Escapism

      Феликс с любопытным видом прогуливался по просторным коридорам дворца, не замечая никаких странностей. Вся прислуга покинула это крыло, чтобы он смог вытворять здесь всё, что нужно, лишь бы докопаться до истины.       Ему был отдан приказ: узнать, что за сверхъестественная сущность прячется в стенах, ранее напавшая на Джина. Минхо в этот раз был предельно строг, но краток, и совсем не вдавался в подробности о том, в одиночку ли ему это делать. Поэтому Феликс прихватил с собой помощника.       — Зачем ты меня позвал?       — Не мне тебе рассказывать о твоих способностях в магии.       — Учти, я это делаю только ради Джина.       Феликс только фыркнул и отвернулся от Чанбина. Чанбин, в свою очередь, остался чуть позади него, стараясь скрыть свою ухмылку. Ему нравилось таким образом издеваться над ним. С каждым днём мальчик от него не отлипал, пытаясь найти любой предлог, чтобы увидеться, а Бин своим равнодушием позволял. Стоял каменной горой, лишённой зелени, вокруг которого летала надоедливая птичка. Но стоило птичке улететь, как непонятное чувство тоски накрывало гору густым туманом. И он скучал.       Альфа тогда серьёзно напрягся, когда услышал, что Хёнджину в этих стенах угрожала опасность. Они как раз вовремя уехали, оставив Ликса разбираться, но проблема была в том, что за несколько дней дневного и ночного дежурства они не нашли ничего. Призраки, духи, другие чернокнижники — никто сюда не захаживал. Это успокаивало и одновременно наводило ещё больше тревоги.       — А если эта сущность хорошо прячется и появляется только в присутствии Джина? — Феликс болтал ногой, сидя на перилах и пристально разглядывая большой светлый прямоугольник — на этом месте раньше висела картина. Их убрали и вот-вот должны будут заменить на другие. Давным-давно, когда Минхо рассказал оборотню о том, что на тех картинах специально замазаны члены бывшей правящей династии Хван, Феликсу эта идея не показалась хорошей.       — Мы картины проверили в первую очередь, — напомнил альфа и любопытно уставился на омегу, который побрёл в сторону коридора, который заканчивается единственной дверью — спальней господина Ли.       У него возникла одна мысль. Ему показалось, что Феликс её разделял.       — Ты подумал, что Минхо может… — «быть причастен к этому». Чанбину договорить не дали: как только дверь в спальню правителя закрылась, Ликс с горящими глазами вдруг накинулся на мужчину, обвив руками шею, как будто ждал этого всю свою жизнь.       Не было момента более подходящего, чем этот. Тело дрожало от волнения, а сердце билось, как птица в клетке, рвущаяся на свободу. Омега смотрел на него в ступоре, хлопая ресничками, изучал недоумевающее лицо напротив и чувствовал себя странно. Тот огонёк симпатии, вспыхнувший с того момента, как он увидел его, стремительно разгорелся и заставил его сделать это. Он шептал себе: «Сейчас или никогда». Феликс знал, что, если не попробует, будет корить себя за это всю жизнь. Он чувствовал себя смелым, чувствовал каждой клеточкой, но, пока висел на нём, глупость и абсурдность ситуации возросла до невозможности.       — Странные у тебя шалости, — ровно выпалил Бин, хмурясь, а парень покраснел, и так нервное дыхание остановилось. Альфа инстинктивно его под попой руками обхватил и принялся ждать, что этот птенчик будет делать дальше. — Что ты делаешь?       У Феликса вдруг второе дыхание открылось. Вместо того, чтобы позорно убежать и скрыться с его глаз, сказать, что то было простой шуткой, омега прильнул к его щеке и оставил возле уха звонкий поцелуй. Отпрянул. Сердце забилось по новой. Его продолжали держать.       Со стороны оба выглядели глупо и странно. Словно любовники, застывшие на самом интересном, их как будто что-то останавливало. Спальня монарха — последнее место, куда им можно было заходить, но вокруг не было ни души, чем Ликс и воспользовался.       — Маленький негодник, — буркнул альфа и повалил того на идеально заправленную постель, нависнув над ним. — Нет же никакого поручения, — сделал вывод он. Феликс попытался выскользнуть из его рук, но за бока крепко ухватили, прижав к кровати. — Ты же просто хотел остаться наедине со мной.       Юноша в ответ только закусил стыдливо губу и свёл колени вместе.       — …Следишь за мной, постоянно оказываешься рядом. Я понравился тебе, маленький птенчик? — с вызовом продолжал он, задёрнув его рубашку и один за другим оставляя скромные поцелуи на его животе. Феликс, конечно, мечтал в своих снах о чём-то подобном, но это были лишь сны! Он не был готов к такой реальности. Он не готов был столкнуться с последствиями своего флирта. — Точно понравился.       — Пере… стань, — корчился Ликс, чувствуя, как горят его щёки. Он начал вскрикивать на всю спальню, когда его стали щекотать, щипая за рёбра и живот. Чанбин был не слишком жесток — он перестал, стоило омеге свернуться в калачик, чуть не задохнувшись от смеха. — Поручение и вправду было! Я даже всех слуг разогнал, но, как видишь, напрасно, — он говорил сбито, дышать ещё трудно было.       Брюнет сел рядом и задумчиво уставился в одну точку. Феликс повернулся к нему и долго молчал, прежде чем робко дёрнуть за рукав его рубашки и обратить на себя тем самым внимание.       — Ты злишься, да? — глаза его были на мокром месте то ли от смеха, то ли от предстоящей ругани со стороны старшего. Чанбин лишь устало вздохнул и притянул к себе за руку.       — Ты слишком милый, чтобы на тебя злиться.       Феликс присел на кровати и позволил себе немного успокоиться. Неморгающим взглядом он глядел на широкую грозную спину, окружённую белым свечением из-за зашторенного окна, и собирался рассказать ещё одну весть, признаться, потому что от этой новости Чанбина не оградить.       Это не было его поручением, но он должен был это сделать.       — Чанбин.       — Что?       — Я должен ещё кое-что сказать.       Тон Ликса Чанбину не понравился. Осторожный, как будто тот прыгал по кувшинкам, боясь провалиться в воду. Он развернулся к нему и хмуро уставился, чем, наверное, напугал юношу, раз тот отвёл взгляд и сжал губы.       — Рассказывай.       — По приезде Его величество женится на господине Хёнджине. Я подумал, что ты должен знать, ведь ты его брат…       Если бы альфе сообщили такое раньше, он бы точно пришёл в ярость. Отдавать Хёнджина кому-то, тем более не истинному владельцу трона, — он бы себе никогда этого не простил. Но чего стоила бы эта злоба? Кардинальных перемен? Чем он лучше сделает, если продолжит грызться с Ли?       — Спасибо, птенчик, — он лишь благодарно улыбнулся, не зная, что ответить на эту новость и уже было потянулся к нему, чтобы дать понять, что он не злится, как в этот момент Ликс вдруг обернулся стрижем и без объяснений вылетел из окна.       «Такой трусишка», — хмыкнул про себя Бин, с грустью поглядывая на открытое окно. В спальне воцарилась тишина, белое кружево штор ещё некоторое время колыхалось, оставляя после себя толику загадочности.       Неужели он настолько пугающий?

