Рождены Сокрушëнными

Me, I’m gonna play the imbecile, oh Who keeps choosing you even though you’re bipolar and you’re selfish I hate you, ah! Everyone is better than me, I think Everyone is better than, better than me Я? Я собираюсь играть в недоумка Который продолжает выбирать тебя Даже если у тебя биполярка, и ты эгоистка Я ненавижу тебя! А! Я думаю, что все лучше меня Все лучше, лучше, чем я — «Better Than Me», The Brobecks Где-то в Девоне, школа Хайгейт Сириус Блэк вздохнул с облегчением, когда его спина коснулась изношенной кровати в его спальне. Загородный дом Питера, может быть, и был хорош, но эта дерьмовая тесная комнатка была его домом. Прочь от беспощадных глаз родителей, подальше от заботливых взглядов матери Питера. Его жизнь представляла собой грязное общежитие с прожогами от сигарет на стенах и пятнами на полу. Это чувство было с ним с одиннадцати лет, с тех пор, как этот невинный юноша понял, насколько лучше может быть его жизнь. Это чувство было с ним с тринадцати лет, и он понял, что нет смысла пытаться добиться успеха, когда его родители молились о его падении. Оно пробудет с ним еще два года, а может быть, и всю жизнь. Он был Люцифером, когда-то воспетым, на пьедестале его родителями, но, как сказал Шекспир, ангелы по-прежнему ярки, хотя ярчайшие пали. Его семья, казалось, довела свои самые большие достижения до предела, производя ребенка за ребенком, пронизая травмами поколений, вынуждая подчиниться. Многим удалось стать жестокими родителями, воспитавшими своих жестоких детей классовыми, манипулятивными придурками. Лишь немногим удалось избежать цикла: дядя Сириуса — Альфард, и двоюродная сестра Андромеда, хотя, возможно, некоторые из них сбежали дальше по линии. Семья Блэков была королевской семьей высокого класса. Всегда чист, хотя и не сердцем, и не разумом. Джеймс рухнул рядом с Сириусом, глядя на сигарету, уже зажатую двумя пальцами. Впрочем, судить его было некому, поскольку Сириус смотрел, как парень грубо наливает водку в бутылку для воды, прежде чем сделать глоток. Сириус протянул руку и залпом обжигающей жидкости выдавил таблетку. Джеймс грустно улыбнулся, наблюдая, как разум его лучшего друга затуманивается. Питер ворвался в комнату, бросив чемодан на кровать, прежде чем повернуться к другим мальчикам с веселой улыбкой. — Пит! — закричал Сириус, подтягиваясь, чтобы схватить третьего мальчика, прежде чем Джеймс заключил их обоих в крепкие медвежьи объятия. Сириус и он были близкими братьями, и Питер был одним из их лучших друзей. — Мы вернулись, парни, — Джеймс ухмыльнулся, глядя на двух других, — Ты стал короче, Сириус, или Пит тебя просто догнал? Сириус нахмурился. — Ты видел меня вчера и сегодня утром. Джеймс улыбнулся, подняв голову к потолочному свету: — Как хорошо, что мы снова здесь, втроем, еще один гребаный год! — Если Минни вас не исключит. — саркастически буркнул Питер. — Только нас? — Сириус изобразил потрясение, — Питер, приятель, если мы идем на дно, ты идешь с нами! Питер улыбнулся им, рад быть включенным. Джеймс похлопал его по спине, прежде чем включить музыку. Питер простонал: — ABBA? — Ну что? Я люблю Аббу. Сириус закатил глаза: — Мы знаем. Джеймс громко подпевал, заглушая жалобы парней. You can dance, you can jive Having the time of your life Ooh see that girl, watch that scene Digging the dancing queen Сириус снова развалился на своей кровати; голова легонько покруживалась. Он глубоко вдохнул сигарету, прежде чем повернуть ее, чтобы предложить парням. Джеймс отказался, вместо этого попивая из бутылки, но Питер наклонился вперед, чтобы дотянуться до сигареты. Он быстро встал, кашляя, когда изо рта вырвался дым, он резко сомкнул губы. — Все еще не привык к этому, Пит? — с улыбкой спросил Сириус. Низкорослый мальчик оглянулся со слабой улыбкой, зеленые глаза слегка слезились: — Никогда не привыкну, черт возьми, это ужасно. Джеймс