he's a little song in my head

      Арсений никогда не ждал своего дня рождения, как в этом году. В прошлые разы отпраздновать просто не было возможности, нужные люди были где-то далеко, будто он снова перевёлся в другую школу. И лишь сейчас, когда Попову стукнуло восемнадцать, он понял, какую ужасную ошибку совершил. Заходя в родной школьный класс, сразу усаживался за свою парту с кислым лицом, не обращая внимание ни на кого вокруг. Очень зря: на него всё это время, пусть и скрытно, влюблённым глазами смотрел Антон, отмечая про себя всё новые и новые комплименты, которые хотелось бы сказать этому прекрасному человеку в будущем. Арсений был не только смертельно красив и мил со своими красными ниточками на руках и строгими очками, но ещё и распылял вокруг себя что-то необъяснимо приятное. Может, поэтому Антон и влюбился, раз сидел на парту позади.       Сейчас обоих просто трясло от волнения. Они сидели на уроке русского, который по расписанию был третий из четырёх, различные мероприятия и подготовку к экзаменам по каким-то причинам перенесли. Как будто специально решили таким образом поздравить не очень радостного именинника. Понедельник давался трудно не просто всегда — такое чувство, что этот день недели был проклят неким магом ещё в начале первого класса. С того самого момента, как Шастун первый раз посмотрел томным взглядом на своего нового одноклассника. Тогда лишь по той причине, что гоночная машинка на его портфеле была больше. Теперь никаких машинок давно нет, но зато в рюкзаке у Антона есть кое-что интереснее. Точнее — открытка с искренним признанием, в которой по сути должны были быть написаны пожелания и поздравление с праздником, но что-то пошло не так.       Дмитрий Темурович впервые за долгое время ни разу не сказал на уроке слово «бездари» или хотя бы «вам нужно больше зубрить, Шастун, иначе такими темпами вы до экзаменов вообще не дойдёте». Учитель объяснял, может, и не саму обязанность сдавать, но разбирал задание, номер которого Антон забыл уже после того, как его озвучили. Ведь человек спереди был куда занимательнее: скорее, хотелось узнать, почему он настолько нервный сегодня. Арсений каждые пять минут опускал голову на руки и глубоко вздыхал; начинал поворачиваться в сторону Антона, но делал вид, что грамоты, полученные «совместными» усилиями класса, стали куда увлекательнее. Это выводило из себя до такой степени, что хотелось швырнуть тяжеленным пеналом соседки по парте этому придурку прямо в идеальный затылок. Хотя и второму влюблённому идиоту это не помешало бы. Учебный день уже подходил к концу, но именно сегодня (!) необходимо нежно коснуться плеча Попова, прижать к стенке на тихом лестничном пролёте, с красными щеками протягивая открытку со всеми необходимыми словами. Их нужно было высказать лично, да. Но с таким настроем Антон растянет это дело ещё на год. Как же всё-таки хорошо, что двенадцатого класса нет…       — Антон, тебя успокоительным напоить? — спрашивает Оксана, всем корпусом развернувшись к соседу и подперев голову кулаком. Друг, если и не сошёл с ума, то получил максимум процентов энергии от утренней кружки кофе. Он только и делал, что бесконечно ёрзал на стуле, но невозможно ведь столько времени искать удобное положение для слежки за одноклассником. — На тебя так макароны из столовки так подействовали или…       — Да всё у меня нормально, — с недоумённым лицом фыркает Шастун, готовый сказать, что он — самый спокойный человек в классе, стране, планете, мире. — Вот скажи мне. Если тот, кому ты нравишься, оказывает знаки внимания, как ты поступила бы?       Антон спрашивает это, озвучивая свою мысль прямо Фроловой на ухо. Говорит тихо-тихо, потому что тот самый человек находится в нескольких сантиметрах от него. Мало ли, вдруг он слышит всё даже так. Несмотря на то, что Сеня у нас самый замкнутый парень на районе, слухи он любит всем сердцем. В том числе и о себе.       — Зависит от адекватности. — Оксана возвращается в прежнюю вальяжную позу на стуле, но при этом смотрит на друга как на дебила. Её брови подняты достаточно, чтобы прочитать на лице удивление, а уголки губ слегка подрагивают. Смотря на неё, сложно сказать, что подобные вопросы она терпит с десяток лет. Потом она наклоняется обратно, но отвечает уже чуть громче, ведь готова разорваться от смеха. — Если хочешь в кои-то веки поговорить с этим брюнетиком, то не веди себя как клоун, пожалуйста. Графы разве что шутов терпят.       Оба скрывают немой гогот ладонями, наклонив головы ближе к парте. Мало ли, вдруг привлекут лишнее внимание. Антон, даже если только что прыснул от первоклассной (придуманной первоклассником) шутки, то где-то в недрах своего мозга осознаёт, что ведёт себя нереально глупо. Даже если подруга, которая ни с кем не встречается, даёт такие умные советы, то и он может стать гуру в теме интересов Арсения. Тот, кстати, наконец поворачивается, смотря на откровенно ржущую парочку, благо ни одного слова о себе не услышал. Шастун, пока Оксана потянулась за чем-то из рюкзака, ловит взгляд любимых голубых глаз. Весь смех мог в мгновение ока испариться, потому что пялиться на Арса длительное время — не шутки. Антона, конечно, уже не распирает так сильно, как секунду назад, но лёгкая улыбка всё равно остаётся: Попов разглядывает его с непониманием, ведь им дали достаточно понятное задание, которое вменяемые люди могли с лёгкостью выполнить. Это умиляет: то, как он заботится об интересах учителя. Хоть Шастун ещё не проорал любовное послание тому в школьном дворе, но на лице одноклассника уже проглядывается лёгкий румянец — прекрасно, значит, у него сейчас отличное настроение для важных переговоров.