*

      Бесконечные потоки воды, словно гейзер, бьющий из недр земли, вырывались наружу и стекали по мраморной резной трубе, попадали в огромную чашу, издавая плеск. Кристальная вода журчала, лилась, звенела сотнями и тысячами бриллиантов. Минхо всегда любил смотреть на это произведение искусства, не мог оторвать взгляд, несмотря на уже порядком мокрое от капель воды плечо.       — Тебя что-то гложет, Минхо? — Гисок немного напугал его, неожиданно оказавшись рядом.       Его дядя прекрасно знал, что альфа приходил сюда, когда его одолевали глубокие раздумья. Течение воды всегда освобождало мысли, смывало эту тяжесть, накопившуюся за дни.       — Просто соскучился по этому месту, — вздохнул Ли, не обратив на Гисока никакого внимания.       — Не только тебе оно нравится. Что-то не так с Хёнджином? — он раскусил его быстро. Ли поджал губы, понурившись.       — Хёнджин мой свет, — «и моя тьма». — Я женюсь на нём, как и задумывал. Это идёт вразрез с твоими планами насчёт меня, дядя, и я не собираюсь отступать.       — Тебе совестно? — удивился Бан.       Да, всё верно. Гисок собирался подыскать для Минхо хорошую партию из знакомой семьи, которой доверял, но его планы оказались подорваны истинным. Минхо прекрасно понимал это, но теперь был готов стоять на своём.       — Если это можно так назвать.       — Минхо, истинность это неповторимо, — начал он. — Я не могу заставить тебя не испытывать чувства. Ты взрослый и ответственный альфа, мне уже нечему тебя учить. А свадьба простого омеги с членом королевской семьи — не то, из-за чего бы я расстраивался.       Гисок заменил ему отца, стал ему наставником, другом, его никогда не хотелось расстраивать. Придя в относительной порядок, чуть погодя Ли вернулся к себе, чтобы найти Хёнджина, но того в покоях не оказалось. Минхо вышел обратно в сад и задержал свой взор на резной арке, обмотанной лозой, что украшала вход к искусственному пруду. Стоило только пройти чуть дальше, через аллею, как он заметил знакомую фигурку, сгорбившуюся над чем-то, что он не видел на этом расстоянии.       Он захватил с собой чашу, полную спелой вишни. Хёнджин был погружён в рисование: почерневшие пальцы от угля казались страшными, как будто мёртвыми, но они шевелились, что-то чертили сгоревшим кусочком по бумаге. Не буквы — образы, линии и штрихи. Некоторые рисунки валялись рядом на траве, перечёркнутые небрежно, не удовлетворившие чем-то художника. Омега всё ещё его не видел.       Минхо решил сделать шаг вперёд, и косой взгляд его неожиданно упал вниз на руки, что держали чашу, но теперь она была пустая, как будто всю ягоду съели, оставив белую посудину, испачканную в соке, что слишком напоминал ему кровь.       Этот металлический запах. Руки тоже в крови, они липкие, скользкие, страшные, дрожащие.       «Опять. Это какое-то сумасшествие!»       Сбивчиво дыша, он уронил чашу на зелёную траву и чуть отшатнулся назад.       — Минхо, это ты? Ты меня напугал, — улыбнулся омега, повернувшись к нему. Лицо его вдруг стало серьёзным, когда он заметил опрокинутую чашу с чем-то красным, над которой стоял мужчина с растерянным видом.              Это всё-таки почудилось. Вишня рассыпалась по траве, но часть всё равно осталась внутри, так что придётся довольствоваться малым.              — Ты так красиво рисуешь, что я засмотрелся и случайно уронил её, — соврал Ли и подошёл поближе к Джину. Видение всё ещё стояло перед глазами, хотя он уже понял, что это не было реальностью.              — Всю прелесть этого места, к сожалению, не передашь, — выдохнул омега. — И всё же, в том просторном поле было лучше.              — Там, куда ты постоянно убегал? Разве не милы тебе сады, полные цветов и фруктов, где за тобой присматривают и выполняют любые прихоти?              Хёнджин выдохнул и отвернулся в сторону яблони, которую пытался изобразить. За красивым высоким травянистым забором совсем исчез горизонт, притягивающий своей простотой и свободой. Минхо вырос в этих стенах, они ему как родные, и омега, поселившийся в его жизни, в его доме, вряд ли познает то же чувство тепла и уюта.              Но он постарается привыкнуть.