кивнул в знак согласия: — Как ты можешь курить травку, но не сигареты, — с ухмылкой пожаловался он. Питер и Джеймс закатили глаза. Сириус пожал плечами и повернулся на бок, закрыв глаза. Минни упомянула что-то о соседе по комнате, и Сириус боялся рассказать об этом Джеймсу. Он откладывал это с тех пор, как приехал в слезах на машине своих лучших друзей в начале лета. Сириус был развалюхой в те несколько недель, месяцев. Он больше никогда не вернется в свой дом; он никогда бы не позволил кому-то пройтись по нему с таким пренебрежением к синякам, которые это вызвало. Вальбурга Блэк была Дьяволом, и Орион позволил ей избежать наказания за убийство. Джеймс вернул его к реальности взволнованной улыбкой: — Эй, приятель, хочешь, чтобы о нашем возвращении стало известно? — Сириус усмехнулся, его тусклые глаза оживили мысль о том, что он находится в центре внимания. Внимание. * Когда Римус Люпин прибыл в Хайгейт, было уже позднее, чем должно было быть. Толпа у главных ворот рассеялась, родители торопливо целовали своих детей на прощание, в то время как группы старост в униформе гнали толпы семиклассников. Мальчик не знал, куда ему идти, поскольку в полученном им электронном письме ему было сказано прибыть гораздо раньше, но не его вина, что поезд из Лондона задержался. Римус неловко забрел во двор, осматривая необъятность школы, величие каждых ворот, каждого оконного стекла. Он подошел к скучающему старосте в красном галстуке. — Хей, это мой первый день, не мог бы ты сказать мне, куда я иду? Мальчик нахмурил темные брови: — Ты новенький? — кожу Римуса покалывало от беспокойства, когда он шаркал своими Квадсами 1461 по мощеному полу, задевая пучки травы, проросшие между трещинами. Синдром самозванца подхватывал его всякий раз, когда он чувствовал себя не в своей тарелке, что случалось часто. — Да, прости, — он пробормотал Прифект в замешательстве пролистал свой блокнот, прежде чем улыбнуться, осознавая. — Ах! Римус Люпин? Он кивнул. — Замечательно! Меня зовут Бенджи Фенвик, я буду вашим старостой общежития и главным префектом в этом году, так как, похоже, ты тоже живешь в квартале Гриффиндора. Римус, должно быть, выглядел сбитым с толку, когда Бенджи начал объяснять схему. Его брови нахмурились, когда он попытался запомнить разные здания и общежития, которые перечислял Бенджи. Залы Ровены, Дом Салазар, Студии Саламандер. Поспешно объяснив историю Хайгейта, Бенджи повел Римуса к Большому залу, где находился кабинет директрисы. Мальчик все больше осознавал, каким неряшливым он выглядел по сравнению с аккуратной, выглаженной униформой, в которой был Бенджи. Префект резко повернулся к богато украшенной деревянной двери, улыбаясь при этом Римусу. Римус неловко ответил на это выражение лица. После нескольких долгих секунд ожидания дверь распахнулась, и я увидел пожилую женщину с аккуратно собранными в седеющий пучок волосами. Она выглядела грозно, но тем не менее тепло улыбнулась обоим мальчикам. — Входите, — предложила она Римусу с отчетливым шотландским акцентом, слегка отодвигаясь в сторону, чтобы он мог нырнуть в дверной проем. Он сел на крепкий стул напротив ее стола и дождался, пока женщина сядет. Она опустилась с тяжелым вздохом и с морщинками на лице улыбнулась мальчику. — Я профессор МакГонагалл, Римус, — поприветствовала она, — Прошло много времени с тех пор, как у нас был кто-то из Люпинов, с тех пор, как твой отец был маленьким мальчиком, кажется, у вас линия единственных детей в семье. Римус поморщился при упоминании отца, но если она и заметила, то ничего не сказала. Лайалл поступил в Хайгейт на стипендию много лет назад, и Римус презирал давление, которое сопровождало его имя. — Он был умным человеком, Римус, и я надеюсь, что ты тоже будешь сообразительным, не только в предметах, но и в своем окружении, в друзьях, которых ты выбираешь, в действиях, которые ты совершаешь. Мальчик