Рождены Сокрушëнными

·͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙ Ashes to ashes, funk to funky We know Major Tom’s a junkie Strung out in heaven’s high Hitting an all-time low Пепел — к пеплу, депрессняк — депрессивным Мы знаем, Майор Том — нарик Подсел на райский порошок, Падает ниже некуда — «Ashes to Ashes», David Bowie. Лондон, поместье семьи Блэк Шестнадцатилетний Сириус Блэк стоял под струями душа, изучая огромный глубокий синяк, что тянулся через весь торс. Мать не хотела причинить ему боль до такой степени, скорее всего, она попросту желала ударить его еще сильнее. Вальбурга Блэк никогда не извинялась, не сожалела ни об одной ране и никогда не говорила слов «Я тебя люблю». Для младшего мальчика эти вещи были разрушительны. Сириус никогда не понимал почему мать просто ненавидела его. Он никогда не понимал почему отец наблюдал за каждым инцидентом с ехидной улыбкой. Для младшего мальчика, каждый удар, каждое наказание ощущались как конец света, но вот Сириус, которому пришлось повзрослеть слишком рано, каждый раз, когда мать замахивалась, напоминал себе, что наступит день, когда он сможет ударить в ответ. Ударить сильнее. Сириусу Блэку было тринадцать, когда он осознал, что пути избежать его мучительный разум были более доступны, чем он думал. Все началось с нескольких сигарет, украденных из комнат старших парней в общежитии, и погружения в калечущую зависимость его бездумного бытия. Он был полностью не в себе. Впервые он переспал с девушкой в тринадцать лет, а с парнем — шесть месяцев спустя. Понимание, что секс помогал избежать мысли, настигнуло его лишь недели спустя. Сириус был феминно красив с раннего возраста, и с тех пор он учился пользоваться своей внешностью и обаянием для того чтобы нюхать дорожки с мужчинами постарше. Парень мог думать лишь о том, что все случившееся не было его виной. Душ прекратился. Мокрые руки Сириуса не справлялись с задачей: вытащить таблетки из кармана его штанов. Если бы мать поймала его под кайфом, то ему бы запретили есть целую неделю. Каждое лето всегда казалось таким тусклым и депрессивным от внезапной трезвости, маниакальным и безрассудным от каждого рецидива. Он возвращался в школу таким липким, трясущимся и тихим. Он только что вернулся из школы, где провел последние пять лет и должен был провести еще два. Его сумки все еще валялись нетронутыми у дверей поместья с надеждой, что кто-нибудь придет и спасет его. Конечно же, его мать не была рада увидеться, она лишь взглянула на сына холодными серыми глазами, прежде чем снова замахнуться за то, что он себе позволил. Это было неудивительно, что его семья гордилась собой, чтила свою репутацию, классовое положение и деньги. «Toujours pur» говорили они. Всегда pur. Громкий звук раздался из-за двери спальни, так что черноволосый парень обмотал полотенце вокруг бедер и приготовился увидеть того, кто бы это ни был. С легкостью дверь распахнулась, чтобы открыть взгляду строгую на вид служанку. — Твои мать и отец внизу, Сириус. Они ожидали тебя еще двадцать минут назад, — сказала женщина доброжелательным голосом. — Точно, — Сириус кивнул, — я иду, я быстро. Женщина опустила на него свой жалостливый взгляд: — Они будут рассержены, но я сомневаюсь, что ты этого не знал, — ее темные глаза задержались на поврежденной коже парня, прежде чем она слабо улыбнулась, — Регулус уже внизу с родителями. Сириус снова кивнул: — Скажи им, что я скоро спущусь, — он замолчал, а затем спросил с тревогой в голосе, — Ты знаешь о чем все это? Разговоры с его родителями никогда не проходили хорошо, академический успех ничего для них не значил, когда они знали, что все равно ничего не добьется. Грустно взглянув, служанка ответила: — Боюсь, что я не знаю, юноша, но они просмотрели весь ваш багаж, в ваше последнее отсутствие. Я волнуюсь, что они нашли что-то. Сириус побледнел, но потихоньку заставил себя собраться. — Что ж, тогда это объясняет такое радушное приветствие от моей матери, — он улыбнулся, указывая на свою грудь. — Удачи, мой мальчик, Бог видит, она тебе понадобится. Она была