*

      Новости о помолвке с огромной скоростью разлетелись по всей Мистерии. Пусть это и было ожидаемо, наконец-таки слухи подтвердились, поставив железную точку в отношении сердца правителя. Минхо наблюдал за подготовкой дворца к празднеству и осмысливал последние месяцы: неужели истинность движила им, а не жажда крови, когда объявился настоящий наследник его трона?       — Дворец точно чист?       — Да, ваше величество.       Феликс стоял поодаль и совершенно холодно раздавал указания по поводу украшения двора. Минхо уже видел его таки и не раз, но странное чувство настороженности на пустом месте охватило его, когда он заглянул в его глаза. Чересчур стеклянные.       — Подойди, — попросил Ли своего слугу, и тот напрягся, но послушался. — Феликс, что-то не так? Ты какой-то тихий.       Зрачки омеги побегали слегка, но прояснились, стали прежними. Он виновато улыбнулся и ответил, что можно о нём не беспокоиться.       — Всё в порядке, я просто всю ночь летал, не выспался, — зевнул, прикрыв рот, и откланялся поскорее, когда понял, что вопросов к нему больше не будет. Минхо не стал больше его допрашивать, ведь никакой катастрофы, связанной с угрюмым Ликсом, он пока не мог предвидеть.       А вот стоящий рядом Чанбин над птенчиком последнее время хлопотал.       — Он сам не свой, впервые его таким вижу, — хмуро поглядывал альфа на стоящего неподалёку паренька. Минхо почти незаметно отшатнулся от него — Бин подошёл неслышно.       Ли тяжело вздохнул, не поворачивая на него головы, ответил:       — Я знаю его достаточно много времени. Феликс потерял всю свою семью, почти вырос в тесной клетке, из которой я его вытащил. Стрижи — птицы долгого полёта, но вместо него он выбрал остаться здесь, — он вовсе не собирался оправдываться, просто рассказывал всё как есть, без прикрас, отрывая фрагменты из памяти по кусочкам.       — Ваше величество, вообще-то я здесь не из-за него, — Чанбин собрался с мыслями. Руки чесались всё это время, несмотря на то что Минхо договор выполнял, к его удивлению. — Посмотри мне в глаза и скажи, что не желаешь Джину зла.              Минхо еле заметно нахмурился. Его плечи распрямились, а взгляд стал сосредоточеннее. «И это всё?» — нервно смеялся голос в голове. Он так яростно защищал брата, питая к нему свою собственную любовь, ревность съедала его изнутри, пока он не отпустил себя, пока не смирился. Это не угроза, это больше похоже на предсмертные слова.       — Я люблю его, — без колебаний король удостоил его взглядом. — И сделаю всё, чтобы он был счастлив. Ты думаешь, не было дней, когда я жалел о том, что сделала моя семья? Признаюсь, меня одолевали разные мысли, и мне стыдно за это. Это же надо было, перепутать одержимость с истинностью…       Альфа криво улыбнулся в сторону, но вдруг неподдельно напрягся — Чанбин положил ему руку на плечо и сжал крепко, уверенно, как будто был его другом всё это время.       — Значит, любовь всех оставляет в дураках.       — Только не омег.       — Только не омег.       Напряжение ощутимо спало, скользкое и еле видимое перемирие неожиданно переросло в мир. Помнится, дядя Минхо сказывал ему о былой войне территорий, так это в сравнение с их немыми перепалками не вставало.       «Только не омег».       Солнце подбиралось к своей высшей точке, к этому времени Хёнджин поднялся с постели. Он не пускал в свою комнату слуг, одевался, умывался и причёсывался сам, лишь бы утренний обычай молчаливо разглядывать пейзаж за окном напоминал родной дом. В этот раз суета на крыльце и в саду не осталась без его внимания.              Свадьба. Все готовились к свадьбе. По спине Джина прошли колючие мурашки, он не верил, что этот день наступил. Волнение скрутило живот, но вскоре отпустило, когда он сфокусировал свой взгляд на своём веснушчатом друге, что отчуждённо стоял и так же наблюдал за всем этим. Он был похож на него — такой же озадаченный, ответственный. Загруженный.              Казалось, что Феликс почувствовал его взгляд на себе и посмотрел в окно. Да, там стоял Джин, его лицо выражало некое любопытство, но складывалось ощущение, что он читал его с ног до головы. Феликс смотрел на него и думал. Думал много. Настолько, что попросту спугнул омегу, который не выдержал такого внимания и отошёл от окна.              Дойдя до умывальника, Хёнджин запустил дрожащие руки под струю студёной воды и сполоснул лицо.              