наблюдал за ней, в горле у него нарастало беспокойство и тревога, а пальцы жаждали сигарет. Она тепло улыбнулась: — Я знаю, что тебе было трудно, Римус, но уверяю тебя, здесь всегда можно получить помощь — от меня, медсестры или твоих сверствеников. Я действительно надеюсь, что Хайгейт принесет тебе пользу. Она с улыбкой объяснила подробности, прежде чем вручить ему расписание и большую стопку униформы с фирменным красным галстуком Гриффиндорского квартала, таким же, как тот, что носил Бенджи. Римус остановится в Годрик-холле — уточнила МакГонагалл, протягивая ему карту обширной территории школы с важными местами, обведенными красной ручкой. Хайгейт был величественнее любой из других школ, в которые его отправил Лайалл, обширную землю покрывали игровые поля, амфитеатры и даже кровавое озеро. Это было древнее место, первоначально построенное как католическая школа для мальчиков, однако оно было разнообразным, как того требовало время. Римус склонился над картой, изучая каждую мельчайшую деталь. Какой школе нужна чертова астрономическая башня? Он скучал по простоте ветхих школ, о которых Лайалл молился, чтобы Римус «лучше вписывался», по долгожданным дням, когда выход из школы означал бродить по улицам Лондона, перепрыгивать барьеры с поддельными документами, вместо того, чтобы прятаться за зданиями ради нескольких драгоценных минут покоя. Мальчик знал, что его жизнь не будет прежней, он не был в Лондоне, он даже не был в чертовом городе. Он застрял в чертовой деревеньке в Девоне, в школе-интернате, казалось, на всю оставшуюся жизнь. Насколько он знал — на что надеялся — так оно и будет. * Когда Римус вышел из кабинета Минервы МакГонагалл, Бенджи вскочил с дивана в холле. — Хочешь экскурсию? — спросил он, хлопая в ладоши с выжидательной улыбкой. Римус застенчиво кивнул ему, и они пошли дальше. Он получил блокнот от Бенджи и помечал различные здания на своей карте по мере того, как каждое из них было объяснено. Студии были в основном предназначены для студентов-художников, у которых были специальные комнаты, однако вы могли арендовать пропуск на стойке регистрации. Теплицы были для всех, но ботаникой советовали не заниматься на территориях, которые уже используются студентами. Любое незаконное выращивание определенных растений приведет к изгнанию. Бенджи смотрел на Римуса, пока объяснял это. Римус внимательно слушал, отчаянно пытаясь не заблудиться во время учебы в этой школе. Он ненавидел чувствовать себя потерянным, совершенно не чувствовать контроля, потому что он просто не знал, что делать, куда идти. Люди шли группами, время от времени здороваясь с Бенджи, оставив Ремуса неловко наблюдать со стороны. Люди, казалось, не замечали его здесь, он был тихим, нервным и одиноким. Он ковырял свои корявые ногти и кусал, пока кутикула не начала кровоточить. Что угодно, только бы избежать осуждающего взгляда людей, с которыми ему придется жить. Старший мальчик бродил по беспорядочным узким извилистым коридорам, которые соединяли каждый класс, указывая на разных учителей или определенные области. Римус вяло двигался следом, его не впечатлил тесный старый дизайн и полированная бежевая окраска. После того, как они некоторое время размышляли, оба мальчика прибыли в часть с надписью: Музыка. Бенджи распахнул двери, и перед ними оказался обшарпанный класс с небольшой сценой сзади, на которой стояло увесистое пианино. Другие инструменты бывали вдоль стен или пола, гитары, бубны, барабанная установка. Римус с благоговением огляделся, глядя на облупившиеся плакаты, скрывавшие тусклую краску. Комната казалась слишком красочной и полной жизни по сравнению с унылым фасадом, который так хорошо обосновался в остальной части школы. Бенджи улыбнулся: — Художественные классы всегда кажутся лучше, чем остальная часть школы, ведь они созданы учениками. Римус улыбнулся. — Ты чем-нибудь занимаешься? — спросил