Escapism

      Чанбин впервые почувствовал себя хорошо, когда простился с Джином и уехал обратно в Дэлей вместе с Верноном. Родное, пусть и захолустье, никто и них ни на что бы не променял. Хижина в лесу ассоциировалась со спокойствием, тишиной и прошлым — только хорошими воспоминаниями, связанными с летними деньками, когда маленький Хёнджин резвился с Бином под ивой у озера. Казалось, что следы маленьких босых ножек до сих пор зарыты в песок, словно до лучших времён, которые уже никогда не наступят.       Но, тем не менее, альфе дышалось легче, лес уже не был таким дремучим, шум воды противно не звенел в ушах, а грусть превратилась в полное смирение. Он не знал, что такое возможно — просто взять и отпустить. То, что отравляло его душу, осталось где-то позади, но пустоты он не почувствовал. Может быть, причина в чём-то новом, о чём он ещё не догадывался?       Стоя на крыльце, он пытался найти это «новое» в шелесте листвы, ветре, раскачивающем макушки сосен неподалёку. Его прервали: стриж приземлился на перила в шаге от него и обратился в улыбающегося омегу.       — Я не буду тебя гладить по головке, но ты и сам, наверное, понял. Ты всё правильно сделал, — Феликс болтал ножкой, сидя на деревянной перекладине. Чанбин ничего не ответил.       Он сделал шаг к нему и протянул руку. Оборотень, пока не привыкший к их доверительным отношениям, инстинктивно отпрянул, но альфа лишь коснулся его волос и вытащил торчащее перо.       — Голодный? Насколько мне известно, птицы к человеку только за зерном прилетают. Только… у нас там запечённый кролик.       Феликс, покраснев, приглашение принял.

*

      Слухи о том, что правитель Мистерии неровно дышит к одному простому омеге, взявшемуся из ниоткуда, медленно, но верно покидали пределы дворца. Об этом говорила вся столица, но никто из жителей даже и подумать ничего плохого про Хёнджина не смел. Наоборот: сказки и легенды о простолюдине, чистом душой и сердцем, очаровавшем короля, превратились в явь, и эта история стала настоящим примером для маленьких омег, поверивших в то, что их жизнь сможет измениться в лучшую сторону.       Джин пока не стал символом народа, но уже стеснялся этого прозвища, которое дали ему слуги. В стенах дворца он чувствовал себя защищённым, но чужим, однако долго это стеснение не продлилось — всё чаще всматриваясь в портреты на стенах, он неохотно представлял себя на них, и, что странно, картинка не вызывала у него никакого отвращения.       Иногда на картинах были изображены незнакомые ему люди, Хёнджин обязательно спросит у Минхо про каждого, иногда — красивые пейзажи, архитектура и природа. А иногда попадались весьма странные, например, кресла. Пустые комнаты во дворце, без единого человека. Омега не понимал такой роскоши — тратить работу художника на рисование таких очевидных вещей!       Остановившись у одной такой картины, почти с его рост, он решил всмотреться в детали, надеясь найти скрытый посыл. Большое резное кресло в тёмной комнате было обито синей жаккардовой тканью, позолоченные ножки отливали жёлтым при свете фонаря где-то за пределами картины. Синий — его любимый цвет, загадочный и такой манящий своей глубиной и редкостью, что омега был готов всматриваться в него бесконечно.       Хёнджин не сдержался, коснулся дорогого полотна кончиками пальцев и почти невесомо провёл по резному узору красивой ткани, поёжившись от шероховатостей. То ли буря прошла сквозь него, то ли невидимый пожар окутал тело — вдруг его бросило в холод, а затем в жар, сердце застучало, как в последний раз перед смертью, а рука нехотя затряслась, но от картины не отстранилась. Наоборот, пальцы проникли глубже, сквозь холст, словно здесь туман, а не прочная стена. Рука ныряла вглубь этой синевы, но дальше запястья не прошла — Джин опомнился и захотел вытащить её, но не вышло. Каков был его ужас, когда он почувствовал чужую, холодную…       Вот она, вылезла из картины, а затем сжала его крепче и стала тянуть. Туда, в синее жаккардовое кресло. Липкий страх окутал юношу с головой, и, наверное, именно поэтому он смог выскользнуть из мёртвой хватки, хотя до последнего думал, что обречён.       Пелена спала, всё прекратилось. Джин проморгался и поклялся себе с этого дня нормально спать (если, конечно, получится, после всего этого). Миражи стали реалистичнее с каждым днём его пребывания здесь. Первые кошмары он списывал на новую обстановку, а затем начал принимать кошмары за счастливые знамения и всё больше свыкался с мистической частью дворца. Неестественным зелёным светились коридоры, наедине с самим собой он слышал голоса, запертые двери появлялись и исчезали, стоило показать их Минхо.       — С дворцом что-то не так. Или со мной? — вслух рассуждал омега, отходя от картины как можно дальше, для своей же безопасности.              Странно. Хёнджин никогда не смотрел на это кресло с такого расстояния: теперь оно было неровным, узоры по кривому контуру не казались больше чёткими, а как будто… недорисованными. За картину садились не раз, это он понял быстро. Силуэт сидящего на кресле человека в этом контуре просматривался плохо, он бы не понял, если бы не заострил внимание на пустующей мебели.              — Закрасили. Здесь кого-то закрасили, — лишь губами прошептал брюнет. Но для каких целей? Зачем кого-то стирать с полотна, стирать с истории?              Таких картин он насчитал порядком двенадцати. На стенах полно пейзажей и натюрмортов, они затерялись среди них, но теперь представляли для Джина главный интерес. Он хотел найти Минхо и выяснить, в чём их тайна, но трезвость его снова начала покидать: пол внезапно стал мягким, как пуховое одеяло, по которому было трудно ходить, не провалившись где-нибудь, в коридорах свет почти погас, и оттуда повылезали тени, безобидные на первый взгляд.              