*

      Церемония началась на закате. Белые лилии, украшающие резную арку, окрасились в яркий красно-оранжевый цвет, не оставив от былого ни следа, ветер затих, позволив Джину насытиться сполна внешними звуками. Они убаюкивали мечущиеся в разные стороны мысли, позволяли шагать к алтарю, словно в каком-то трансе, легко и непринуждённо.              С заходом солнца они должны стать супругами, по традиции случится брачная ночь, а на следующий день начнутся гуляния по всей Мистерии.              

«Клянусь в вечной верности и любви. Ты мой истинный, моя опора, моя жизнь, мое счастье. Не знаю, как я жил раньше, не зная тебя… Несмотря на любые жизненные невзгоды, я всегда буду рядом.»

      — Клянусь, — с трепетом в голосе говорил Минхо, смотря на него и только на него.       Хёнджин слышал своё дыхание, было ощущение, что он не слышал больше ничего.       «Почему я всё ещё дышу? Почему стою здесь?»       Приближённые к королю, Феликс, Чанбин, некоторые слуги дворца были здесь. Они с придыханием смотрели на пару и молчали, боясь не услышать от омеги заветного «клянусь». Они терпеливо ждали.

«Сделать выбор».

      Волнение вдруг отпустило, настал момент полёта. Уши заложило, поэтому Джин не смог расслышать даже себя.       — Нет…       Этого не услышали и все остальные. Тихое бормотание разобрал только Минхо, но он не придал этому значения, потому как не поверил этим трём буквам.       И тогда Хёнджин повторил ещё раз. Второе «нет» прорезало толщу воды ураганом, в которой тонул юноша, стоя у алтаря. Толпа оживилась только тогда, когда букет цветов выпал из рук омеги.       — Хёнджин? — в неверии застыл Ли. Он не узнавал собственного голоса.       Что пошло не так? Что-то случилось?       Правитель упустил тот момент, когда омега покинул алтарь и бросился прочь по дорожке, по обеим сторонам которой сидели гости. Чанбин поднялся с места, чтобы спросить у брата, что происходит, но не успел его поймать. Он обернулся назад разузнать что-нибудь у Феликса, но того на месте не оказалось.       — Что за чертовщина? — начал Чанбин. Он снова придумал в своей голове сценарий, при котором Минхо смог как-то навредить Хёнджину. Но они же всё решили! Он был уверен!       Люди заохали, слуги и охранники встрепенулись, но Минхо осадил их, сказав, что сам его догонит и разберётся. Чанбин, конечно же, его не послушал.