другой мальчик. — Нет, нет, не думаю, в основном английский. — Английский? — Бенджи усмехнулся — Думаю, после 11-го класса я пытался уйти от этого как можно дальше, застряв на физкультуре и статистике, а также математике. Римус кивнул, наблюдая за парнем, тот хлопнул в ладоши, как он часто делал. — Твои занятия с куратором будут здесь, и в кабинете английского, которую я показывал тебе, в общем взаимозаменяемо. — Куратор? — Например, урок PSHE*, перерыв или место для встреч с людьми каждую неделю в среду утром, — Бенджи объяснил озадаченному Римусу. Бенджи вывел Римуса наружу, в квартал Гриффиндора. Вокруг аккуратно посаженного сада и двора стояли четыре больших кирпичных дома. Название каждого здания было высечено на камне, висевшем над внушительными двустворчатыми дверями. Римуса отвели на половину мальчиков, к зданию с табличкой: ГОДРИК. * Когда Римус наконец добрался до своего общежития, в комнате было темно и пусто, Бенджи не пошел с ним, а стоял у лестницы, чтобы поговорить с каким-то рыжеволосым мальчиком по имени Фабиан. Другие мальчики наверное уже бывали в комнате, так как чемоданы, одежда и бумаги были разбросаны по кроватям, а одна единственная лежала чистой и пустой. Общежитие выглядело обжитым, с расклеенными по стенам плакатами, декором, тумбочками, полками и столами. Каждая кровать, казалось, несла в себе личность каждого обитателя, и Римус с любопытством искал отличительные черты в этих трех койках. Одна кровать была покрыта темным пледом, а стена наверху была увешана плакатами групп, многие из которых Римус хорошо знал, от Дэвида Боуи до Wargasm. Стена также была увешана полароидами групп людей и рисунками с девушками и парнями. На боковом столике лежал проигрыватель, а сверху — виниловая пластинка «Queen», Римус был уверен, что видит стопку пластинок из-под деревянной рамы. На подоконнике рядом с кроватью стояла пепельница с просыпанным пеплом. Между этой и соседней кроватью с красным пуховым одеялом было большое окно, заваленное спортивным инвентарем. Стена справа была усеяна страницами комиксов и старыми футбольными плакатами. Много картинок Человека-паука отслоились от стены и упали на открытый чемодан на кровати. Последняя кровать была более аккуратней, чем остальная часть спальни, и не была близко к окну, как две другие кровати, а стояла в углу рядом с дверью, которая, как предположил Римус, вела в ванную. На этой кровати было плюшевое одеяло из шалфея, а на прикроватной тумбочке стояло немало миниатюрных суккулентов, а также куча кистей и карандашей. Небольшое пространство на стене было относительно пустым, лишь несколько плакатов с ботаникой и наспех нарисованные картины закрывали облупившуюся краску. Римус повернулся и поставив свои чемоданы на пустую кровать, тяжело вздохнул. По крайней мере, у этих мальчиков, казалось, был какой-то характер, который не был создан их старыми богатыми родителями для того, чтобы вырастить их для экономического успеха. По крайней мере, Римус надеялся на это. Внезапно дверь комнаты с грохотом распахнулась, и два мальчика качаясь зашли внутрь в приступах смеха: —О, черт возьми, мы их полностью уничтожили! Они заметили Римуса, стоявшего в неловкой позе, и повернулись к нему, широко раскрыв глаза. Римус был слишком занят, смотря на мальчика справа, чтобы заметить их удивление, мальчик с ясными глазами пришел в замешательство в ответ. —Кто это? Минни разве говорила что-то про нового соседа по комнате? Я что-то пропустил? — сказал другой мальчик, прежде чем протянуть руку: — Я Джеймс… Поттер, извини… что ты здесь делаешь? Римус взял его руку и пожал ее, но не разорвал с другим парнем зрительного контакта. Он изобразил идеальную улыбку: — Мир все-таки тесен. Джеймс выглядел сбитым с толку. — Ты что знаешь его? Другой парень слегка улыбнулся: — Если я правильно помню, то это он толкнул меня и украл сигарету. Джеймс в недоумении