одной из старших служанок, которая работала в семье Блэков года, Сириус всегда гадал, почему эта милая женщина давно не уволилась, но все же он был благодарен хотя бы одному дружелюбному лицу в этом доме. Сириус не спустился вниз, вместо этого он быстро оделся, прежде чем резко осесть на пол и заглянуть под нетронутую кровать. — Блять, — выплюнул он в воздух, из-за отсутствия потрепанной коробки, которую он запрятал туда. — БЛЯТЬ, — вскрикнул он, в прострации ударяя пол головой. Блять. Я предупреждал тебя. Прячь. Лучше. Я говорил. Блять. Он поднялся и распахнул балконные дверцы, прежде чем перекинуть ноги через край и свеситься вниз с безрассудной уверенностью в свои тонкие конечности. Он подошёл к водосточной трубе и проскользнул вниз, с легкостью человека, который проворачивал такое часто. Сириус почувствовал теплую почву у себя под ногами и позволил себе немного расслабиться, издавая кроткие дрожащие всхлипы, когда его тело дрогнуло, опираясь на стену здания. Свобода была тут маловероятна, но мир всегда приветствовался. Сириус наконец-то совладал с собой, оглядевшись, достал и проглотил несколько таблеток. Затем вытащил пачку сигарет. Он взял одну и зажег ее, глубоко вдохнув дым, прежде чем удариться головой о кирпич позади себя. Парень знал, что из дома его не видно, и никому не было дела до того, чтобы искать его. Он просто надеялся, что родители смогут перебороть себя и проигнорировать его отсутствие, и им не придется посылать бедную служанку на поиски их сына. После мгновений, наполненных трясущимися руками и бесконечным курением, Сириус наконец ослабил бдительность, плотнее прижавшись спиной к стене. Здесь никого не было. Он мог просто уйти. Парень пожалел, что оставил свои чемоданы в холле поместья. Он подставил лицо под лучи солнца, палящего каждое лето. Его безжалостное тепло успокаивало Сириуса, хотя он больше предпочитал дождь. Он знал, что ему не везет и что фортуна явно не была на его стороне. Его глаза распахнулись, и он увидел нависшего над ним отца. — Сириус, твоя мать хочет тебя видеть, — сообщил холодно мужчина, прежде чем схватить сына за подбородок, заставляя взглянуть на себя. — Ты под кайфом? Блять. Блять блядский блядь. Я не могу так. Сириус на секунду попытался отвести взгляд, увиливая, желая, умоляя отца увидеть отчаяние в его глазах, но Ориону не удалось, вместо этого он увидел никчемного сына, разрушающего безупречную репутацию семьи. — Я спросил, ты под кайфом? Сириус зажмурился; страх переполнял его желудок. — ОТВЕЧАЙ! — крикнул Орион, толкая Сириуса и улавливая с каким резким стуком голова сына ударилась о кирпич. Тело, казалось, уже сдалось, прогибаясь от кулаков отца, как тряпичная кукла. Сириус оцепенело кивнул, поморщившись от боли в голове, которая наверняка кровоточила. — Ты действительно разочарование, Сириус, педик и наркоман, кто-то подумал бы: Бог наказывает меня таким сыном, — сказал мужчина, отпуская ворот парня. Плечи Сириуса поникли, его тело напряглось от страха. Его глаза распахнулись в осознании услышанного: — Я-я не гей. — И лжец к тому же, — рассек воздух его отец, — Не думай, что мы не знаем, пацан, как будто ты и так не был достаточно разочаровывающим сыном. Он знает. Они знают. Он все разрушит… Разрушит прежде, чем это сделает он сам. — Я не твой блядский сын, Орион, я никогда им не был. Блять. Прежде чем он успел выдохнуть, кулак резко приземлился ему по черепу. Когда глаза Сириуса снова открылись, а его тело перестало трястись настолько, что позволяло ему разогнуться из позы эмбриона, отца уже не было. Орион не бил его с прошлого лета, но любой удар ощущался так, словно это происходило ежедневно. Схватившись за щеку, Сириус вскарабкался и вошел внутрь, мельком взглянув на свое окровавленное лицо, прежде чем вздрогнуть и проигнорировать свое, когда-то дорогое отражение. Парню хотелось, чтобы матери не было рядом, потому что да, отец мог забить его до полусмерти, но жестокие слова и острые ногти матери, казалось, вонзались в него и причиняли больше боли, чем когда-либо, когда она его била. Разочарование его отца