*несколькими днями ранее, в саду дворца Аррадона*

      Хёнджин любил природу, ему нравилось переносить её на бумагу, хотя пока что у него получались лишь бесцветные очертания. Этого было достаточно, чтобы заставить работать воображение. Листва и свежий воздух были куда лучше каменных стен дворца, наполненные жизнью и какой-то неведомой энергией.       Чан нашёл здесь Джина. Прогуливаясь по саду, он забрёл в один укромный уголок, где сидел юноша и не сразу обратил на него внимание. Тот как будто слился с пейзажем: белая рубашка простого кроя казалась ему чуточку большеватой, рукава засучены, обувь отложена в сторону. Наверное, она мешала ему наслаждаться мягкостью травы.       Он был живой статуей, сидевший под деревом, собирающий тонкие лучи солнца, что просачивалось сквозь густую листву.       — Господин Бан, — поприветствовал его поклоном омега сразу же, как только заметил. Лицо его покраснело от смущения, глаза забегали по своему внешнему виду, ведь ему каждый раз напоминали, приучали к опрятности и собранности, так как юноша готовился стать частью королевской семьи.       — Не стоит так волноваться, просто хотел поближе познакомиться с будущим супругом брата, — улыбнулся он, сложив руки за спиной. — Я же вполне имею на это право.       Джин согласно кивнул, но всё ещё стоял по струнке, боялся сделать лишнего шага. К нему явно пришли что-то спросить и получить ответ, не болтать. Бан поздравил его с замужеством, оглядел сад и его самого, а затем сразу начал с весьма деликатной темы.       — На самом деле, я не так много про тебя знаю, Хёнджин. Расскажешь, откуда ты?       — Я… эм… — Он с непривычки замялся, ведь не был готов к таким вопросам, хотя в глубине души понимал, что за него на них не ответят. — Я из Дэлея, меня приютил ещё в младенчестве пожилой бета, как и Чанбина, который мне как брат. Истинность решила наши с господином Ли судьбы, мою так уж точно… Я и мечтать о таком не мог.       — Да, вы с Минхо — действительно интересный случай. Но почему ты так несмело всё это преподносишь? Что-то не так? Мы все чего-то не знаем?       Альфа спрашивал это совершенно без давления в его сторону, но осторожность его и заботливый тон заставили Джина сомневаться в самом себе. В своих незрелых чувствах к Минхо.       — Почему вы так спрашиваете? К чему вы ведёте? — омеге стало ещё неуютнее. Он читал романы, в которых мелькали подобные скользкие диалоги, и меньше всего ему хотелось ощущать себя в роли жертвы. У него сложилось впечатление, что Бан что-то скрывал. — Вы сомневаетесь, что я его люблю? Сомневаетесь, что наша истинность не выдумана?       — Если бы ты вешался на него и без конца искал его компании, то я бы стал сомневаться, — тихо посмеялся он. — Но тебе что-то мешает в него влюбиться, и ты не понимаешь, что. Я прав? Хочешь знать, к чему я веду? К простому вопросу: что ты про себя знаешь?       Хёнджин хотел было ответить, мол, это всё, он всё рассказал, он не знает больше ничего. Он простой парень, выросший в деревушке на окраине леса, брошенный родителями, которого спасли и приютили чужие люди. Что в нём может быть такого? Королевские интриги не для него, он всегда их сторонился, не выносил в любимых книгах.       Но Бану нужна была не история. Любой ответ на его вопрос был бы неправильным, он не хотел его слышать. Он хотел слышать другое.       — А вы знаете про меня что-то ещё?       Альфа удовлетворённо улыбнулся. Признаться честно, до этих самых пор он считал мальчика, выросшего в простой семье, ветреным.       Сад Аррадона в укромном уголке ютил под деревом двоих. Листья не перестали шуршать из-за неутихающего ветерка, птицы не перестали петь. Никому и дела не было до важности тех слов, что Чан говорил Хван Хёнджину. Как будто что-то должно было вот-вот произойти, но не произошло. А может быть он слишком много нагнетал.       Омега сидел на траве в позе лотоса и рассматривал свои ладони. Всё сказанное ранее Чаном не ладилось с его жизнью, с его ощущением собственного «я», как будто это происходило не с ним.       Альфа признался в использовании магии, обвинил в этом Минхо, сказал, что Чанбин тоже в этом замешан, раз им с Верноном удавалось всё скрывать почти два десятилетия. Он описывал его видения, знал то, что знал только Джин. Был ли смысл требовать доказательства?       — Понимаю, это сбивает с толку, ошеломляет. Но после любого сотрясения наступает затишье, — Чан сидел рядом и участливо поглядывал на поникшего брюнета, который складывал кусочки сомнений воедино. Лепил свою историю, которой его лишили.       — Сбивает с толку? Я всё ещё не уверен, что вы говорите правду. Это похоже на… ни на что не похоже. Вы… ваша семья… вы всё знали.       — Поэтому я не мог молчать. Не знал, как лучше тебе рассказать.       — И что теперь? Какая вам от этого выгода? Зачем вы мне это рассказываете?       — Как что? Я даю тебе выбор.       — Вы ошибаетесь. У меня нет выбора. Он женится на мне, я не смогу отказаться. Куда я пойду?       — Что если я скажу, что могу тебе помочь? Я спрячу тебя.       — Вы сказали, что он владеет магией. Он тогда нашёл меня, найдёт и сейчас, — голос Джина дрогнул.       — Там ему тебя не достать. Ты сможешь спокойно жить, начать с чистого листа. Там не будет его, не будет лжи. Построишь жизнь так, как этого захочешь. Сделай вид, что мы с тобой не говорили, не вызывай никаких подозрений. В день свадьбы сделай свой окончательный выбор и дай ответ. Если он будет отрицательным, мой подручный знает, что делать. Он отведёт тебя туда, куда никто добраться не сможет.       Всё это звучало донельзя странно и ни к чему хорошему не вело, но всё же он решил уточнить:       — Вы же… вы же говорите про смерть.       — Смерть — это самый конец. До конца тебе ещё далеко, Хёнджин.       Хван верил ему, сам не знал, почему. Весь мир в один миг обратился злейшим врагом, опасным, поступившим с ним несправедливо. Это ли не знак о том, что всё вокруг теперь стремится встать на свои места?       Чан оставил его довольно скоро обдумывать случившееся. Нельзя было сидеть с омегой слишком долго, дабы не вызвать подозрений, поэтому ещё до заката он вернулся в свои покои, попросив слуг не беспокоить его до завтрашнего утра. На всякий случай он спросил у одного из них, входил ли кто-нибудь в его комнату. Удовлетворившись ответом, он дёрнул ручку массивной двери и вдохнул свежего воздуха, поступающего через приоткрытое окно, который шевелил ткань штор.        — Интересно, когда-нибудь люди обретут крылья и смогут летать по воздуху, преодолевая большие расстояния за короткий срок? Это же так удобно. Признаться, в чём-то оборотни нас превзошли. Но не во всём. Обратись, пожалуйста.       Он говорил не сам с собой, и пусть на первый взгляд собеседника не было заметно из-за маленькой формы и маскирующего окраса перьев. Птица, мечущаяся по комнате, словно по огромной клетке, наконец приняла форму человека, надеясь взмолить о помощи или хотя бы найти ответы.       Феликс дрожал от гнева и страха одновременно. Он не понимал, почему прилетел во дворец Аррадона и почему не мог вылететь отсюда через открытое окно, не понимал, почему не мог обратиться и просто выбежать через дверь. Всё же было тут, только руку протяни, сделай шаг. Невозможность подчинить себе тело убивала, терзала изнутри. И терзает до сих пор.       — Что ты сделал со мной? Почему я здесь? Почему я не могу покинуть комнату?! — он дышал так, будто только что пробежал через всё королевство без остановки. Шатен продолжал отчаянно бороться с самим собой, но неведомая сила давила на него, требовала подчинения.       — Ваша животная половина состоит из инстинктов и легко поддаётся дрессировке. Всего один зов, и ты слушаешься беспрекословно. Успокойся, я ничего тебе не сделаю, — ровным тоном сообщил Чан, и Феликса, к удивлению последнего, действительно начало отпускать.       Он мог контролировать даже его сердцебиение. В голову ударили болезненные воспоминания из детства о том, как его вообще заманили в клетку.       — Как ты это делаешь?       Свистом. Против природы не попрёшь.       — Я своего брата знаю. И мне, в отличие от него, не нужны бумажки в переплёте с закорючками, которыми может воспользоваться каждый, к кому они попадут в руки. Феликс, ты должен понимать, что он творит, что творит с Хёнджином. Вас всех совесть не грызёт? Отвечай.       И снова давление, снова голова, трескающаяся по швам. Омега сидел на полу и пытался вжаться в стену, судорожно бегал взглядом от окна до незапертой двери. Он не мог ничего сделать, по глазам от бессилия медленно текли слёзы.       Но он всё ещё пытался сдерживаться. Всё, на что его хватило — обратиться обратно в стрижа, но даже таким образом уйти от мучающего его диалога ему не дали: альфа коротко свистнул, и перья вновь разлетелись по полу. От напряжения и гнева у Ликса покраснели лицо и шея.       Чан присел на корточки, чтобы быть ближе к омеге, но тому только хуже стало — оборотень хотел и пытался всеми силами ему врезать, сжимал кулаки, оставляя красные следы от ногтей на ладонях.       — Не сопротивляйся, иначе хуже будет. Просто ответь.       — Да, мне стыдно! — он тихо шмыгнул носом, смотря на него заплаканными чёрными глазами. — Но я не могу ничего поделать. Хёнджин не должен знать.       — Что ж, спешу тебя обрадовать, я слегка уравнял позиции. Теперь он всё знает.       — Ты врёшь.       — Нет, не вру. Это для его же блага. И я помогу ему, если он этого захочет. А ты поможешь мне.       — Я слуга Его величества и только его! Я не стану…              — Станешь, на время. Мне нужен именно ты, Феликс, — он протянул к нему руку и провёл пальцами по мягкой и влажной от слёз щеке, вновь усмиряя сердцебиение парня. — Хёнджин тебе доверяет. Побудешь моим подручным.