обернулся: — Что? Римус поднял руки с легкой улыбкой: — Я помню, забавный случай. Другая рука была вытянута в приветствии: — Сириус. — Римус, — он улыбнулся. — Чертовски странные имена, у вас ребята, — пробормотал Джеймс, — только мое и Пита — звучат более менее. — Точно, Пит! — воскликнул Сириус. — Ты уже знаком с Питером? Римус покачал головой. — Боже, он правда лучший из нас, Римус, прям правда, он любит искусство, растения и прочее дерьмо. Клянусь, никто не умеет рисовать, так как он, — руки парня постоянно находились в движении при рассказе. Джеймс усмехнулся, с небольшой ухмылкой. — То есть, ты действительно остаешься здесь? — спросил Сириус, широко раскрыв серо-голубые глаза, зрачки все еще расширены, а в затуманенных глазах светилась полная луна. — Да это же просто какое-то дикое совпадение? Джеймс немного притих, выглядя недовольным вопросом Сириуса. Римус чувствовал себя своего рода заменой, заполняя пробел, который хотел бы он, не был пуст. Джеймс был красив, со светло-коричневой кожей и густыми темными волосами, вьющимися вокруг ушей. Темные очки покоились на изогнутой переносице, слегка увеличивая размер его теплых темноватых глаз. Он был одет в футболку с Человеком-пауком и в потертые синие джинсы, он постоянно шаркал своими рваными красными конверсами по деревянному полу. — Я думаю, что это все-таки мое общежитие, — ответил Римус, — 2С, разве нет? Сириус кивнул, а Джеймс сделал глоток из бутылки с водой, стоявшей на тумбочке, и вздохнул, глаза задумчиво оглядывали Римуса, брови нахмурились. Парень заметил это и извиняющимся взглядом посмотрел на Римуса. — Не парься из-за него, с нами правда весело! Он как бы подсознательно полез в свой чемодан и покопался там, прежде чем вытащить маленькую коробочку из картона он выхватил грубо скрученный косяк и поджег его замысловатой серебряной зажигалкой, которую тоже достал из коробки. Он глубоко вдохнул, а затем с туманной улыбкой предложил его Римусу. Римус же поспешно согласился, обхватив косяк между двумя пальцами и поднося его к губам, не переставая смотреть на Сириуса. Сириус, должно быть понимал, что он красив, потому, что он излучал уверенность вокруг себя. Он казался постоянно возбужденным, при этом говорливым, хотя Римус предположил, что это было по той же причине, по которой его зрачки всегда были расширенными. Сириус в сущности был диким панк-роком, так что пристрастие к наркотикам казалось лишь справдливым предположением. Он был одет в темные мешковатые джинсы, низко сидевшие на его стройных бедрах, со стеганным ремнем, на котором не хватало нескольких металлических заклепок. Рубашка облегала талию, обнажая точеную грудную клетку. Римус мог бы покраснеть при виде татуировки прямо над линией боксеров. Поверх этого на нем была большая кожаная куртка, украшенная булавками и заплатками с надписями вроде «мой гендер — панк» и «еще не пристрастился к метамфетамину». Римус мысленно улыбнулся значку, который гласил: «Оборотни тоже люди». У Сириуса были темные волосы, которые мягкими волнами ниспадали на ключицу. Каждая линия на его лице, казалось, была выточена Богом, его скулы сияли на фоне бледной кожи. Он казался таким парнем, который разбил сердец больше чем было нужно. Джеймс пробормотал Сириусу что-то неразборчивое, и оба мальчика повернулись друг к другу, начиная что-то тихо обсуждать. Римус неловко вернул Сириусу косяк и удалился, чтобы не раздражать. Покинув Годрик Холл, он пытался осмотреть окрестности, которые показывал ему Бенджи незадолго до этого. * Он поймал себя на мысли о том, что интересуется кампусом, пока не увидел группу семиклассников, в главе которых были мальчик и девочка. Римус задумался, надеясь спросить одного из старост, где находится библиотека. Девушка повернулась, чтобы посмотреть на него, когда он замер рядом, прежде чем ее рот открылся от шока. — Римус? — воскликнула она. — Я что, схожу