И в собрании каждом людей

Эти тайные сыщики есть.

...

Слишком много есть в каждом из нас

Неизвестных, играющих сил.

…

И не ведаем сил мы своих,

И, как дети, играя с огнем,

Обжигаем себя и других…

                    Они лишь шептали что-то неразборчивое, несколько слов Джин понимал, но не мог найти в них должного смысла, увы. Внезапно слабость и жалость пробудились в нём, слёзы побежали по щекам, он свернулся в клубок и закрыл уши — голоса проникли в голову, требовали вкусить «родной крови», пойти по тропе гнева и мести, хотели свободы, но он не мог. Не мог ничего дать, не зная сути и не понимая, что происходило. От него требовали слишком многого.              Хёнджин закричал, дабы прогнать волну нескончаемого бреда, что окружал его и готов был свести его с ума, если уже не свёл, и тогда на макушку опустилась чья-то рука. Он вздрогнул.              Это был слуга, которого он не сразу узнал. Бета казался ему самым реальным человеком среди всего этого безумия. Вид человека из его окружения отрезвлял, а глаза напротив дарили ту спасительную лестницу, по которой он начал всенепременно карабкаться.              — Господин, что случилось? Вам нехорошо? — обеспокоенно спросил он.              — Стены со мной говорят… со мной говорят… — как заворожённый, повторял Джин одну фразу, пока лицо перед ним окончательно не расплылось, и он не впал в небытие.              