*наши дни, сад дворца Мистерии*

      Хёнджин не понимал, куда бежал. Порыв чувств окунул его в глухое забвение, лишь биение сердца заполонило уши, голову, а в глазах помутнело. Ему казалось, что он задыхается.       Омега сделал свой выбор, но как теперь понять, был ли он правильным?       Чужое холодное и резкое прикосновение вдруг вырвало его из плена тумана. Во тьме сада, потерявшего закат, юноша не сразу узнал своего друга, но теперь тот выглядел куда более отчаянным, чем сегодня утром.       — Но ты же… почему ты? — в неверии уставился Джин на Феликса, который еле сдерживался, чтобы не разреветься от бессилия.       Вот, про какого подручного говорил Чан. Феликс медлить не стал — к чему растягивать пытку? Не отпуская запястья Джина, он быстрым шагом повёл юношу внутрь лабиринта из кустов. С заходом солнца эти места уже было не узнать: запели сверчки, разбавляющие шорох травы от шагов, где одна пара — уверенная, а вторая упиралась и не понимала происходящего.       — Прости меня. Я не могу ничего поделать, даже если сильно захочу. Но… он в чём-то прав, — Ликс шёл, и с каждым шагом ему становилось легче, ведь он делал то, что ему велели. — Ты бы узнал, рано или поздно. А я не могу жить… вот так. Я очень пытался быть тебе другом, но совесть рано или поздно взяла бы своё.       Хван не знал, что ответить. Не может такого быть, чтобы их дружба оказалась фальшивкой! Сердце не обманешь — Феликс любил его. И любит до сих пор. Наверное, поэтому поступает так, как должен?       — Минхо с тебя шкуру спустит.       Предупреждение — всё, на что хватило омегу.       — Пускай, — Феликс, не поворачивая головы, улыбнулся, и Джин услышал это в дрожащем голосе. — Он избавит меня от мучений. Не беспокойся об этом.       Дыхание спёрло из-за остывшего воздуха, ветер навывал что-то недоброе. Они зашли в тупик, находящийся в самом центре лабиринта, и оборотень смахнул горькую слезу. Он вытащил из кармана стеклянный флакон с полупрозрачной фиолетовой жидкостью и зажал его в ладони Хёнджина.       — Пей, уже слишком поздно колебаться.       Но всё же у него ещё есть шанс всё изменить. Вернуть как было.       Извиниться за свой глупый поступок и продолжить церемонию. Принять своё положение и до последнего вздоха молчать.       — Феликс, я…              — Ну же!              Минхо было гораздо проще сосредоточиться на поиске омеги без посторонних. С виду сад казался тихим и безлюдным, однако, завернув за угол стены из идеально подстриженного куста, он заметил несколько опавших листьев. Это мог бы быть ветер, но больше нигде в округе такого беспорядка он не замечал. Как будто кто-то случайно налетел на куст и оставил след. Ли понял, куда надо идти.       Помятый небрежный газон, на котором едва были видны следы, мог завести его непонятно куда, но альфа шёл не по ним — он шёл по наитию. Он отыскал своего истинного в такой большой стране, отыщет и сейчас, в своём саду.       Достигнув того же тупика, он удивился, застав двух омег. Феликс неприятно съёжился он его строгого взгляда, его снова затрясло.       Хёнджин же стоял уверенно, как будто весь страх и волнение через ноги впитала земля. Он повернулся к нему.       — Что происходит, чёрт возьми?       — Назови мою фамилию.       Минхо не сразу понял суть вопроса. Он никогда не видел Джина таким. Такого Джина он видел в кошмарах, боялся выпустить его из этих же снов.       — Хёнджин…       — Я всё знаю, Минхо. Назови мою фамилию, — требовательнее отчеканил под конец омега.       «Хван».       — Ты ему рассказал? — сомкнув губы, Хо перевёл взгляд на Феликса. Глаза альфы покраснел по углам. Их щипало.       — Нет, — прошептал Ликс, мотая головой. Хоть это он мог ему рассказать. Давление мучительного внушения внутри нарастало.       — Это теперь не важно, — вздохнул Хван. — Я тебя больше не увижу.       С той встречи с Чаном он пообещал себе никогда не плакать перед Минхо, но сдерживать себя с каждой минутой становилось труднее.       — Позволь мне объясниться.       — Я не хочу больше ничего слышать, — омега оставил ногу назад, когда Ли сделал шаг к нему, тем самым подав знак о том, что лучше к нему не приближаться. — Значит, всё это правда. Мне не нужны объяснения, я знаю достаточно. И, прежде чем ты скажешь, что полюбил меня всем сердцем, искренне, я отвечу сразу — я тебе верю, Минхо. Но это не отменяет того, что моим близким пришлось пережить в попытках спасти меня.       — Не говори, что ты собираешься умереть, тогда всё это будет напрасно.              — Это не смерть. Я просто уйду, насовсем. Ты не найдёшь меня больше. Он пообещал, — последние слова Джин произнёс одними губами, Минхо их не услышал.              