с ума? Он прищурился, прежде чем тоже вытаращить глаза от удивления: — Лили? Она смешно запищала от волнения, бросившись в его объятия: —Боже мой, поверить не могу, ты стал таким высоким! И твое лицо! Что ты здесь делаешь? Лили не сколько не изменилась с того момента, когда они были детьми, ее длинные рыжие волосы все еще падали ей на плечи, зеленые глаза светились, когда она говорила, веснушки были разбросаны по ее лицу, сливаясь с румянцем на ее щеках. Римус внезапно почувствовал укол вины за то, что никогда не пытался найти ее до этого, но ведь и она также не нашла его. — Я приехал сюда из-за школы. — Римус заикался, все еще находясь в шоке: — Папа отправил меня в колледж. Лили сморщила усыпанный веснушками нос при упоминании Лайалла, но все равно ухмыльнулась: — Боже, как же давно это было. — Я удивлен, что ты меня не забыла. — Забыть тебя, я бы не смогла! — воскликнула Лили и рассмеялась. — Римус, клянусь, что маленькая я была влюблена! Римус покраснел и поспешно попытался сменить тему. — Так ты староста? А что ты здесь делаешь? Я думал, вы все ещё живете в Бате. Лили тепло улыбнулась: —Я отпущу детей на оставшуюся часть экскурсии с Оскаром, и мы сможем наверстать упущенное. Она указала на мальчика помладше с коротко подстриженными волосами, который нахмурился, но, казалось, в основном просто пытался игнорировать их обоих. Лили весело болтала, пока они с Римусом обходили всю территорию, прежде чем устроиться под ивой возле школьного озера. — Я попала сюда на стипендию в седьмом классе, — объяснила Лили, щурясь от солнца — поэтому Петунья — всегда злится на меня, потому что я хожу в крутую школу, пока она живет в Бате с моими родителями. Я не думаю, что я ей когда-либо нравилась, ты же знаешь, как это бывает. Он не знал. Римус был единственным ребенком, никогда не живущим с братьями или сестрами, но несмотря на это, он любил слушать рассказы Лили. Он освещенный солнцем лежал на траве с закрытыми глазами, и светло-каштановые волосы мягко развевались на ветру. Ива поникла ветвями в прохладную воду, и листья качались от летнего воздуха. Римус почувствовал себя довольным впервые за несколько месяцев. Лили продолжала говорить о своей жизни в Бате, прежде чем перейти к теме Хайгейта: какие учителя хороши, какие учебные занятия можно избегать. С ним она говорила так, как будто они виделись только вчера, а не полжизни назад. В конце концов, Лили встала и потащила Римуса в свою спальню — еще одно здание Гриффиндора, под названием Рубрум Холл. — Разве я могу быть здесь? — осторожно спросил Римус, поглядывая на девушек, бездельничавших в общей комнате и почти не обращавших на него внимания. Лили пожала плечами: — Я староста, а все, кто поважнее, наверху, поэтому не беспокойся. Римус не был из тех, кто уклонялся от нарушения правил, ведь все его детство было посвещенно отработке за отработкой, когда он был младше, он жаждал о внимании, которого отец никогда не уделял. Лайалл был невежественным человеком и паршивым отцом. Мать Римуса совершенно не была похожа на Лайалла, она была полна жизни, жила настоящим моментом. Она танцевала и пела, играя песни своего детства Римусу, веселила его до тех пор, пока маленький мальчик не падал на ковер в приступах хихиканья. Хоуп Люпин заслуживала гораздо большего, чем такого бесполезного мужа и заброшенную могилу, на которою никто не ходил. Лайалл ведь так и не сказал ему, где она. Лили шла по коридору, Римус следовал за ней. Он вспомнил время, которое они проводили вместе, играя в прятки в доме Лили, готовые в любой момент выпрыгнуть и напугать Петунию, как только она посмеет пройти мимо их укрытия. Они подошли к двери, и Лили распахнула ее, что можно было увидеть трех девушек, лежащих на кровати, делящих бутылку с алкоголем и ухмыляющихся. — Лили! — усмехнулась белобрысая девушка. — И… кого это ты привела? — Девочки, — улыбнулась рыжеволосая