*

             Проснулся Хёнджин в своей постели. Солнце за окном близилось к закату, Минхо зажигал настольную лампу и выглядел очень задумчивым, даже слегка растерянным. Омега впервые его таким видел.              Он поднялся на локтях и обратил на себя внимание. Ли, не прерывая зрительного контакта, сел рядом и поправил длинную чёлку.              — Ты меня так напугал, малыш. Как ты? Что случилось? — увидев, что истинный очнулся, Минхо успокоился. Ему заметно полегчало.              Хёнджин хотел было в подробностях выдать всё то, что запомнил, пока его одолевала волна видений, но почему-то остановился. Минхо знает толк в магии и сможет помочь, но что, если именно он приложил руку ко всему, что творится в этом дворце? Призраки, пытающиеся покинуть стены, вылезти из картин. Будет ли он разбираться в этом сам или доверится Минхо?              — У меня было странное предчувствие. Страшные образы плыли перед глазами, я думал, что задыхаюсь.              Ли нахмурился, задумался о чем-то, а затем расслабленно выдохнул, как будто ничего страшного не произошло. Собственно, в детали Джин его не посвятил.              — Наверное, тебе пора проветриться. Мы давно не выбрались за пределы дворца. Я как раз хотел поговорить об этом.              Лицо Джина прояснилось, во взгляде появилось искреннее любопытство.              — О чём?              — Ты точно хорошо себя чувствуешь?              Брюнет закивал и сел у изголовья, захлопав ресничками.              — В Аррадоне состоится бал, куда мы оба приглашены. Они хотят познакомиться с тобой.              Под «ними» он подразумевал правящую семью Бан, что стояла во главе государства, и Джину сделалось неловко от последних слов. Неужели им так интересно поглядеть на… Хёнджин старался не думать о своём титуле во дворце, ибо не походил ни на любовника, ни до жениха короля не дотягивал. Он считал всё это не важным, пока Минхо любил его одного и это было взаимно.              — Н-но я даже танцевать не умею… — замялся омега, но Ли оживлённо прервал его.              — Это вовсе не проблема, Джин. Развеешься, познакомишься с разными людьми, чтобы потом вернуться сюда с новыми силами. Ты согласен?              Глупый вопрос.       

      *

             Непринятие приглашения Хёнджин считал очень невежливым, но помимо приличия у него появилось желание увидеть другую страну, ведь омега всегда хотел путешествовать. Может быть, и правда, бредовые кошмары забудутся сами, и он вернётся со свежими мыслями и хорошими воспоминаниями. Он надеялся.              Помимо личного портного, им действительно занялся учитель по танцам. Кан Минги — альфа немолодой, но хорошо слаженный по фигуре, несмотря на возраст. Говорил с ним Кан очень почтенно, некоторые слова и даже фразы Джин вообще не понимал, потому что они были на незнакомом ему языке, однако учитель много показывал, и всё было понятно интуитивно. Просторная зала рассеивала звук даже самых тихих шажков и превращала их в эхо, омега чувствовал неловкость.              Но большую неловкость он ощутил, когда встал с ним в пару. Он совсем не хотел наступать на ноги учителю, но всё равно путался, поэтому легче всего ему удавались движения на расстоянии от партнёра.              — Учитель Кан, простите, я не могу… — извинялся Хёнджин, глядя под ноги и всё равно допуская ошибку за ошибкой. Минги ступал так уверенно, а у него колени тряслись, он точно опозорится на балу…              — В танце робеть нельзя. Не показывайте никогда, что ошиблись, и тогда никто ничего не заметит, — беззлобно объясняет альфа, руку его не отпускает, продолжает шагать вместе с ним. — Прочувствуйте партнёра, вы должны быть одним целым, чтобы двигаться, словно единый организм.              — Как можно прочувствовать другого человека? — Джин почти сдался, ещё раз шагнув не туда. Учитель остановился и отпустил его руки.              — Тогда… Может, попробуем сменить партнёра? — улыбнулся он и сделал шаг в сторону. Омега округлил глаза от удивления.              Он совсем не заметил Минхо. Альфа стоял, занеся руки за спину, полностью готовый выполнять команды учителя Кана. На нём была белоснежная рубашка с широкими рукавами, каштановая жилетка и строгие брюки. Хёнджин никогда не указывал альфе, но сейчас с радостью бы настоял на том, чтобы король поехал в этом в Аррадон.              — Я обучал господина Ли вальсу и менуэту с того момента, как этот мальчишка начал бегать, но в вашем случае лучше поздно, чем никогда. Приветственный поклон, господа! — скомандовал Кан, и Минхо молча подчинился, как и Джин за ним следом. Ли всем своим видом выражал уважение и почтение к своему учителю, как будто он ниже него по статусу, что совсем не так, однако в стенах, где вот-вот заиграет музыка, разве не учитель по танцам — возглавляющая персона?              Стоило Хёнджину коснуться его руки, как альфа притянул его к себе, как ему показалось, резко, но на самом деле всё случилось так мягко и плавно, под стать начавшейся музыке. Они как будто и вправду слились в одно целое, обратив внимание только друг на друга. Ни учитель Кан, ни музыканты больше не имели значение, Хёнджин сосредоточился не на своих непутёвых, как ему сначала казалось, ногах, а на Минхо, правильно державшем его руки. Шаг, ещё один шаг — он парил вместе с ним.              — А ты говоришь, что не получается, — улыбнулся Ли, продолжая кружить омегу.              Джин был словно пушинка в руках альфы. Стоило ветерку вдохновения и уверенности подуть, как она вмиг устремлялась в воздух, к облакам. Он вел грамотно, как профессиональный танцор, другого от короля никто и не ожидал. Минхо снова вовремя остановил его после поворота и уставился в блестящие глаза.              — Вот бы все они исчезли, — продолжил он, намекая на желание остаться с парнем наедине.              — Всё было намного проще в том тёмном лесу, — шепчет куда-то в сторону Джин, почти страстно, сжимая крепче его руку. Минхо это нисколько не насторожило, наверняка всему виной феромоны разбушевавшихся от танцев тел. — Ты, наверное, готов всю землю спалить ради меня.              — Что… ты говоришь… такое… — попытался спросить Ли, искренне надеясь на то, что понял его слова неправильно.              — Чтобы остались только ты и я — бедный сиротский юноша, не знающий о своём происхождении. Мою семью стёрли из истории, как ты собираешься хранить это в тайне?              Музыка на фоне померкла перед словами омеги, доносившимися из его уст совершенно не присущим ему голосом. Минхо не верил в то, что происходящее реально, однако страх заставлял сердце бешено колотиться, а кровь — пульсировать в висках. Он замедлился на секунду, в глазах помутнело.              — Что?              Приступ, казалось, длился вечность, хотя на деле прошло совсем немного — былая ясность ума вернулась к нему вновь, стоило мотнуть головой и проморгаться, в ушах перестало звенеть. Музыка теперь была слышна намного чётче, но музыканты всё равно остановились, как и танцующая пара.              — …Я говорю, что подустал. Мне нужен перерыв, Минхо, — пытаясь отдышаться, сказал Джин, как будто и не было ничего. Как будто он только что не обвинял Ли в смерти своей семьи. Он же не мог ничего знать! Конечно. Его просто охватила паранойя. — Ваше величество, и вам не помешает.              Хёнджин хмурился, разглядывая белого, как снег, Минхо, который в обморок был готов грохнуться в любой момент, хотя минуту назад был в полном порядке. Ли бормотал что-то одними губами, но скорее самому себе, слов он не разбирал. Спустя пару мгновений альфа всё же пришёл в себя и согласился с тем, чтобы хорошенько отдохнуть, а затем ушёл, пообещав, что вернётся. Но так и не вернулся.              