могло проявляться физически, но Вальбурга Блэк, казалось, ненавидела Сириуса с такой страстью, что морить голодом ее сына-неудачника или запереть его в темноте — и то, и другое казалось действенным способом удалить его из ее жизни. Заскрипела половица, и Сириус снова ощутил напряжение во всем теле. Вместо матери из-за угла вышел Регулус с угрюмым лицом. Младший мальчик посмотрел на Сириуса с отвращением, но, по крайней мере, Регулус, похоже, не был способен на ненависть к старшему брату, в основном на жалость. — На что ты пялишься, Реджи? — Сириус выплюнул, — Надеешься, что мой сломанный нос подтолкнет тебя к званию самого красивого Блэка? Голос Регулуса слегка дрожал: — Мама хочет, чтобы ты убирался из дома… она сказала… она сказала, что не хочет, чтобы твои… такие, как ты, жили здесь. — Даже не могла сказать сама, не так ли? Регулус выглядел рассерженным. — Она действительно пыталась добраться до тебя… Я просто пытаюсь помочь, чтобы… чтобы тебе не пришлось встречаться с ней лицом к лицу… Снова сталкиваться с ней. — Ну и пошел ты, Реджи, — пробормотал Сириус, — И НАХУЙ ВСЕХ УБЛЮДКОВ, ВЗРАЩЕННЫХ В ЭТОЙ ГРЕБАНОЙ СЕМЬЕ, — завопил он, запрокидывая голову и позволяя своему гневу поглотить его. — Сириус… — Что, Реджи? Расскажешь обо мне маме? Выполнишь свою чертову роль золотого ребенка? — Просто иди, Сириус, покинь этот чертов ад и беги, пока еще можешь. — Рег- — У тебя есть Джеймс, иди к нему и будь нахуй счастлив. — Идем со мной, Реджи? — Я не могу, я не- — Рег, идем со мной. — Я не знаю, могу ли я. — Не будь ебанным трусом, Рег, все будет в порядке. Я защищу нас. — Ты не можешь защитить даже себя, Сириус, ты блять просто бесполезен. — Реджи- — Отъебись, Сириус, я уйду если захочу, — голос Регулуса дрогнул. — Уйдешь куда? К Барти? Потому что Бог знает что, его родители твари, и наш отец вместе с его отцом устраивают ебанные вечеринки! — Сириус- — Может к Эвану, но его родаки тоже не лучше. — Сириус-, — младший смотрел на него в панике, ему было больно. — Или Оскар? Или ебаная Пандора? У тебя никого нет. — Отъебись, Сириус, правда. — Отлично, — крикнул Сириус, — Но, блять, не прибегай ко мне, когда они узнают, что ты тоже разочарование. Сириус бросился к двери, хватая свой не разобранный чемодан, и побежал, пока его колени не подогнулись. Когда старший брат ушел, Регулус издал хриплый всхлип: — Пожалуйста- пожалуйста не уходи. ·͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙ Лондон, поместье Люпинов. Лайалл Люпин никогда не был храбрым человеком. Он был высок и достаточно силен, с привлекательным в юности лицом, но несмотря на это был трусом. Он прятался от многого: от смерти жены и горя сына. Римус был совсем маленьким, когда умерла его мать, и все же он отчетливо помнил, насколько был отстранен от происходящего. Трусость его отца отражалась на жизни Римуса. И, когда Лайалл решил собрать Римуса отправить его в школу-интернат посреди дождливого Девона, он не был удивлен или напуган. Не сказать, что Римусу не терпится прожить два года с кучей мажоров, но он знал, что споры с отцом ни к чему не приведут. Он полагал, что и этот случай не исключение. Его отсылали уже не впервые, но Римус понимал, что на этот раз все иначе. — Девон? — спросил Римус, когда отец сообщил новость, — Если ты хочешь скрыть свое разочарование в ребенке от своих придурковатых коллег, то самое меньшее, что ты можешь сделать, это отправить меня в место с более хорошей ебанной погодой. На удивление, он сказал это достаточно спокойно, но вообще Римус говорил вовсе не про это, он всегда жаждал быть подальше от своего отца, подальше от их поместья и претенциозных ублюдков, которые бродили по пустым залам. У него не было причин скучать, и в свои шестнадцать он уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что его и вовсе не ждут. У Римуса никогда не было друзей, он слишком часто переходил из школы в школу, а слухи о нем и шрамах, «украшающих» его тело, заставляли испаряться любые надежды. Дело было не в том, что он был глуп или плохо себя вел, он просто не мог попробовать. Он был зол, скучал