девушка, — это Римус Люпин, и он каким-то образом оказался у нас! Девушка с густыми темными кудрями ахнула от волнения и потащила Римуса на кровать к себе. Ему вручили бутылку, когда Лили села рядом с ним. Мальчик сделал глоток, когда девушки начали приставать к нему с вопросами. — В каком общежитии ты живешь? — спросила девушка с грязными светлыми волосами. — Э-э, во 2С, Сириус, Джеймс и все такое. Все четыре девочки уставились на него, прежде чем Лили усмехнулась: — О боже, Люпин, ты действительно получил комнату с самыми чертовски раздражающими мальчиками на нашем курсе. Одна девушка наклонилась и дразня ее толкнула: — О, заткнись, Лил, там же мой брат. — Помолчи, Китти, друзья твоего брата — настоящие придурки. Ты сама знаешь это. Китти изобразила обиду, прежде чем опрокинуть бутылку с нахальной улыбкой. Она была хорошенькой, с круглым детским личиком и большими зелеными глазами, обведеными смазанной подводкой. Ее грязные светлые волосы беспорядочно спадали на плечи, на детскую старую футболку. — Ой, Римус! — Лили воскликнула, — Я же тебя не познакомила. Лили обошла комнату, по очереди указывая на трех девушек. Кэтрин-Китти-Петтигрю была сестрой-близнецом Питера и весело улыбнулась, когда ее имя было произнесено. Следующей девушкой была Марлин Маккиннон, с осветеленными волосами и карими глазами, обеденными подводкой. Она застенчиво улыбнулась Римусу, прежде чем снова потянуться за сигаретой. Последней девушкой была Мэри Макдональд, хорошенькая чернокожая девушка с ямочками на обеих щеках, ухмылявшаяся Римусу. У нее было ожерелье с крестом, спрятанное под нежно-розовой рубашкой. Как только Лили представила Римуса своим соседкам по комнате, они продолжили разглагольствовать о Римусе и его общежитии. — Мне нравится Сириус, — Марлен добавила, — Он позволяет мне делать ему макияж. — Он тебе нравится, потому что вы оба эмо, — дразнила Китти, прежде чем пригнуться, когда в нее бросили подушку.  — Тише, Кит, — усмехнулась Мэри, — не веди себя так, будто тебе он не нравится. Китти нахмурилась и перевернула подушку на Мэри, которая взвизгнула, прежде чем расхохотаться вместе с другими девочками. — Я все же думаю, что он гей, — Марлин снова вмешалась. Китти и Мэри повернулись к ней в притворном шоке.  — Марлс, как ты можешь так говорить! Китти взвизгнула, покраснев, — Вдобавок, он переспал с половиной девчонок за год, он бабник, Марл, а не гей. — О конечно, — сказала она Кит. Мэри рассмеялась. Китти толкнула ее, она была такая же рыжеволосая как Лили: — Я не такая как ты думаешь, Мэри, ты просто христианка. Мэри равнодушно пожала плечами. — Только потому, что мой отец заставляет меня быть такой. Китти повернулась к Марлен: — Ты так говоришь, потому что он еще не трахнул тебя. Марлен сморщила нос, делая вид, что ей плохо при одной этой мысли. — Грубая Китти, теперь мне плохо. Китти снова нахмурилась, но потом усмехнулась и бросилась к Марлен, протягивая руки, чтобы обнять и ее, и Мэри. Лили повернулась к Римусу: — Клянусь, они обычно не ссорятся, просто рады видеть друг друга после лета, потому что Китти всегда ездит в их дом в Девоне с Питером и Джеймсом, а Мэри едет в Испанию, чтобы увидеть свою маму, так что никто никого не видел целую вечность. Римус понимающе кивнул. — И они рады познакомиться с тобой,  Римус поднял бровь: — Почему же? Лили покраснела: — Возможно, я тебя уже упоминала раньше. Китти обернулась услышав это: — Раньше она всегда говорила о тебе, занудная, я же говорю. Помню как она клялась, что выйдет за тебя замуж, если никто не доберется до нее первым. — Если Джеймс не доберется до нее первым. Марлен хихикнула: — Он будет расстроен, когда узнает, что Лили больше нет в наличии, — она засмеялась Рыжая девушка повернулась и ударила Марлен по лицу подушкой, от чего блондинка упала на матрас, который был занят двумя другими девушками. Все пьяно ахнули, свалившись в кучу