Голос резко сел, дыхание затруднилось.       — Что ты такое говоришь? Джин!       Хёнджин расслабил руку, и на мягкую траву упал пустой флакончик с зельем. Сознание стремительно покинуло Джина, тот даже не успел сесть на пол — лишился чувств слишком быстро. Феликс успел поймать его, но его ноги тоже плохо держали, поэтому парень уложил его на траву, сев рядом. Странно, но на лице Джина не было ни боли, ни сожаления. Только покой.       Мальчик узнал, кто он и откуда. На место встали многие моменты его жизни, довольно скучной и такой короткой.       Он не мог сказать, что жил плохо, но мог сказать точно: «Если бы мне дали этот флакон ещё раз, я бы принял его».       — Сердце ещё бьётся, он дышит, — со слезами на глазах ликующе прошептал Феликс. Чан сказал правду! — Он не мёртв, Ваше величество!       И чего он ожидал? Что Минхо побежит к нему и обнимет? Отблагодарит за содеянное? Звон от пощёчины был настолько громким, что просочился через стены из кустов, из-за чего Чанбин, поздно решивший последовать за правителем, ускорил шаг.       Оборотня слегка отбросил в сторону, он чуть не упал на землю, оперевшись дрожащими руками. Ветер как будто издевался над всеми ними, специально раздражаю чувствительную кожу.       С ним творили и не такое, но Минхо никогда не поднимал на него руку, из-за чего этот удар был самым болезненным за всю его жизнь.       А потом полились новые удары — слова. Феликсу ничего не оставалось делать, кроме как принимать их. Заслуженно.       — Ты ему это дал! Что ты натворил?! Что это?! — Минхо умудрялся обеспокоенно разглядывать Джина, обнимая его, и кричать на слугу.       — Я не знаю, мне приказали… — шмыгнул носом парень.       — Кто приказал?!       — Я не могу ответить. Не могу, — Феликс плакал от страха. Он прижимал к себе ноги и медленно пятился от мужчины, что подложил под голову и плечи Хёнджина пиджак и шёл к нему, явно не для того, чтобы извиниться и утешить.       — Как это так? Слушаешься чужих приказов… Ты был верен мне!       — Простите… простите…       Стриж свернулся в комочек. Странно, но обращаться он даже не думал. Инстинкт самосохранения присутствовал, но где-то глубоко в душе он хотел получить эти удары, он заслуживал. Может быть даже он позволит ему забить себя до смерти.       Феликс затаил дыхание, когда альфа навис над ним, но удара не последовало. Осторожно открыв глаза, он увидел кулак, которому препятствовала другая рука, схватившая его за запястье.       Позади Минхо стоял Чанбин. Он не был зол, скорее задумчив.       — Он под заклинанием внушения или контроля. Сказал же, хочет сказать, но не может.       Минхо скрипя зубами с трудом опустил руку, которой хотел уничтожить подонка, посмевшего решиться на такое. Джин не приходил в себя, лёжа на его парадном пиджаке, а ведь Минхо мечтал укрыть его этим же пиджаком после первой брачной ночи. Всё-таки Чанбин прав: Феликс — лишь меч, которым пронзили сердце его истинного.       Не в силах больше смотреть на оборотня, Ли подошёл к Хёнджину и взял за руку, обхватил, словно сердце, и прижал к груди. Тёплая. Как будто спал, как будто притворялся. Он посмотрел на Чанбина, чтобы по лицу его прочитать, на сколько всё плохо. Тот ведь тоже знает, насколько сильным может оказаться заклятие.       Голос подал Феликс, настолько осторожно, будто ждал, что Минхо в этот раз не сдержится.       — Всё, что я знаю — Хёнджин теперь не здесь, не в этом мире. Но он не умер…       Как будто альфам должно было стать легче после этого.       — Это хуже, чем смерть.       Зачем Хёнджин так сделал? Зачем так поступил с ним? Он мог умереть, но вместо этого обрёк Минхо на очередные поиски. Почему он не понимал, что Ли не может без него жить?       Его предупреждали, чем может обернуться правда, всплывшая на поверхность, но ведь от неё не избавиться, не переписать позорную страницу истории.       Любовь, это то чувство, которое способно кардинально изменить нашу жизнь. Эта сила способна поглотить нас целиком. Какая преграда встала между ними?              — Я верну его, — Минхо шептал, как одержимый. — Я всю библиотеку перерою, полмира обойду…              — Будет ли он рад этому? — Чанбин, наверное, был здесь единственным, кто думал рационально. Присев к ним обоим, он поправил длинные тёмные пряди, чтобы ещё раз рассмотреть родного человека, который в этот раз не сможет обнять его. — Я всю жизнь оберегал его, принимая решения за него. Видит Бог, с него хватит.              Что это, если не месть? А может, что-то большее или, наоборот, настолько незначительное, что легко придать забвению?