и был одинок, у него совсем не было мотивации что-либо делать, и в конце концов, он всегда срывался. В результате он всегда увидит разочарование отца: не удивление, а просто тихое, гневное разочарование. Римус вздохнул и раскинулся на кровати, Боуи перекрикивал говор отца, доносившийся из-за двери. Он точно не собирался скучать по постоянному надзору. Ему предстояло пережить летние каникулы, затем два года в адской школе, а потом он мог курить и бездельничать в постели сколько захочет, пока окончательно не сдуется. — РИМУС, ВЫКЛЮЧИ ЭТУ МУЗЫКУ И ПОСЛУШАЙ МЕНЯ! — из-за двери спальни донесся отчетливый, громкий валлийский акцент отца. Римус встал и открыл дверь, чтобы посмотреть на него. — Я слушаю, папа, что ты хочешь? Лайалл улыбнулся с натяжкой: — Римус, тебе нужно сосредоточиться в этом году, если ты не хочешь делать то, что велю я, это нормально, но я не могу допустить, чтобы ты провалил все из-за твоего… — отец указал на усталые глаза Римуса и сгорбленную осанку. — Моего, что, папа? — Ничего, Римус, прости, я просто хочу, чтобы твоя мать гордилась тобой. — Как будто бы ты знаешь, чего она хотела. —Римус! — Папа, оставь меня в покое, пожалуйста, я не хочу сейчас говорить с тобой. Лайалл выглядел пристыженным, но кивнул и вышел. Римус услышал громкие шаги, и как его отец хлопнул дверью своего кабинета. Он накинул потертый джемпер поверх своей старой футболки The Clash и подождал, пока его отец успокоится, прежде чем открыть дверь и спуститься вниз. Он вышел из дома, без ничего, кроме потрепанной зажигалки в кармане джинсов и достаточного количества наличных, чтобы оплатить проезд в автобусе. Мальчик мигом свернул с подъездной дорожки и бесцельно размышлял, пока не добрался до автобусной остановки. Римус взял один билет ближе к центральному Лондону, а затем перепрыгнул через трубчатый барьер. Он наметил путь в своей голове так, что каждый шаг запечатлелся в его памяти. Люди обращали на него внимание, но не так, что это вызывало какое-то беспокойство, а просто осуждение. Он был человеком, который выделялся в толпе. Он возвышался над большинством, но по-прежнему был застенчив и одинок. Его руки, лицо, бедра были засорены шрамами — смесь последствий аварии и нанесенных им самим ран. Римус запрокинул голову на поезд и тяжело задышал, его глаза были закрыты, пока поезд не подъехало к станции. Он спрыгнул и ускорил шаг. Он уселся у грязной стены и стал рыться в карманах в поисках мелочи или блока сигарет. У него не было ни того, ни другого. — Блять. Римус пробормотал себе под нос и вслепую встал, продолжая одергивать свои джинсы. Он столкнулся с кем-то — его голова ударилась о незнакомое плечо, когда он попытался встать. —Черт возьми, смотри, куда идешь, приятель, — послышался голос человека, в которого он врезался, вернее, как показалось, парня. Он был не старше Римуса. Чемоданы парня вывалились из его рук, и он обернулся с хмурым взглядом, смягчающийся, при виде Римуса. Римус был очарован им, как его красотой, так и выражением лица. Он был хорош собой, очень, но его остекленевшие серые глаза с расширенными зрачками были обведены красной каймой то ли от слез, то ли от наркотиков. Возможно оба варианта подходили. Он был тем, кого отец Римуса назвал бы «правонарушителем» — пирсинг осыпал его лицо, а хэндпоук тату усеяли руки. — Дерьмо! Черт прости, — сказал Римус в ответ. — Все нормально, — сказал парень, помогая Римусу встать, прежде чем поднять свой чемодан и пачку сигарет, которые выпали. — Можно сигарету? — спросил Римус, чувствуя, как его пальцы жаждут желания закурить. Парень небрежно фыркнул: — Толкнуть меня и просить мои сигареты, худший тип карманника, которого я встречал. Он говорил с аристократическим акцентом, от которого, казалось, пытался избавиться. — Черт, ты прав, извини, забудь об этом, — смущенно пробормотал Римус. — Я шучу, конечно бери, — сказал он, протягивая коробку. — Черт возьми, ты тоже такой высокий, удивлен, что я также не полетел. Римус улыбнулся парню, прежде чем зажечь сигарету и глубоко вдохнуть. Красавчик сделал то же самое. —Ты не должен