на кровати. Лили повернулась к нему извиняющимся тоном: — Не слушай их. Римус улыбнулся ей, наблюдая, как Лили сияет, когда улыбается своим друзьям. Он был рад, что она была счастлива, она этого заслуживала. Марлен протянула руку и поднесла сигарету к губам Римуса, предлагая закурить. Он грациозно наклонился вперед и вдохнул, наблюдая, как Лили свирепо посмотрела на Марлен, прежде чем открыть окно, чтобы выпустить резкий запах. Марлен закатила глаза и нахально ухмыльнулась Римусу, прежде чем снова поднести сигарету к своим розовым губам. Она казалась похожей на Сириуса, все те же повадки и смазанная подводка, сигареты, возможно, поэтому они с ним и поладили. Римус улыбнулся четырем девочкам, подняв бутылку водки на крики «ура», которую ему вручили, надеясь, что они сделают его школьные дни немного легче, если не совсем терпимыми. * Римус Люпин. Римус Люпин. Римус Люпин. Голова Сириуса кружилась, глаза пристально смотрели в потолок. Вещи были в беспорядке, Джеймс крутился по кругу, Регулус одарил его нечем иным, как грозным взглядом, а потом появился Римус Люпин. Сириус не понимал, что о нем думать. Он был удивительным, застенчивым и пиздецки высоким. Сириус не любил перемен, в детстве он плакал каждый раз, когда родители нанимали новую горничную. Даже уход из родительского дома вызывал у него панику. Это было новое изменение, он оставил своего брата, он оставил вещи, таблетки, воспоминания. Римус каким-то образом все изменил. Он изменил чувства Сириуса, его общежитие, его образ мыслей… Юфимия Поттер взяла Сириуса на руки, когда нашла его свернувшимся в бреду на пороге своего дома. Она баюкала мальчика, шепча утешения ему на ухо, пока он рыдал у нее на плече. Джеймс нашел его вскоре после этого и обнял мальчика, о котором он так беспокоился, покачивая его взад и вперед, удерживая его темные кудри от лица, пока он глотал желчь и водку. Сириус Блэк никогда не знал, что такое семья, пока не почувствовал заботу и любовь Поттеров. Сириус смахнул резкие слезы. Регулус не имел права смотреть на него таким взглядом. Его брат умолял его уйти, дав ему разрешение покинуть это проклятое место. Его брат знал о том, что происходило в том доме, больше, чем кто-либо другой. Сириус имел право уйти, он имел… Ты оставил его одного. Ты оставил его одного. ТЫ. ОСТАВИЛ. ЕГО. Джеймс плюхнулся на матрас рядом с Сириусом, и присоединился к нему в гляделках с пожелтевшей краской на потолке. Сириус прошептал что-то бессвязное, вытирая слезы, и Джеймс пробормотал в ответ извинение. Они были лучшими друзьями с тех пор, как два мальчика встретились пять лет назад, они так хорошо подходили друг другу. Ничто не могло их разлучить, ни ссоры, ни задержания, ни девушки, ничего. Они не знали бы, как жить друг без друга. Джеймс спас жизнь Сириусу, и Сириус сделал бы то же самое для него. Они лежали, соприкасаясь локтями. В конце концов Джеймс повернул голову и улыбнулся. — Думаешь, Снивеллус нам отомстит? Сириус энергично кивнул: — Он всегда пытается. Он и его глупые друзья. — Лили — его подруга. Сириус драматично закатил глаза. — Дружба по расчету, Марлс говорит, что он такой же мудак рядом с ней. Джеймс был влюблен в Лили столько, сколько себя помнил и Сириус не винил его. Она была умна и красива, и у нее тоже были ебать какие твердые и правильные мнения. Она, вероятно, была слишком хороша для Джеймса, но он ценил себя за то, что никогда не сдавался. Он был стойким, но Лили была упрямой и волевой, отказывая любому, кто когда-либо приглашал ее на свидание. Лили была крута, но не так, как Марлен или Сириус, а в том смысле, что она была умнее собеседника, и твердо знала это. Лили без труда доказывала свою ценность, и Джеймс любил ее за это. У него было эго, у нее была уверенность. Сириус не думал, что когда-либо любил кого-то. Он никогда не чувствовал того же, что и Джеймс, несмотря на то, как сильно он жаждал любви.