Воспоминания выживших смертников

Господи, как хочется варденочку... Наивную, немного приземлённую, с акцентом миленькой деревенской клуши. Чтобы не произносила, или забывала некоторые слова и спрашивала у меня, и говорила ещё так, будто её немного заносит и она сама не понимает, о чём идет речь. Хочу уткнуться в её пышную грудь, и тихо прошептать: — Я колонисткий оккупант... Я пришёл оккупировать твоё село... И твоё сердце... Чтобы она отталкивала меня, делала из себя гордую девицу, чтобы тихим голоском кричала: — Нет, не трогай меня, колонистский оккупант, что ты делаешь, нет, не трогай меня там, не прижимайся к моей груди! Я гордая варденка, из Whedons Row! Не вожусь с колонистами! Я бы продолжал прижимать её к себе, вонзаться в её пышную грудь, вдыхая аромат её белоснежного тела, касаясь её волос, поглаживая по её широким бёдрам, выращенным на варденской земле... Водил бы ладонью по её заднице, чувствовал бы нежную кожу, заглядывал бы в её глаза, в её голубые глаза, видел бы её покрасневшее личико, её маленький курносый носик, чувствовал бы её трепетное и робкое дыхание. «Не бойся, крошка, я тебе не враг... Я пришёл... увидел... победил... Но оказался побеждён тобой...» Я повалю тебя на сено, позади которого будут догорать «Сильверхенды», и будет пробиваться сквозь пламя презренный взор Каллахана... Я ещё раз загляну тебе в глаза, и увижу не злобу, о нет. Я увижу смирение... Смирение передо мной, колонистским оккупантом... Я не буду с тобой грубым. Я наклонюсь ниже, и опять к твоей груди, почувствую исходящий от них жар, увижу как вздымаются твои округлости, опущусь ниже, к твоему животику… Там скоро будет наш общий ребёнок… Он будет колонистом…. Я опущусь ещё ниже, и ты, в последнем порыве, попробуешь изобразить из себя недотрогу, тихонько спев: — Нет, нет... Не трогай меня там...