*

      Хёнджин не стал больше поднимать тему случившегося на репетиции, сославшись на общую усталость и кучу дел, из-за которых король решил, что Джину лучше одному разучивать новые походки с учителем. Он не видел в этом ничего страшного, тем более, что Ли извинился за этот инцидент, но маленький осадочек всё же остался.              Путь их сначала лежал до главного порта, где они сменили карету на корабль, а потом оставались лишь считанные дни до того, как они ступят на землю Аррадона.              Другая страна малым отличалась от родного края Джина, но его это не удивляло. Он знал о том, что Мистерия была лишь колонией, и многое у них заимствовано именно отсюда.              — Как ты меня представишь? — робко возник Джин после долгого молчания, пока они ехали в главный дворец. Ослабив ворот рубашки слегка трясущимися руками, он заметил ладонь альфы, что легла на его бедро.              — Ты мой истинный. Этого объяснения им будет достаточно.              — А если нет?              — Значит они не достойны нашей компании.              Дворец семьи Бан был куда больше и при свете ночных фонарей выглядел очень торжественно. Самого правителя они заметили на другом конце главного зала, сосредоточенно наблюдающего за своими подданными, но пока не горящего желанием присоединиться к празднику.              — Такое мероприятие никогда без повода не проводится, дядя. Что на этот раз вы задумали? — поприветствовав отца семейства Бан, Минхо обошёл взглядом воркующую толпу перед ним. Некоторые из приглашённых узнали его и поприветствовали, совсем не обратив внимания на омегу рядом, что последнему было на руку. Джин всё ещё стеснялся.              — Вообще-то я собирался устроить смотрины для вас обоих, но до меня скоро дошли кое-какие слухи.              Бан Ги Сок говорил про двух своих воспитанников — не только племянника, но и сына, ровесника Минхо — Чана. Альфа был достаточно близок с Ли в детстве, но даже после отъезда Хо не переставал с ним видеться. Сейчас Чан готовился взойти на престол, показывая себя как ответственного и примерного наследника, на которого Аррадон сможет положиться в будущем. Вдобавок к этому двоюродное родство двух правителей очень благоприятно скажется на и так крепких связях двух государств.              Хёнджин низко поклонился правителю, чья мягкая улыбка разбавила витающую в воздухе напряжённость. Ги Сок изучающе оглядел юношу и спросил, к какой семье он принадлежал. Джин растерянно заморгал, но Минхо его вовремя спас, приобняв за плечо:              — Хёнджин не из нашего круга общения. Я встретил его в городе и тут же поклялся себе отыскать это чудо.              Чан не вникал в суть их разговора, посчитав его слишком нудным и сконцентрировавшись на людях в зале, ровно до последних слов, сказанных братом. Они отразились эхом в самом сознании, нашлось совпадение, превратившееся в чувство дежавю. «Отыскать чудо, отыскать это сокровище. Я поклялся себе. Мы поклянёмся». Фразы возвратили его в детство, трагически выпавшее на период войны с Мистерией.              Бросив попытки отыскать себе жениха среди всей этой знати, которую отец собрал, собственно, именно для этого, он внимательнее рассмотрел Хёнджина. Угольно-чёрные волосы, глубокие тёмно-коричневые пленяющие глаза, внешность, не присущая обычному простолюдину. Его мигом осенило.              Чан сделал глубокий вдох. Он готов поклясться, что кровь Хванов кипела в юноше, хотя это было невозможно.              — Не желает ли молодой господин провести немного времени в большом зале, пока я поговорю с братом? — вежливо обратился к омеге Чан, приглашая того с неохотного позволения Минхо повеселиться с придворными. Хёнджин не хотел отходить от Ли ни на шаг, но пришлось, тем более, что некоторые приближённые семьи в роскошных костюмах уже обратили на него внимание и уже вовсю протягивали бокалы с вином, зазывая танцевать. Брюнет не успел опомниться, как его облепили со всех сторон, словно экспонат, а в ушах звенели ахи и вздохи о чудесной истинности.              — Что-то не так? — Тихо поинтересовался Хо, надевая маску равнодушия.              — Нам… было по восемь, кажется, — начал рассуждать вслух Бан, Ли напрягся. Он понимал, к чему тот ведёт. — Та легенда о потерянном наследнике — ты больше всех в неё верил. Неужели твоя мечта наконец осуществилась? — он перешёл на усмешки. — Младенец, так и не представленный народу, оказался омегой… Понятно, почему ты не убил его.              Чан, сам того не заметив, голодно облизнул нижнюю губу, высматривая Хёнджина в толпе, пока взор ему не перекрыл Минхо, готовый вспылить в любой момент. Тому явно не нравилось его поведение. Бан вдруг улыбнулся и похлопал его по плечу.              — Да ладно тебе, ты же мой брат. Истинность тебе мозги запудрила, но, наверное, это взаимно. Вы любите друг друга, и я мешать не буду. Не кипятись так.              — Надеюсь, твои слова — не пустой звук, Чан. Хочу им верить.              Минхо впервые смотрел настолько угрожающе на Бана, что альфе стало как-то не по себе, но вида он не подал. Окончательно убедившись в том, что Ли действительно отыскал последнего из семьи Хван, он лишь любезно улыбнулся и успел сосчитать даже до восьми, пока Минхо не ушёл искать в толпе Джина.              Истинность. Она потрясающая. «Но сколько препятствий она сможет выдержать, пока не рассыпается на мелкие осколки?» — думалось Чану весь вечер.