***

      Антон думает, что сегодня точно не его день. Конечно, это так, ведь сегодня безусловно день Арсения, но минимальная доля удачи просто вырывается из его рук. На перемене перед последним уроком Попов рванул в туалет, в котором и так огромная очередь, караулить его там было бы идиотским решением. А когда учебный день по расписанию подошёл к концу, Арс побежал на выход через учительский коридор, чудом незамеченный директором. Вот так сюрприз. Так как Антон не любил спорт, каждый день мылся в кипятке и вообще избегал физические нагрузки, его тело просто не приспособлено к таким сумасшедшим гонкам. Шастун просто молился, чтобы Попов не угнал далеко, потому что больше подходящего момента не будет.       Но всё оказалось не так плохо. Арсений стоял на крыльце школы, окружённый другими учениками, поздравляющими его, да так кричащими, что их наверняка слышно на всю Москву. Со зрением, в отличие от бега, у Шастуна всё хорошо, поэтому он прекрасно видит каждого стоящего рядом с его объектом обожания. Тут почти вся вся параллель. Насколько бы Попов не был занудным душнилой, дружить умел, поэтому и собрал такую огромную компанию. Антон чувствовал некоторую обиду. Возможно, на себя и свою тупость, а может, и на своего передруга. Если судить здраво или методом что-сказала-бы-Оксана, то никто не обязан зацикливаться только на состоянии другого, поэтому все свои чувства кроме уверенности в своих действиях Шастуну придётся засунуть куда подальше.       Он сделал первый шаг в нужную сторону — оказалось не так уж и сложно. Лишь стук кроссовка оказался настолько громким, что хотелось развернуться и пойти, наконец, домой, чтобы не мучиться. Но шанса не предоставляется: нового человека замечает какая-то совершенно незнакомая ему девочка, а она дёргает парня. Такой невидимой цепочкой всё доходит до Арсения — пиздец, что за стыд, можно было набраться смелости и в другое время. К счастью, всё оказывается не так плохо, как казалось. Попов смотрит на него сквозь толпу, поднимаясь на носочки, далее машет ему рукой — мол, иди сюда. Вот это да. Теперь неизвестные Шастуну поздравляющие в неловком положении. Всегда бы так.       — Спасибо, ребят, мне домой надо идти, — слышит Антон нежный голос Арсения, хоть и тихий. Это умиляет до невозможности. — До завтра, да.       У Шастуна мозги всё-таки есть — точнее, он решает идти за Арсением. Его ярко-синяя куртка выделяется пятном на фоне не растаявшего снега, и Шастун не вовремя вспоминает, что на нём сейчас чёрный мешок, а не дутый пуховик. Их дома находятся в ровно противоположных сторонах, но это ведь сейчас вообще сущая мелочь. Открытка вспыхивает в голове как мысль, что ты забыл ключи, так что Антон извлекает её из рюкзака быстро, спустив тот с одного плеча. Попов, когда небольшая толпа тоже начинает расходиться, ловит взглядом Шастуна — и улыбается ещё искреннее, нежнее, но всё ещё смущённо. Между ними всего одна ступенька, и Арсений со слегка поднятым подбородком кажется маленькой кнопочкой.       — Арс, слушай, — начинает Антон, наконец проглотив ком сомнений в горле. — Я… с днём рождения, это тебе подарок. Хотел тебя на перемене поздравить, но ты что-то убегал, поэтому давай получай сейчас. — Господи, лучше бы он молчал. Но за этим не следует ни смешка, ни какого-нибудь издевательского толчка в спину. Попов просто продолжает смотреть на Шастуна и его руки, которые протягивают сложенный пополам белоснежный картон, к верхней стороне которого приклеена любимая молочная шоколадка. Арсений аккуратно берёт ту в руки, с широко раскрытыми глазами её рассматривая — этот прекрасный человек уделил ему время. Даже если где-то рядом лежит бомба, что готова взорваться прямо сейчас, он будет упрямо стоять и благодарить. — Только ты… можешь дома открыть, пожалуйста. Просто…       — Конечно, Антон, спасибо большое, — отвечает Попов. Его глаза горят, как ясное небо, можно заметить, как ресницы слегка подрагивают. От нервов Арсений начинал поправлять причёску, но рука через мгновение опускалась вниз. Лучше бы она сейчас оказалась на шапке Антона…       Попов рассматривает подарок со всех сторон: проводит большим пальцем по линии сгиба, что украшена светло-голубой (именно) лентой, потом по осторожно выведенной надписи «Арсению». Если честно, Антон в момент создания хотел бесстыдно добавить «моему», но тогда это был бы перебор. В таком случае и не нужно было бы ничего читать внутри, а просто обнять и шептать на ушко всё, что накопилось. — А почему сейчас нельзя открывать? Рядом вроде нет никого, или там слишком личное?       — Типа того, — произносит Шастун чуть тише, чем раньше, вспоминая, насколько личной является та информация. Если Попов прочитает это при нём, то всё в радиусе километра сгорит от стыда Антона. Хотя это странно — вроде там всё высказано весьма вежливо и бережно, без всяких «очень хочу тебя». Всё-таки, один из них ещё несовершеннолетний. — Просто, понимаешь… Мне так спокойнее будет. Я не узнаю, если ты там кислую мину состроишь от отвращения.       — Такого ты обо мне мнения, — смеётся Попов, смотря на разглядывающего кроссовки Антона и стараясь сдержать рвущуюся наружу улыбку. — Ладно-ладно, как скажешь. Мне в любом случае очень приятно, что ты вспомнил, спасибо.       Попов смотрит прямо в глаза, поражая своей честностью. Они до сих пор стоят так, как стояли минутой ранее, наверное, у того уже шея затекла. — Хочешь, я тебя провожу?       Эта идея Антону в голову даже не приходила — смотря на такую красоту, его язык сам озвучил заветное желание. Этому совершенно никак нельзя противиться, иначе придётся заклеить рот до конца своих дней. А парням ещё предстоит болтать о своём статусе, поэтому давайте оставим это до лучших времён. Тем более, всё самое неловкое уже было сказано, сейчас-то чего бояться? Попов поднимает брови и делает неопределённый жест рукой влево — мол, тебе же туда идти. Потом поднимает голову, рассматривая козырёк школы, верхушки соседних домов, отчего Антону открывается прекрасный вид на его шею. В реальности она ещё красивее, чем в весьма недвусмысленных снах.       — Тебе же в другую сторону, из-за меня домой только вечером придёшь.       — Вообще без разницы, мы же не будем шашлыки жарить у тебя.       — Блин, а так хотелось…       — Что?       Антон уже начал поднимать ногу, чтобы сделать шаг и взять за руку Арсения, но эти подробности на секунду заморозили не только тело, но и мозг, сердце. Бабочек в животе, что там ещё за чувства отвечает? Конечно, это было сказано просто и быстро, как, господи, прикол, но в этот момент по понятной всем причине хочется думать совершенно другим образом. А Попов смеётся, как будто это реально не так, и какие-то чёрные кошки начинают скрести грудную клетку. Шаст и думает — почему его котом называют? Вот что это значит. Только как все это поняли, ничего не спросив, не ясно.       — Раз ты так хочешь, я согласен. Идём уже, а то сейчас реально до ночи простоим.       И Арсений сам берёт Антона под руку, стаскивая с надоедливых ступеней и направляясь спокойным шагом в сторону своего дома. Сложно сказать, кто кого здесь ведёт, поэтому Шастун оставляет последнее слово за Поповым и принимает на себя инициативу, шагая чуть шире, как бы ведя за собой. Оба молчат, но никто не знает, как назвать эту заминку: неловкой паузой или комфортной тишиной. Антон не корит себя за это, ведь видит, что Арсения, кажется, всё устраивает, поэтому начинает продумывать планы дальнейших действий. Возможно, всё развернётся само собой, но уходить без результата он не намерен.       — Если так хочешь шашлыка, можем на мой день рождения на нашей даче собраться.       — О-о, жди меня, буду там уже в полночь.       Оба снова прыскают, и не от того, что это невероятно смешно, а просто подтверждая возможность этой хотелки. Нет, с Арсением точно уютно, это Шастун понимает. Если бы что-то было по-другому, то они бы сидели сейчас дома, заглушая всё музыкой в наушниках. Тот начинает петь песню «жди меня» Земфиры, не признаваясь, что знает только главные строчки. Но Антон его останавливает:       — Ты чего, там же смысл другой совсем! Она ещё грустная к тому же.       — Зато мы оба без колец.       