быть где-то, или ты просто поторопился сбить меня с ног? Римус с улыбкой посмотрел на него: — Негде мне быть. — Выгнали? — Ушел. Парень кивнул: — Я тоже, еду к своему товарищу прямо сейчас, надеюсь. Не знаю, когда он уедет в Девон с Питом. Джеймс и он всегда ездят туда, потому что у Пита там летний домик, он близко к школе, и их поездка на поезде короче, но мне это кажется глупым, потому что… Извини… разговор ни о чем. — Все нормально, я тоже иду в колледж в Девоне, ну точнее, я поступаю в сентябре. Парень улыбнулся: — Может, увидимся там? — он проверил время на дорогих часах, — Черт, мне нужно спешить, извини, приятель. — Все в порядке, спасибо за сигарету и удачи в поисках друзей. — Спасибо, удачи в школе. Он скрылся за поворотом, а Римус остался стоять у стены, куря сигарету и надеясь, что снова встретит таких же красивых людей, как этот парень. Римус не пошел домой, а вместо этого сел на поезд по северной линии до Кэмден-Тауна. Он всегда находил утешение в дерзкой самоуверенности и отсутствии рассудительности как у многих людей, бродивших по улицам. Он не вписывался в кэмденских «панков», но ему нравилась атмосфера переполненных туристами прилавков с безделушками, сгрудившихся рядом с секс-шопами. Уже почти стемнело, когда он добрался до Кэмденского рынка, и многие прилавки уже закрылись. Было влажно, все-таки конец июля. Он бродил по улицам, надеясь найти кого-нибудь, у кого он мог бы выхватить сигарету. К счастью, женщина возле паба предложила ему сигарету и попыталась завязать разговор. Она была хороша собой, но далеко не так красива, как парень, которого он встретил ранее в тот день. Римусу было неприятно осознавать, как близко она к нему подобралась и насколько он был моложе, по сравнению с ней. Пытаясь показаться вежливым за сигарету, которую она ему дала, он ловко увернулся и сказал ей, что ему нужно отлить. Она казалась раздраженной, но ничего не сказала, когда он выполз из бара. Он продолжал идти уже с окурком, зажатым между пальцами. Взошла луна, и он откинул голову назад к ветру, делая вдохи редкой свободы. Римус слышал музыку, доносившуюся откуда-то через несколько улиц, такую громкую, что он чувствовал грохот в своих костях. Он всегда любил это чувство. Как эта музыка может сотрясти ваши кости или разбить ваше сердце. Римус всегда мечтал о рок-группе, но без друзей и места чтобы играть, бас в его комнате оставался лежать нетронутым. Римус направился к магазину быстрого питания, прежде чем вспомнил, что у него нет наличных, а банковская карта и телефон остались в его комнате вместе с формой колледжа, в котором ему пришлось выбрать курсы по классической цивилизации, английскую литературу и английский язык. Римус всегда любил читать, от воспоминаний о том, как он сидел на руках у матери, когда ему читали сборники рассказов об оборотнях, до провождения в полумраке своей комнаты и изучения классических романов о монстрах, которых избегали общества. Книги были проводниками в места гораздо более жестокие, чем его собственный разум. Римус развернулся и направился обратно к станции метро, чтобы с позором вернуться в поместье Люпинов. Его прежние лондонские «друзья» были арестованы полицией несколько месяцев назад, и теперь у мальчика было мало мест, где можно было бы держаться подальше от собственного дома. Он был на полпути к турникету, когда мужчина в светоотражающей куртке заметил его и потянул назад за руку. — Ой! Мужчина крикнул: — Плати или уходи, малец. Римус разочарованно вздохнул. — Прошу вас, у меня нет с собой наличных, телефон дома, карта тоже. Мужчина поморщился: — Прости, парень, но я не могу тебе позволить, это против правил. Даже если бы я это сделал, что сказать, люди на другой стороне не собираются останавливать тебя. Вместо этого, я мог бы получить за то, что позволил тебе пройти, просто не выполняя приказы. Римус расстроенно застонал. — Лучшее, что я могу сделать, это позволить тебе позвонить кому-нибудь, может быть, тебя подберут, — сказал мужчина, — Есть номер твоей мамы? Он ломал голову, пытаясь вспомнить номер Лайалла: — Кажется, я