Воспоминания выживших смертников

Сегодня утром привезли новую партию. Худые, растерянные, у многих латаная форма. И все чертовски молодые. Сомневаюсь, что хоть кому-то из них было больше восемнадцати. Было... Все их сторонились как чумных. Все старались не глядеть в их сторону, чтобы ненароком не запомнить чьё-то лицо. Я тоже не смотрел. И всё-таки меня угораздило запомнить того тёмноглазого мальчишку. До сих пор такое чувство, что он изначально понял какова уготована им участь. Потом пришёл капитан, своим рявканьем в перемешку с матом построил их и увёл на передовые блиндажи. До вечера все о них забыли. В суматохе подготовки к наступлению на какое-то время стало просто не до них. Уже потом, когда на наши позиции опустились сумерки, а ледяной воздух заставлял потеплее укутаться в шинель, мы вышли на исходные позиции. И увидели их. У каждого в руке по мамонке. На ремне ещё одна. И... всё. Таким как они оружие без надобности. Их помутнённые зрачки выражали полное призрение к смерти. Должно быть напоили водкой, а то и чем-то покрепче. Кто-то скалился своим уродливым ртом, кто-то тупо уставился в стенку окопа, несколько тихо всхлипывали и только тёмноглазый мальчишка взглянул на меня ясными зрачками. А затем добродушно улыбнулся. Вся грёбанная война стала бессильной перед его улыбкой. Резкий свист свистка и крик капитана: «Вперёд, собаки!» Три шеренги, с неистовым криком, вскарабкиваясь наверх, расцарапывая ладони об колючую проволоку, один за другим вылетели из окопа. Мальчишка, перецепаясь, вылез последним. Должно быть испугался, даже несмотря на затуманенный рассудок. Но подзатыльник капитана сделал своё дело и он побежал за остальными. Сколько раз это видел, а каждый раз как первый. Вспышки и стрекотня выстрелов. Первую шеренгу буквально смело от пулемётного огня. Никто даже не успел бросить хотя бы одну мамонку. Остальным повезло больше. Им всё же удалось забросать бункера гранатами и разрушить до основания, прежде чем их всех до единого перестреляли. Дальше наш выход. Добить уцелевших варденов и занять новую линию обороны. Медик перевязывал пулюсирующую кровью тонкую шею. Мальчишка был очень слаб и все понимали, что скорей всего он не жилец. А он, сукин сын, начал смотреть прямо на меня и сверлить своими тёмными бусинками, прежде чем его глаза всё таки покинула жизнь. В них не было страха или упрёка. Только тоска, что всё закончилось настолько глупо. Зараза... Если всё-таки повезёт выкарабкаться отсюда, этот пацан всё равно меня уже никогда не отпустит.