструкцию с пояснениями, какая именно вилка нужна сейчас и зачем вообще существует половина остальных.       — Alors, que pensez-vous du dîner? Puis-je vous servir encore un peu de vin? — осведомился Тристан, подняв взгляд от тарелки и ожидая ответа своей собеседницы. Однако в ответ она лишь вопросительно вскинула бровь, всем своим видом намекая, что набор этих загадочных «бла-бла-бла» нуждается в переводе на человеческий язык. — Вот как? Странно. Сестра обмолвилась, что Вас нечто связывает с Францией, поэтому я предположил, что язык Вам знаком. Что-то подсказывало, что все эти вопросы из категории «хочу узнать Вас поближе» интересовали его ровно настолько, насколько среднестатистического человека интересует прогноз погоды в Гамбии на следующий четверг. Иными словами, не интересовали вовсе.       — Ах да, я его un peu знаю, — отозвалась Лилит, поймав себя на мысли, что стоило вновь оказаться в этом городе, как дежавю принялось подстерегать ее едва ли не на каждом шагу. — Однако практики у меня не было уже довольно давно, но ваш французский безупречен. Вот же хрень. Подлизываться этому напыщенному псевдоаристократу хотелось примерно так же, как добровольно сунуть руку под циркулярную пилу. Однако недовольство стоило проглотить, ведь в конце концов следовало хотя бы попытаться превратить врага в союзника. Почему бы и нет? Ничего она от этого не потеряет, если не считать пары нервных клеток.       — Лилит, может быть, перейдем на «ты»? — предложил он, а она кивнула, решив, что это может быть либо хорошим знаком, либо намеком на то, что разговор наконец начал приближаться к той причине, ради которой ее вообще сюда пригласили. — И все же мне любопытно. У тебя французские корни или какое-то время ты жила во Франции?       — Жила. В ответ прозвучало многозначительное «и», которое при желании можно было перевести как «дорогая, хотя бы сделай вид, что рада моему обществу, и потрудись поддержать беседу, давая чуть более развернутые ответы».       — Да ничего особо интересного. В подростковом возрасте многие хотят заработать собственные деньги. Кто-то разносит газеты, кто-то подрабатывает в кафе, кто-то присматривает за чужими детьми. Мне вот довелось какое-то время поработать на одну семью во Франции, — отозвалась она, решив слегка «приукрасить» действительность. В конце концов, зачем ему вообще знать подробности? Тем более не рассказывать же за ужином, что ее тогдашняя а-ля работа была связана с пытками вампиров. Все-таки они здесь цивилизованно сидят за столом и едят. — Знаешь, мне было бы куда проще наслаждаться этим вечером, если бы я точно знала, что где-нибудь посреди нашего разговора меня не поджидают подводные камни. Его брови поползли вверх на пару миллиметров. Хех. Неважно, принадлежит ли дама к числу обладательниц голубой крови или нет, но если уж пригласил женщину на ужин, заставлять ее нервничать и ждать считалось дурным тоном.       — О, действительно, — отметил Тристан, отложив приборы и жестом подозвав официанта, которому сообщил, что шеф-повар уже может подавать главное блюдо. Оставалось лишь надеяться, что принесут стейк или омара, а не кого-нибудь из Майклсонов. — Разумеется, мы перейдем к сути этого вечера, я ведь обмолвился, что у меня есть к тебе весьма интересное предложение, — продолжил он, поднимаясь из-за стола и застегнув пуговицу пиджака, протянул ей руку. — А пока мы дожидаемся еды, составишь мне компанию в танце?       — Мм… Я бы с радостью приняла приглашение, но у меня две ноги левые, — попыталась отвертеться она, но, увы, руку он так и не убрал, а потому пришлось смириться с неизбежным и принять приглашение. Они прошли к центру зала, где под потолком переливалась люстра из хрустальных подвесок, рассыпая по стенам блики. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, а вторая рука, подобно щупальцу осьминога, легла чуть ниже лопаток. Тут-то она и прокляла своего недостилиста, откопавшего в ее гардеробе это чертово платье с открытой спиной. Впрочем, впервые она поймала себя на мысли, что вся эта напускная аристократичность неожиданно сыграла ей на руку, ведь лишнего он себе не позволял, а между ними, как и предписывали правила, оставалось достаточно пространства. Правда, даже в этом нашелся один минус. Именно это расстояние позволяло ему светить в нее своими голубыми прожекторами так, что уже через пару минут она принялась выискивать среди интерьера что-нибудь особенно примечательное, лишь бы немного отвлечься от этого.       — Должен признать, для человека с двумя левыми ногами ты держишься весьма уверенно. Мои ноги до сих пор не пострадали.       — О, ты мне льстишь… Подхватив следующий такт мелодии, он крутанул ее вокруг своей оси и уже через мгновение вновь вернул в прежнюю позицию.       — Расслабься. Ты выглядишь так, словно ждешь покушения после каждого второго аккорда.       — Поверь, я очень стараюсь, но это довольно сложно, когда за соседними столиками я вижу твоих людей, — отозвалась она, и с его губ тут же сорвался короткий смешок. Ну да, подумаешь, несколько человек решили поужинать в том же месте и в то же время, что и они, и это совершенно никак не наводит на мысли о ловушке. Ни капельки. — К тому же до меня дошла информация, что твои ведьмы в последнее время весьма активно вредят новоорлеанским ведьмам, настолько активно, что двое уже мертвы, так что расслабиться в подобных обстоятельствах получается с трудом, хотя, если посмотреть на ситуацию чуть шире, именно сейчас я действительно могла бы расслабиться, ведь все-таки ты держишь меня за руку. Лилит подняла на него взгляд и невинно похлопала пушистыми ресницами, всем своим видом намекая, что это был исключительно кокетливый намек, а вовсе не угроза за пару секунд превратить его в сухарик.       — Мои ведьмы оказывают мне услуги, а я, в свою очередь, предоставляю им все необходимые ресурсы и не мешаю добиваться целей, которые они перед собой ставят, — заключил Тристан, и уголок его губ едва заметно дрогнул вверх. — Если же кто-то добровольно вмешивается в чужие дела и лезет туда, куда его не приглашали, стоит ли удивляться последствиям? Что же касается тебя, то беспокоишься ты совершенно напрасно. Если примешь мое предложение, никто не посмеет тебя тронуть. Ох, опять это загадочное предложение, которое и без того, хоть расшифровывай его или нет, походило на ту ситуацию, когда незнакомец предлагает ребенку конфету, а потом заманчиво сообщает, что дома у него целый пакет таких же сладостей, и все прекрасно знают, чем подобное заканчивается. Однако Тристан все-таки начал понемногу приоткрывать завесу этого самого предложения, но слух вдруг зацепился за хохот, донесшийся от одного из столиков, а следом и за обрывки разговора.       — Включи видео еще раз. Клянусь, этот вопль можно слушать бесконечно, он уже вторую неделю поднимает мне настроение.       — А у меня вызывает глубокое сожаление тот факт, что все закончилось так быстро. Я бы с удовольствием переломал этому Паркеру еще парочку ребер и оторвал ухо. Так, для трофея.       — Согласен, абсолютное неуважение к нам. Могли бы оставить его еще ненадолго и дать людям вдоволь поразвлечься. Кажется, внутри кипящим маслом забурлила кровь. Коренные зубы сжались так, что по челюсти прошла болезненная судорога. И да, речь шла о Кае Паркере, ходячем противоречии, а любая симпатия к нему обычно служила неплохим поводом записаться на прием к специалисту и проверить голову. Сколько угодно он мог заливать уши историями в духе: «Але, у меня было другое воспитание, другие ценности. В Ковене вообще никого не волновало, сколько тебе лет, если ты состоял в нем, и, между прочим, старейшины не раз убивали младенцев, утверждая, что это во благо». Вот только не стоило забывать, что у каждого человека есть черепная коробка, а в ней мозги, которые вполне позволяют анализировать происходящее вокруг и отличать хорошее от откровенно ужасного. Да, позже он это понял, раскаялся и заметно мрачнел всякий раз, когда ему напоминали о содеянном, но делало ли это его хорошим человеком спустя столько времени? Нет. Отменяло ли это его грехи? На этот вопрос каждый мог ответить так, как считал нужным. Однако именно этого человека она когда-то приняла в эту семью, взяла за него ответственность и дала ему надежду, что он может стать лучше, что в него все еще кто-то верит, и не стоило забывать, что это была ее ручная собачонка, поэтому кто вообще посмел трогать его? Кто посмел хоть пальцем прикасаться к тому, что окружало ее? Так что злость, бурлившая сейчас внутри, и желание лично покарать каждого, кто решил злорадствовать над этим, были более чем оправданны.       — Лилит, полагаю, ты выбрала работу учителя в столь скромном городке вовсе не потому, что всегда мечтала проверять домашние задания и объяснять детям дроби, — заявил Тристан, не сводя с нее пристального взгляда. — Куда вероятнее, тебе хотелось быть ближе к дочери. Желание вполне понятное. Мать всегда стремится оберегать своего ребенка, вот только задача становится куда более затруднительной, когда у него такие родственники. Желудок скрутило до размеров пожеванной жвачки, намертво прилипшей ко всем внутренностям сразу. Злость расползалась, просачиваясь сквозь плоть, кровь, кости, нервные окончания и стволовые клетки. Она танцевала с человеком, который возомнил себя вправе решать, кому жить, отчего ее ладонь невольно сжалась сильнее, а где-то на задворках сознания нашептывал голосочек: «око за око, зуб за зуб». Официант, держа на левой руке черный поднос, на котором стояла бутылка вина, а рядом лежал штопор, приближался все ближе и ближе, и в какой-то момент Лилит резко подалась вперед, выхватила металлический предмет и одним стремительным движением всадила его в глазное яблоко. По щеке потянулись темные нити крови, смешиваясь с прозрачной желеобразной массой и оставляя после себя картину, от которой даже у самых крепких желудков обычно выворачивает. Тристан пошатнулся и выдал целый ансамбль звуков, в котором боль наконец-то заняла партию первой скрипки.       — Лилит, ты в порядке? Разжав пальцы и выпустив его ладонь, заметно побледневшую и с уже синеватыми кончиками пальцев из-за нарушенного кровотока от слишком крепкой хватки, она резко отстранилась. Лилит мысленно помянула тот прискорбный факт, что штопор в глазу Тристана существовал исключительно в ее фантазии.       — Мне надо выпить воды. Сказала та, которая, вообще-то, не нуждалась ни в какой жидкости, кроме крови, и, разумеется, его глаза тут же превратились в две узкие прорези. Вернувшись к столу, она опустошила стакан воды, пока возле него хлопотал официант, предложивший ему продегустировать вино, а затем поставивший перед ними утку конфи с кремом из топинамбура, глазированным луком-шалотом, хрустящими чипсами из топинамбура и соусом из черной смородины.       — У этой семьи поразительно обширный список врагов. Сегодня кто-нибудь решит поквитаться с Никлаусом, завтра с его братом, послезавтра со всей семьей разом, и страдают при этом, как правило, те, кто вообще не имеет никакого отношения к старым конфликтам, поскольку именно они становятся самым удобным инструментом давления… Как это уже случилось с тобой, когда ты столкнулась с моей сестрой, так вполне возможно, что однажды в подобной ситуации окажутся и твои дети, — констатировал Тристан, взяв бокал за ножку и медленно прокрутив вино, позволяя ему раскрыться, после чего сделал небольшой глоток. — Однако подобные проблемы хороши тем, что для их решения порой достаточно устранить их источник. Четыре зубца вилки вошли в мясо, а нож прошелся вдоль волокон, отделяя аккуратный кусок, который следом собрал на себя соус и отправился в рот. Взгляд упорно не поднимался, оставаясь прикованным к тарелке, потому что на лице большими буквами буквально читалось, что она пребывает в ярости, а в голову каждые пять секунд прилетает новая идея, как эффектнее оторвать голову своему собеседнику.       — К тому же речь идет о семействе, которое искалечило достаточно судеб, и я не сомневаюсь, что твоя тоже вошла в этот список. Однако почему ты до сих пор остаешься рядом с ними, а не скрываешься где-нибудь? Возможно, за столько лет они смогли тебя запугать… Да, из-за Майклсонов сердце Лилит не раз оказывалось в таких тисках, что порой казалось, еще немного, и оно разорвется на части. Не раз она проливала из-за них слезы и проклинала тот день, когда их дороги пересеклись, однако, как ни странно, они ее не сломали.       — Что, признаться, многое объясняет… Молодая девушка, предоставленная самой себе, оказывается в эпицентре сверхъестественного хаоса, связывается не с теми людьми и вдобавок обзаводится детьми, которым однажды могут навредить как враги этой семьи, так и сама семья, — снова резюмировал Тристан, отправляя в рот кусочек глазированного лука-шалота. — А теперь мы наконец можем перейти к моему предложению. Не беспокойся, я предлагаю не только помощь, но и решение, которое в равной степени выгодно нам обоим. У нас имеются все необходимые ресурсы, чтобы избавиться от этой семьи раз и навсегда, но единственная сложность заключается в том, что этих троих необходимо собрать в одном месте, а это задача не из простых, вот почему мне требуется твое участие. В сущности есть два варианта. Ты можешь либо найти кинжалы и воспользоваться ими, либо, раз уж обладаешь столь уникальными способностями, иссушить их, а после этого мы возьмем на себя все остальное.       — Троих?       — Фрею мы возьмем на себя, а что до Кола… — протянул Тристан, отложив столовые приборы и вновь взявшись за ножку бокала. — Ты полагаешь, что он бросится мстить и разыскивать свою семью? Лично я позволю себе в этом усомниться, поскольку последние годы превратили самого буйного из Майклсонов в на удивление домашнее создание. Он уже давно не устраивает кровавых расправ, да и особой привязанности к семье никогда не испытывал. Впрочем, если ты считаешь необходимым включить в этот список и его, мы так и поступим.       — Но…? — проговорила она, и на его лице отразилось недоумение. — У любой сделки всегда имеется какое-нибудь «но».       — Да, именно так, — произнес Тристан, позволив себе короткий смешок. — Видишь ли, я не могу всецело тебе довериться, ведь ты вполне способна вести двойную игру. К тому же сам факт, что ты живешь под одной крышей с этой семьей, а твоя связь с Никлаусом так и не оборвалась, вызывает весьма весомые сомнения, — подметил он, и она невольно задумалась, о какой именно связи идет речь, если никакой связи давно нет. — Да, то самое «но» существует, поскольку мне необходима уверенность в том, что каждый из нас выполнит свою часть соглашения, так что твоя подруга станет своеобразным гарантом твоей добросовестности.       — То есть это угроза?       — О нет, ты совершенно неверно меня поняла, — отозвался он, вновь поднеся бокал к губам. — Майе и ее прелестному семейству ничего не будет угрожать, если ты выполнишь свою часть соглашения. Лилит ожидала, что разговор свернет именно в эту степь, да и чего уж тут, они не раз обсуждали вероятность того, что ей могут угрожать Майей, Энтони, детьми или вовсе решить прихватить для надежности всю школу разом. Однако это ничуть не отменяло того, что душа стремительно ухнула в пятки, пальцы невротично стали расковыривать заусенец, а глотку распирала такая ярость, что ею вполне можно было подавиться. То есть напротив сидела тварь, явившаяся в этот город с вполне определенной целью, вдобавок собственноручно убившая Кая и теперь с той же невозмутимостью намекавшая на то, что может навредить ее подруге, а ей, получается, предстояло отказаться от весьма заманчивой мысли: разорвать его вместе со всей свитой на части, скормить собакам и с бокалом маргариты наблюдать, как те с удовольствием пируют на их плоти, наслаждаясь звуками разгрызаемых кишок, а затем дождаться момента, когда собачки высрут переваренные останки… Но нет, вместо этого ей нужно было пожать ему руку и отыграть отведенную роль.       — Разумеется, я ни в коем случае не оказываю на тебя давления и предоставляю столько времени на размышления, сколько сочтешь необходимым, — любезно заверил Тристан, и у нее аж челюсть щелкнула. Конечно, никакого давления, как и от Майклсонов тоже, которые настаивали на том, чтобы она согласилась на любое предложение… — Можете подавать десерт и шампанское. Коротко кивнув, официант принялся убирать со стола бокалы и тарелки, однако в какой-то момент вилка выскользнула у него из рук и с характерным металлическим лязгом прокатилась по полу. Тристан недовольно цокнул языком, после чего вновь вернул изучающий взгляд к Лилит, которая, покончив с заусенцем, уже методично сдирала лак с ногтя, подавляя вполне обоснованное желание задушить собеседника голыми руками. В следующий миг чья-то рука сомкнулась на ее лодыжке, и она, опустив взгляд вниз, едва со стула не свалилась. О Боги. Перед ней сидел актер с большой буквы. Клаус. На его шее висел ее кулон, скрывающий волчью сущность, и кто бы мог подумать, что это украшение будет так в ходу. Актер, чтоб его… Нацепил усы и, судя по всему, решил, что этого вполне достаточно для маскировки. Его пальцы вновь сжали ее лодыжку, и не требовалось обладать выдающимися способностями к расшифровке жестов, чтобы понять смысл этого послания: «все в порядке, действуй по плану и соглашайся». Вот только в самом плане она совершенно не помнила пункта, согласно которому Никлаус Майклсон должен был разгуливать по ресторану в образе официанта… На столе вновь оказалось блюдо, на этот раз десерт, представлявший собой какую-то голубую субстанцию, состав которой сходу разобрать было невозможно. Когда доесть его оставалось буквально несколько ложек, Тристан поднял бокал шампанского, недвусмысленно давая понять, что время на раздумья подошло к концу и Лилит требовалось принять решение прямо сейчас. Не испытывая ни малейшей уверенности в собственных действиях, она все же обхватила пальцами ножку бокала и легонько коснулась его края своим, позволив хрустальному звону прокатиться между ними.       — Должен признать, меня искренне радует, что ты приняла верное решение. Через силу заставив себя улыбнуться, она сделала глоток шампанского и позволила пузырькам прокатиться по языку, как вдруг по залу разнесся крик. Кажется, великого актера разоблачили, причем весьма быстро. Столики мигом опустели, а посетители дружно бросились на него, и тот, естественно, не испытывая ни малейшего желания становиться чьей-либо боксерской грушей, был вынужден отбиваться.       — Как ожидаемо, — озвучил Тристан со злобной усмешкой, пока Лилит весьма убедительно отыгрывала роль человека, который офигеть как удивлен происходящему. — Должен признать, поступок весьма опрометчивый, хотя, судя по всему, Никлаус все же проявил толику здравого смысла и явился один, а это, как ни посмотри, играет нам на руку, поскольку одного мы уже можем заполучить сейчас, поэтому мне бы хотелось, чтобы ты приступила к своей части нашего уговора. Вот и приплыли. План, который они столь старательно обсуждали, только что благополучно отправился прямиком в унитаз, и кто бы мог подумать, что главным виновником этого торжества окажется именно Клаус. Видимо, затянувшееся затишье показалось ему подозрительным, ни тебе криков, ни грохота разбитой посуды, ни мебели, вылетавшей из окон, ни прочих атрибутов, давно ставших классикой подобных переговоров, поэтому он решил лично явиться и проверить, все ли в порядке. Разумеется, можно было сколько угодно пенять на Элайджу и остальных членов семьи, решивших, что они великие стратеги и непременно всех переиграют, как и задаваться вопросом, почему никому не хватило ума придумать другой план, однако теперь было уже поздно. Не один десяток людей Тристана вместе с ведьмами окружали Клауса плотным кольцом, и с ними он бы справился, но вот Лилит… Скажем так, вызывала определенные сложности, а все происходящее несло в себе слишком большой риск того, что достаточно будет одного неверного шага, одного упущенного мгновения, и Никлаус Майклсон отправится в далекое плавание, а вслед за ним падут и остальные. Эта игра определенно не стоила свеч и ее следовало остановить немедленно.       — Лилит, мне бы крайне не хотелось тебя торопить, однако, если ты не предпримешь никаких действий, я буду вынужден распорядиться, чтобы к горлу твоей подруги приставили нож. Блеф. Разумеется, это было не что иное, как блеф. Ведь они это обсуждали, и Клаус ясно дал понять, что ни с Майей, ни с детьми, ни с Энтони ничего не случится, а все угрозы, которые прозвучат, окажутся обычной игрой на нервах. Вот только проблема заключалась в том, что никаких доказательств он не предоставил, а потому получалось так, что ей буквально нужно было поверить ему на слово. А доверие — шаткая тема, ведь он не раз ее подводил. Он заметил, как в ее глазах на мгновение вспыхнул янтарный цвет, после чего снова уступил место голубому, а проступившая под ними сетка вен то появлялась, то исчезала, отчего он задержал воздух в легких, готовясь к худшему.       — Лилит… Нет… Но она, точно моллюск в раковине, оставалась наглухо закрытой и совершенно нечитаемой, так что оставалось лишь гадать, что именно творится у нее в голове и успел ли Тристан как следует запудрить ей мозги своими речами. Наверное, именно в подтверждение этому ее глаза вновь вспыхнули янтарным цветом, отчего он невольно отступил на шаг назад, но какой же прекрасный звук «фух» сорвался с его губ, когда она повернулась к нему спиной. Если бы кто-нибудь в этот момент решил посчитать количество кирпичей, которые он успел навалить, то их вполне хватило бы на двенадцатиэтажный дом.       — Как прискорбно, а ведь я был о тебе лучшего мнения… Получив от Тристана негласный зеленый свет, его подчиненные тут же сорвались с мест, однако добраться до цели не успели. Одного взмаха руки было достаточно, чтобы в их головах взвыла сирена такой силы, какая обычно оглашает город лишь в случае крупной катастрофы. Боль ударила по вискам, прокатилась через глазницы, вцепилась в затылок и растеклась по нервным окончаниям раскаленной проволокой, вырывая из глоток звериные вопли. Вместе с этим само здание качнулось так, будто стояло не на железобетонном фундаменте, усиленном стальным каркасом, а лишь на нескольких деревянных опорах. Окна задребезжали, после чего и вовсе разлетелись на тысячи сверкающих осколков. Однако, один из вампиров все же сумел пробраться через боль и рванул вперед, но в какой-то момент его голова отделилась от тела, когда Клаус в его сторону бросил поднос.       — Тристан, может, хватит прятаться за чужими спинами и сразишься со мной один на один? Он явно не собирался упускать возможность пройтись по этому трусливому хорьку вдоль и поперек и с нескрываемым удовольствием продолжал швырять колкости одну за другой, однако очередную речь оборвала внезапная боль, пронзившая ногу. Как выяснилось, причиной оказался каблук Лилит. То ли она оступилась случайно, то ли таким образом намекала, что ему пора захлопнуть варежку. Учитывая обстоятельства, куда правдоподобнее выглядел именно второй вариант, потому что именно в этот момент он заметил, как три ведьмы, обхватив друг друга за руки, уже принялись нашептывать какую-то дрянь. Однако на шее одной из них вдруг сомкнулась рука, а по коже расползлось алое свечение.       — Я вполне могу убить ее и прихватить еще одну вдобавок, ведь вы уже загубили две жизни, а ведьмы так любят без конца мусолить о балансе и гармонии, что при желании я могла бы даже подпеть этой песне. Однако я все еще пытаюсь сохранить за собой образ порядочного человека, поэтому даю вам шанс, — заявила она, продолжая вытягивать магию и не сводя взгляда с двух ошарашенных девиц. — Вы две уходите, и в таком случае я отпускаю ее.       — Где гарантия того, что ты действительно ее отпустишь? — выпалила одна из девиц, однако под конец фразы голос заметно дрогнул. Видимо, до нее дошло, что выбора у них, по сути, нет и именно они находятся не в том положении, чтобы диктовать условия. — Черт… Судя по тому, как на лицах ведьм отплясывали желваки, желание напоследок устроить какую-нибудь пакость никуда не делось, однако все же они предпочли бегство. Но при этом Лилит не спешила разжимать пальцы на шее, позволяя себе еще минуту как следует просверлить взглядом ведьму, пока Никлаус прикрывал ей спину и уже вовсю намекал: «А ну-ка сворачивай уже свое представление, мне бы сейчас весьма кстати пришлась твоя помощь».       — И давно ты заделалась покровительницей новоорлеанских ведьм?       — Дело привычки. Я навожу порядок там, где нахожусь, поэтому тебе придется либо проглотить это не пережевывая, либо отправиться на тот свет вместе со своими подружками. Понимаю, далеко не всем по вкусу, когда их берут за шкирку и надирают задницу, но рано или поздно надо попробовать, гляди, понравится, — произнесла она, наблюдая, как глаза напротив темнеют от злости. — Если я еще раз о тебе услышу или ты снова попадешься мне на глаза, второго шанса уже не будет. Стоило пальцам лишь немного разжаться, как ведьма моментально испарилась. В ту же секунду что-то стремительно рассекло воздух, однако предмет сразу сменил направление и отправился обратно к владельцу, попадая прямиком в десяточку. Острый край пронзил кожу, разрывая мышцы брюшной стенки и насквозь протыкая тонкую кишку, пока вокруг царил тот самый ожидаемый хаос: мебель летела во все стороны, как и вампиры, то в окна, то в противоположный конец зала, классический звон стекла, треск дерева, брызги крови, разлетавшиеся как конфетти, и такая отборная ругань, что ее впору было патентовать как отдельный вид искусства.       — Лилит… — настороженно произнес Клаус, быстро окидывая взглядом зал. — Где этот слизняк? А этот слизняк благополучно улизнул. Обнаружив данный прискорбный факт только сейчас, они переглянулись и уже через мгновение вылетели из ресторана, оставляя позади все то великолепие, которое еще несколько минут назад именовалось якобы простым деловым ужином и ничем более. Промчавшись вдоль реки без особого успеха и оглядываясь по сторонам в тщетной надежде, что птичку все еще удастся поймать, как следует общипать и вернуть обратно в клетку, они были вынуждены признать, что, увы, пернатая тварь бесследно растворилась в вечернем городе. Клаус, уперевшись ладонями в колени и слегка подавшись корпусом вперед, несколько секунд восстанавливал дыхание, после чего рассмеялся.       — Тристан… Я убью тебя! — рявкнул он так, что пара прохожих аж подпрыгнула на месте и явно пришла к выводу, что зря выбрала это место для вечерней прогулки. — Я сдеру с тебя кожу живьем и повешу ее над окном своей мастерской вместо занавески! Где-то на ветке ближайшего дерева сидевшая ворона издала особенно издевательское «кар-кар», которое при должном воображении вполне можно было перевести как: «Ну и идиоты же вы! Это надо было умудриться упустить добычу буквально из-под носа!» Обернувшись, он заметил ее, стоявшую у набережной и облокотившуюся на темные металлические перила, за которыми лениво катились воды реки. Даже издалека было видно, как ее плечи медленно поднимались и опускались в судорожном дыхании, а через мгновение рука потянулась к телефону. К бабке-гадалке обращаться не требовалось, и без того было очевидно, чей именно номер она набирала, и вот тут-то ситуация стала стремительно попахивать керосином, потому что Майя не ответила ни на первый звонок, ни на второй.       — Попробуй позвонить Адаму… — предложил Клаус, с заметным усилием проталкивая вставший поперек горла комок, хотя на девяносто девять и девять процентов был уверен, что все в порядке. — Возможно, она просто занята и поэтому не отвечает. Лилит хоть и не сразу, но все же послушалась и набрала номер Адама. Первый гудок прозвучал одновременно с тем, как лопата вонзилась в землю, принимаясь копать яму. Второй гудок, и какой-то самоотверженный священник взялся за столь грешную душу и принялся ее отмаливать. Третий гудок, и гроб с Клаусом Майклсоном неспешно опускался в землю. Четвертый гудок, и, хвала всем святым и не святым, трубку наконец подняли.       — Лилит, какими судьбами?       — Привет, Адам, — произнесла она. — Где Майя? С ней все хорошо?       — Не совсем, — ответил он, и ее сердце буквально разорвалось по мышечным волокнам. — Насмотрелась фотографий в Инстаграме и решила, что ей жизненно необходим снимок с черепахами. Все шло прекрасно до того момента, пока одна из них не укусила ее за ногу, так что сейчас ей накладывают швы.       — Ох, — выдохнула она так, что еще немного, и легкие вылетели бы наружу вслед за воздухом. — Значит, все хорошо…       — Да нет, все просто замечательно. Бунгало над лазурной водой, белый песок, коралловые рифы, гигантские пальмы и закаты, за которые вполне можно было бы умереть. Передай Клаусу спасибо за такой шикарный свадебный подарок. Он, как всегда, в своем репертуаре. Более скромного жеста от него, пожалуй, никто и не ожидал. Попрощавшись, она нажала на кнопку завершения вызова и выдохнула тонкой струей, как через трубочку, вот только легче не стало. Трясло так, будто она голыми руками схватилась за оголенный провод.       — Вот видишь, все хорошо.       — Нет, ничего хорошего, — отрезала она, подходя ближе. — Да, я знала, что у тебя и твоей семьи врагов хоть отбавляй. Знала, какой это риск, и вполне допускала, что однажды меня могут убить, но я все равно связала свою судьбу с вами. Но тогда у меня не было никого, кроме вас, мне нечего было терять, но сейчас меня окружает столько людей, которыми я дорожу, и если кто-то из них пострадает… Я просто… — осеклась она, внезапно обнаружив, что слов катастрофически не хватает, чтобы выразить все, что сейчас творилось у нее в голове. — Если ты наживешь себе хоть одного нового врага, я… Я… Он резко притянул ее к себе и крепко обнял. Ладонь размеренно прошлась вдоль спины и обратно, успокаивая, а доносившийся шепот вновь и вновь повторял, что он понимает. Понимает, что все происходящее сейчас стало следствием того, как именно он прожил свои столетия, что вина лежит исключительно на нем, и чтоб она даже не смела корить себя или сожалеть о когда-то принятых решениях. Однако она должна быть абсолютно уверена в одном: ни Майя, ни кто-либо другой из тех, кем она дорожит, никогда не окажутся под ударом, потому что подобного он попросту не допустит. Напряжение, впившееся в каждую мышцу и затвердевшее где-то глубоко под ребрами, постепенно начало отпускать. Не то чтобы она могла с уверенностью сказать, действительно ли в какой-то момент обняла его в ответ или лишь хотела это сделать, но так и не решилась… Какая в этом разница в принципе? Она прикрыла глаза, окончательно выравнивая дыхание, затем вновь медленно подняла веки, рассеянно рассматривая ткань его футболки, и тут-то ее коротнуло. Причем коротнуло охренеть как. Погодите-погодите. Это что же у нас получается? Она была напугана до чертиков. Ее трясло так, что любой медработник, окажись он поблизости, уже потянулся бы за шприцем с диазепамом и молитвенником одновременно. Она была искренне расстроена тем, что ужин пошел коту под хвост, и все, что она получила, так это изрядную порцию злости и ненависти, которые совершенно не входили в ее планы. И, что куда важнее, она была абсолютно уязвима, а этот древний паразит, как всегда, оказался рядом, воспользовался моментом, обнял ее, успокаивал и самым бессовестным образом устанавливал эмоциональный контакт, при этом наплел ей сказку о том, что якобы пытается ее отпустить. Ну да, конечно. Пиздеж чистой воды.             — Ах ты ж… — толкнула его в грудь она и, надо сказать, не так уж и сильно. Вся проблема заключалась вовсе не в силе толчка, а в слабеньких гибридских ножках, которые в самый ответственный момент решили откровенно его подвести. Его поясница встретилась с металлическими перилами, после чего он перевалился через них, и спустя мгновение послышалось: «буль-буль-буль». — Ой-ой… Мгновенно подлетев к перилам, она перегнулась через них и уставилась на воду, по поверхности которой расходились круги, а то тут, то там всплывали пузырьки воздуха, и именно в этот момент память крайне некстати напомнила о словах Деймона о том, что за жемчугом нужно нырять, а говно всегда всплывает и само приплывает в руки. Если рассуждать совсем уж объективно, то само существование категории бывших уже довольно красноречиво намекало на то, что ее представители по той или иной причине были так себе. Но если про одного из них можно было взять мегафон и прокричать на всю округу, что он полное говно и не только, то вот с Клаусом… Да, человек он был чудовищно сложный. Одно только его патологическое недоверие даже к собственной тени чего стоило, однако столь почетное место в данной классификации навоза ему все-таки не полагалось. Поэтому, наблюдая за очередным пузырьком на поверхности воды, она поспешила внести необходимые поправки в теорию друга.       — Не всплывай. Не всплывай. Не всплывай…       — В смысле, блядь, не всплывай?! — рявкнул он, вынырнув из воды. — Ты что, решила меня угробить?       — Ох… Я не хотела, чтобы так получилось, а все то, что я шептала, было исключительно во имя спасения твоего имиджа.              — Ага, вижу, — огрызнулся он. — Ты угробила мой телефон, а ключи от машины сейчас где-то на дне! ЛИЛИТ!       — Да что ты разорался? Не моя вина, что ты не устоял на собственных ногах!       — Не твоя вина?! — уставился на нее он, сверкнув янтарными глазами, после чего с размаху ударил ладонями по воде, подняв веер брызг. — Я проявил заботу, хотел поддержать тебя, успокоить, и чем же мне за это отплатили? Тем, что теперь я по горло торчу в вонючей реке?! Ах ты, неблагодарная какая… Ты только погоди! Вот когда я доберусь до тебя, мало тебе не покажется. Дальнейшее развитие событий, если уж говорить откровенно, читалось примерно так же легко, как надпись «выход» над дверью. Лилит могла дождаться, пока Клаус выберется из воды, и позволить ему восстановить вселенскую справедливость, отправив ее купаться в реку, а затем выслушать целую поэму о том, какая она бессовестная и неблагодарная, после чего еще пару дней наблюдать, как он демонстративно дуется не только на нее, но и на весь белый свет. Либо же она могла сигануть в воду сама, глядишь, тоже прокатит. Но нет, конечно. Ни один из этих вариантов ее категорически не устраивал, а потому самым разумным решением оставалось стратегическое отступление. Вот только золотая рыбка оказалась весьма быстрой, ведь к тому моменту, как она закончила размышлять, его руки уже вцепились в поручни, а это означало, что совсем скоро в мире станет на одну мокрую псину больше. Поэтому, взмахнув рукой, она потоком магии отправила его обратно на весьма приличное расстояние. Пусть еще немного рыбка поплавает. Повторное преодоление маршрута, возможно, остудит его пыл, а у нее появится достаточно времени, чтобы благополучно скрыться с места преступления и придумать достойную речь, чтобы он забыл об этом маленьком инциденте.       — ЛИЛИТ! Пробежав несколько кварталов и дважды едва не угодив под машину, она влетела в убежище, захлопнула за собой дверь и навалилась на нее спиной, позволяя грудной клетке ходить ходуном вверх и вниз. Однако триумф длился недолго. Спустя несколько секунд дверь за ее спиной ощутимо содрогнулась от удара, затем еще раз и еще раз. Ресницы пару раз хлопнули, как у коровы на ранчо, которая мирно пережевывала траву, наслаждаясь своей совершенно прекрасной жизнью, а потом внезапно узнала, что сегодня из нее сделают отбивную. Как он так быстро добрался, черт его подери?       — Немедленно открой дверь!       — Очевидно, что я ее не открою, пока ты не успокоишься и не дашь честное слово, что не собираешься мне мстить за произошедшее, которое, между прочим, было чистой случайностью.       — О, милая, так мы, оказывается, снова меня боимся? — в его голосе внезапно прозвучали откровенно довольные нотки. — Умница. Правильно делаешь. О сохранности собственной пятой точки следует беспокоиться, но не переживай, я тебя не съем. Немного придушу, возможно. Совсем чуть-чуть. Со всей силы ударив плечом в дверь в очередной попытке все-таки вышибить несчастную преграду к чертовой матери, он тут же повторил маневр, затем еще раз, а потом дверь, на удивление, распахнулась сама. Переступив порог, Клаус мгновенно схватил Лилит за предплечье и дернул к себе, свирепо глядя на нее, пока с его мокрых волос стекали холодные капли. Вот только тут обнаружилась одна крайне странная деталь. Она не смотрела на него. Более того, создавалось впечатление, что она вообще забыла о его существовании, а в ее взгляде не было ни малейшего намека на опасение по поводу грядущей расплаты за речное купание. Нет, там застыл полнейший ужас. Проследив за направлением ее взгляда, он замер. Вся семья собралась возле комода в прихожей, где стояла открытая коробка. Никто не произносил ни слова, лишь смотрели на содержимое, и было очевидно, что внутри находилась вовсе не какая-нибудь выпечка и не очередная посылка с Амазона, а срез кожи с хорошо знакомым родимым пятном в форме полумесяца и человеческое сердце. Возможно, ужин и впрямь был всего лишь способом заключить сделку с Лилит, а возможно, вся эта встреча являлась не более чем отвлекающим маневром, пока где-то за кулисами уже разыгрывалась совершенно другая партия. А может быть, все попросту забыли о случае с Каем? В конце концов, тот вряд ли оказался бы в числе жертв Тристана, если бы не измывался над ним, а значит, стоило вспомнить и о Хейли, которая поступила точно так же. А возможно, все было еще проще. Может быть, Тристан пришел к выводу, что вся эта устрашающая репутация вокруг Майклсонов существует лишь на словах, а сами они, как и тысячу лет назад, по-прежнему остаются уязвимыми и дрожащими от страха щенками. Так почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом? Отомстить Хейли, убив Джексона, похитить ее саму и тем самым выманить своего создателя, Элайджу?