знаю номер моего отца. — Молодец, теперь не задерживайся здесь, не все такие милые, как я. Римус закатил глаза, когда мужчина повернулся и набрал номер телефона. После нескольких гудков Лайалл взял трубку. — Здраствуйте? — раздался его грубый голос из трубки. — Привет, пап? — Римус? — спросил Лайелл, — Ты ведь арестован, да? Просто я ужасно занят, и мне действительно лучше знать что с тобой произошло. — Нет, папа, меня не арестовали, я просто застрял на станции метро. Он услышал, как Лайалл вздохнул. — На которой? Я пришлю за тобой такси. Римус сообщил отцу свое местонахождение и устроился на тротуаре снаружи. Он подобрал с дороги наполовину выкуренный сигаретный дым и зажег его, игнорируя санитарные нормы ради шанса остановить головную боль, которая начала пульсировать в затылке. Теперь, когда все семьи разошлись по домам, на улицах стало меньше людей, хотя случайные посетители паба по-прежнему бросали на него странные взгляды, переходя улицу. Вскоре подъехало черное такси, и Римус сел на заднее сиденье. Таксист оглядел его с ног до головы, но ничего не сказал, когда они отправились в утомительную поездку обратно в поместье Лайалла. Отец Римуса ждал у ворот, когда подъехало такси, он расплатился с мужчиной и повернулся лицом к сыну. Римус подумывал о том, чтобы неплохо было бы дать таксисту хорошую оценку за отсутствие разговоров в дороге. Его размышления прервал неодобрительный голос Лайалла: — Я даю тебе все деньги, которые тебе нужны, я плачу за проезд и вещи, но ты все равно… Лайалл разочарованно вздохнул. — Выходишь и… и воруешь ради Христа, прыгаешь через барьеры в трубах. Тебе должно быть стыдно, Римус. Я так усердно работал, чтобы привести нас туда, где мы сейчас… и твоя мать тоже. Римус посмотрел вниз, чувствуя себя некомфортно от упоминания мамы. Лайалл продолжил свой монолог: — Я просто надеюсь, что люди в этой школе хорошо повлияют на тебя. Может быть, тебе нужно большое влияние, со стороны мальчиков, которых хорошо воспитали. Я знаю, что перепробовал столько разных мест, но в каждой школе, в которую я тебя отправляю, ты находишь проблемы. Что ж, это твой последний шанс, Римус, или же ты вылетишь из дома! — Ты не можешь выгнать меня, папа. Лайалл уставился на него. — Я столько раз старался, Римус, и если ты продолжишь меня разочаровывать, ты просто не оставишь мне выбора. Я не могу продолжать поддерживать сына, который решил так легко растратить всю свою жизнь. Ты сделал это с собой, Римус, тебе решать. Римус раздраженно застонал. — Я возьму свою карточку в следующий раз, когда уйду. Это исправит ситуацию? Не хочу, чтобы твою безупречно созданную репутацию испортил какой-то парень, с которым ты роднишься. — О, мой дорогой, ты никуда не пойдешь, — прорычал Лайалл, — ты наказан. И не веди себя так, как будто я несправедлив, когда ты делаешь такое. Так было всегда, с тех пор, как умерла твоя мать, ты поставил себе цель будто должен превратить жизнь всех остальных в сущий ад. С тобой чертовски трудно совладать. Римус почувствовал, как его глаза защипало от обиды, а горло пересохло, встретившись со знакомым жжением в носу. Отказавшись страдать перед отцом, он ворвался в дом и побежал в свою комнату. Когда он захлопнул дверь и заперся, тогда Римус наконец дал волю эмоциям. Мальчик рухнул на пол, его дыхание было тяжелым и частым. Горячие слезы текли по его лицу и падали на пол, превращаясь в лужу. Его руки забрались в волосы, а пальцы беспорядочно дергали каштановые пряди. Он мог закричать, мог схватить лезвие и… Римус отказывался плакать в присутствии кого-либо, но мысль о том, что он сломается перед отцом, заставила его покрыться мурашками по коже. Лайалл должен был винить только себя: не заставлять ребенка скрывать свое горе или жить с его последствиями. Дни Римуса после этого случая оставались однообразными и скучными. Он проводил время в своей комнате, отказываясь выходить на так называемые семейные обеды с отцом. В конце концов Лайалл сдался и стал оставлять тарелки за дверью спальни Римуса. Он ел иногда. Он проводил ночи, стандартно выкуривая пачки