И правда: Антон опускает руку, не оправившись от счастливой улыбки и замечает, что сегодня его пальцы открыты, ни один браслет не находится на его запястье. Он так торопился в школу, доделывал своё признание, что даже забыл о своей фишке. Однажды у Арсения будет такая же привычка. Но он будет носить обручальное. Такое же, как у Антона. Что самое главное: их пальцы сейчас переплетены, ладони сжаты в замок, отчего по всему телу проходит разряд нежности. Попов, что звучит очень даже радостно, чувствовал всем своим телом это касание, вот и заметил — на Шастуне нет привычного ему металла.        Это очень приятно — осознавать, что очень близкий тебе человек замечает буквально каждую изменившуюся в тебе мелочь, от новых модных ботинок до отсутствия колец, как сейчас. Вероятно, Антон и сам бы не заметил эту деталь, если бы не Арсений. Одно он точно понимает: он специально будет делать так почаще, чтобы в случае чего не царапать Попову ладони. Тот иногда бывает неженкой, да ещё какой, так что его лучше не злить лишний раз. Вдруг ещё кликуха кота к нему перейдёт через касания…       Всю дорогу от школы до дома Арсения они идут непривычно без разговоров. Можно задуматься о чём-то своём, прислушаться к мыслям, сердцу, звуку собственных шагов. Шастун, конечно, поворачивается иногда влево, смотрит на растрепавшиеся из-за ветра короткие чёрные пряди. Арсений будто специально отворачивается в такие моменты, чтобы не посмотреть случайно в глаза и утонуть. Но один раз всё же является исключением. Парни так зависли на не пойми чём, что Попов споткнулся о бортик, А Шастун еле его удержал. Его сердце так бешено забилось, что почти каждая мысль сразу вылезла из головы, и не осталось ничего кроме «поймать Арсения, поймать Арсения, поймать Арсения»… Получилось не очень удачно и ловко: Антон поймал его за локоть, а второй рукой — за другое плечо, к тому же он еле успел вырвать руку из крепкой хватки.       — Спасибо большое, — ошарашенно отвечает Попов, когда Шастун отводит его к маленькому заборчику, всего пара метров от этого проклятого места. — У меня аж сердце в пятки ушло.       Несмотря на то, что никакой дороги там не было, просто, видимо, асфальт ушёл на ланч, и маленькое расстояние осталось между его частями. Даже если опасность отсутствовала, Антон был чертовски взволнован, ведь обычно он не любил смеяться над друзьями, которые в свой праздник упали и ободрали что-то до крови. Арсений был не то чтобы испуган, даже наоборот — излучал скуку и безразличие к произошедшему, лениво отвечая на вопросы, не сильный ли у него «шок». Очень подозрительно, ведь только что его глаза были готовы на лоб вылезти.       — Пошли?       — Да, давай быстрее, я устал здесь стоять.       — Надо было под ноги смотреть, — ворчит Антон больше в пустоту, или даже своей совести, но никак не Арсению. Очень странно, что в происходящем он винит только себя, свою неосторожность и просто всё кроме Попова. Но тот лишь улыбается, и не ясно, что его так развеселило — испуганное лицо Шастуна или чуть позже проехавшая близко жёлтая машина.       Когда Арсений берёт его за руку, Антон понимает, что последние пару минут со всей силой, что только была, сжимал свою штанину пальцами, а сознание, кажется, было вообще на другой планете. Голубые глаза смотрят, спрашивая, всё ли в порядке, а Шастун в ответ только закусывает язык. К счастью, это замечено не было, но Антон не отказался бы и от такого. Ведь с Поповым всё-таки неловких пауз не существует — они общаются через рукопожатия, то поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем, то задевая бедро. Оба думают, что обсуждают со своим внутренним голосом совершенно разные проблемы, но на самом деле всё совершенно наоборот. Мысли об одном — то есть, о том, что дом Арсения скоро уже не будет скрываться за длинными ветками деревьев, и такой прекрасной прогулке суждено закончиться.       — Знаешь, Антон, — неожиданно произносит Арсений, мягко прерывая молчание, прочищая после горло от дальнейших сомнений. — С тобой так хорошо. Мне кажется, я давно так круто не проводил время. — Если приглядеться, то можно заметить, что щёки Попова чуть порозовели, а взгляд бегает то к дереву, то к пролетающей птице, то по узору на земле. Только не на своего друга. Иначе желание поцеловать никуда не исчезнет в ближайшие несколько лет, чего оба так сильно хотят.       — Я думаю, что тоже, — теперь Шастун понимает Арсения полностью. Видна железная дверь дома, за которой тот скроется примерно через минуту. Очень хочется насладиться мгновением на все сто, рассмотреть и зацеловать каждую клеточку тела, но это сейчас кажется самым строгим запретом. — Надо почаще так.       Попов просто тонет в своей улыбке, всё ещё не устанавливая контакт глазами. Он убирает руку из цепкой хватки и роется обеими в карманах в поисках ключей, доставая их с характерным звоном. Тот даже не думает обняться или просто что-то сказать на прощание. Антон немного растерян, но чувствует исходящее отовсюду волнение вперемешку с напряжением, и прощает. Раздаётся громкий звук домофона, дверь открывается, и фигура в синей куртке готова исчезнуть. Но Шастун не дремлет. Он преодолевает лестницу из двух ступенек за секунду, подбегает и обнимает Попова со спины, насколько толстый рюкзак позволяет это сделать. Почти сразу раздаётся тихое хихиканье, ведь как бы это ни было смущающе, оба находятся в достаточно неудобном положении, и их может придавить огромный кусок железа.       — Аккуратнее, сегодня уже чуть не убились, — нежно говорит Арсений, закрывая дверь и всё так же оставаясь на улице. Сбежать, к сожалению, не удалось.       — Вот ты не убегай, и всё отлично будет, — непривычно серьёзно читает мысли Шастун, вздыхая.       За неимением ответа Арсений поворачивается лицом к Антону, пытаясь найти нужные слова там. По непонятным причинам здесь есть только прожигающие зелёные глаза, взгляд которых сбивает с толку. Ведь в них есть, кажется, всё: и лёгкая грусть, и какая-то игривость, и что-то горящее, что готово заразить огнём всех, кто посмотрит. Попов прямо засматривается — снова, только уже не на бестолковую траву где-то неподалёку, хоть цвет очень даже похож. Трепещущее чувство находится уже не в голове, оно медленно спускается вниз и останавливается в районе живота, не даёт сказать ни слова, затапливая каждый повод для размышления.       Оба, кажется, теряют контроль над временем. Руки Антона постепенно опускаются на чужую талию, а лица становятся ближе и ближе друг к другу, дышать невероятно тяжело. Вокруг как будто специально разошлись люди, только раз в десять секунд проезжает машина, но и это мгновение кажется вечностью. Они устроились очень удобно: Шастун упирается бёдрами о маленький заборчик, а Арсений держится за него руками. Парней прикрывает то самое высокое дерево, так что их не увидит ни маленький ребёнок с первого этажа, ни шокированная женщина на соседнем перекрёстке.       Внезапно Попова ударяет что-то по затылку. Было ли это резкое желание, или же маленький воробей на него присел — неизвестно. Сейчас это совсем неважно, ведь он касается своими губами губ Антона, сразу же слыша резкий вздох. Арсений улыбается, ведь план сделать что-то сюрпризом наконец удался, ещё и таким путём. Он захватывает сначала одну губу Антона, потом нижнюю, чуть оттягивая зубами. Шастун уже открыто стонет от таких действий: сильнее сжимает талию, пытаясь взять инициативу на себя, но Попов такого развития событий вообще не планировал. Он зарывается в снова отросшие волосы Антона, сглатывает скопившуюся слюну и переходит к шее, резко оттянув края худи, отчего получает лёгкий шлепок по заднице. Подняв глаза, он видит раскрасневшееся лицо, а зелёно-коричневые глаза теперь закрывают дрожащие ресницы. Чтобы не зависнуть на этой божественной картине, Арсений касается губами кожи ниже подбородка. После пары горячих вздохов и обнаружения явной проблемы под школьными брюками, Попов слышит:       — Боже, Арс, ты вроде на больничном биологию учил…       Подрагивающим голосом любимого утверждение звучит ещё лучше. Что ж, это чистая правда. В биологию входит не только скучное строение цветка. Да ведь?.. Мозг Антона тоже можно пройти на этом предмете, но сейчас тот забыл и о шашлыках, и о существовании открытки, и о том, что шоколад на самом деле был куплен Оксаной. Стыд можно оставить и на завтра.