сигарет, которые он, к счастью, спрятал в коробку в гардеробе. Он отказывался убегать — голос его отца вызывал головную боль и хотелось бы от него поскорее избавиться. Римус считал дни до начала учебы в колледже, хотя и немного сожалел о том, что не устроил драку из-за места в общежитии, когда обнаружил соседей по комнате. Трое чертовых соседей по комнате. Трое странных парней, с которыми ему придется есть, спать и дышать целых два чертовых года. Римусу хотелось, чтобы у него были друзья, которые могли бы волшебным образом спасти его от заточения, но, увы, последним другом, которого он по-настоящему завел, была юная веснушчатая девочка, которую он встретил еще маленьким мальчиком, когда провел весьма малое время в детской школе в Батэ. Его отец надеялся, что свежий воздух поможет мальчику в недавней утрате матери. Это было совсем не так. В любом случае, Бат не обладал свежим воздухом, но Римус предположил, что любой воздух свежее, чем туман, который, казалось, покрывал Лондон. У него были и другие друзья, но они никогда не заботились о нем, а просто использовали его, чтобы покупать сигареты или разговаривать с дилерами. Он никогда не чувствовал себя нужным никому, кроме той девочки, которая рыдала, из-за того что поняла, что маленький Римус возвращается в Лондон. Прежде чем он ушел, она взяла его лицо в свои пухлые руки и посмотрела на него широко открытыми глазами с детской невинностью. Она пообещала ему, что если они найдут друг друга в будущем, то поженятся. Римус знал, что больше ее не увидит, и он сомневался, что она вообще помнит, но он все еще плакал из-за того, что девочка, которая знала его всего месяц, когда ему было восемь лет, захотела бы быть с ним навсегда. До сентября оставалась неделя, когда Римусу наконец разрешили покинуть дом. Лайалл специально сказал, что свобода предоставляется только для того, чтобы мальчик мог покупать любые предметы и одежду, которые ему понадобятся для его первого семестра в колледже. Римус поступил именно так, купив в благотворительном магазине старый джемпер, поеденный молью, прежде чем запастись сигаретами и книгами. Его последнюю пятитысячную, он потратил на старинный постер с Боуи, который он нашел в конце старого музыкального магазина. Нужные ему вещи были довольно просты: чемодан для его одежды (в основном состоявшей из трикотажа и футболок в стиле глэм-рок) и сумка для книг, плакатов, коробок из-под сигарет и невзрачных воспоминаний о матери. Его очевидная униформа будет поставляться частной школой-интернатом и колледжем Хайгейт, он заранее выругался на идею рубашек и галстуков, но по крайней мере, униформа предназначалась только «для таких случаев, как уроки и церковь», поэтому ему не нужно было ходить туда пешком, в чертову субботу. Римусу казалось, что все, что он делал в последнее время — это исследовал школу, полную богатеньких придурков, и сожалел о каждом жизненном выборе, который привел его к этому моменту. Он проснулся первого сентября и обнаружил, что его чемоданы уже унесли вниз. Он нашел их лежащими на лестнице рядом с наспех завернутой коробкой. На ней Римус увидел конверт с монотонными каракулями отца. Второй был гораздо более выцветшем и в нем было написано: «Не открывай, пока не узнаешь, кто ты». Он достался ему от матери, Римус никогда не мог забыть, как почерк Хоуп Люпин извивался в «Y» и расплывался в конце. Лайалла нигде не было видно, несомненно, в своем кабинете он проводил бесполезные встречи с глупыми коллегами, полностью игнорируя отъезд своего единственного сына. Римус стоял в коридоре, выглядывая наружу в поисках такси, которое вскоре должно было забрать его. Он взглянул в зеркало и попытался привести в порядок свои каштановые волны, которые стали слишком длинными и теперь падали на его темные глаза. Мальчику пришлось подождать всего несколько минут, прежде чем к его подъездной дорожке подъехало такси, из которого выскочил мужчина, чтобы помочь ему донести багаж до такси. Римус бросил последний взгляд на свой дом в последний раз, как он делал всегда, а затем повернулся к началу нового пути.