he's a little song in my head

      Судьба явно не хотела сближать Антона с Арсением. На дачу поехать не получилось: все забыли, что день рождения выпадает на среду, но, к счастью, из-за многих заболевших объявили неделю дистанта. Плакали те, кто к экзаменам усердно готовится, но парни такому исходу только рады. Отсиживались у Антона на квартире, пока мама уехала за заказанным тортом, пожелав приятного времяпровождения. Ох, как же её пожелание было к месту. Как только дверь захлопнулась, Арсений припал к шее Антона, пытаясь заполнить её всю поцелуями, но услышал протест и забавный смешок:       — А-арс, у нас сегодня урок, не нужно там ничего оставлять, — говорит он, кладя руки Попову на плечи и смотря в немного погрустневшие голубые глазки (его нос умилял едва ли не больше). — Ты вроде погулять хотел, так по…       — Там холодно! — слышит Антон, после чего ощущает на своём плече чью-то голову.       — Тогда нужно сидеть дома и пить чай с вареньем. Или с чем там его пьют.       — Оно слишком сладкое.       — Ой, ворчун, пошли уже. — За почти месяц их отношений Антон понял одно: если Арсений злой, то нужно пинать его под зад, иначе тот растечётся гневной лужицей и ещё долго будет вспоминать о том, что «вот тогда ты меня не послушал». Не то чтобы это приносило какие-то неудобства — погладить по спине или похлопать по плечу любимого было самой крутой наградой за трудную прожитую школьную неделю, даже если Арсений толком не проявлял инициативы. Ведь оба знают, что на самом деле внутри Попов тот самый плюшевый мишка из детства.       Тот уже сидит за столом со сложным лицом, разглядывая баночку зубочисток и вычисляя что-то в своей невозможной голове. Шастун закидывает заварки чистого чёрного чая (ведь клубнично-банановый — сплошная химия) в кружки с кипятком, периодически покусывая губы и оборачиваясь, чтобы посмотреть на аккуратную тёмную макушку.       — Арсений! Очнись, пожалуйста, — на стол перед Поповым с характерным стуком опускается сначала кружка, потом банка с клубничным вареньем, отчего Арсений сперва не понимает, в какой Вселенной находится в данный момент. — Что с настроением у тебя? Слишком сильно разбавил?       — Бля, Тох, месячные у меня, — отвечает Арсений, растапливая лёд на затёкших скулах, которые сохраняли кислую мину последние минуты. На его губах мигом расцветает улыбка — не совсем понятно, случилось это от собственной шутки или просто от появившегося рядом Шастуна, но Антон всё равно рад безмерно. — А ты-то зачем всё завариваешь? Давай я, у тебя ж… праздник сегодня.       — Всё, что мог, ты уже сделал, — Антон ловко берёт Попова под руку, при этом хватая обе кружки, чудом не пролив ни капли. — Пришёл вон весь запыхавшийся, как только ты эту коробку донёс, не представляю.       Они заранее обсудили, что праздновать Антон не хочет. Накопленные деньги не очень хочется тратить на безумный поход куда-то. Восемнадцать — не пятьдесят, так что Шастун сам захотел тихо посидеть дома вместе с Арсением. К тому же, от школы никуда не деться, а недостатком оценок даже Попов был бы не очень рад.       — Ты же не открывал? — ехидно спрашивает Арсений, начиная шагать в сторону комнаты, осторожно ведя за собой Антона.       — Естественно нет, господин, — произносит Антон, пародируя голос какого-нибудь важного графа, хотя над распределением ролей нужно было подумать чуть раньше. — Что там такого, что нельзя без тебя смотреть? Давай выкладывай.       — Вечером откроем, куда торопиться, — ехидно отвечает Арсений, наконец дотянувшись до щеки Антона и оставляя на ней поцелуй. Тот сразу тает: почти забывает о кружках в руках, проливая каплю на пол и обещая себе позже всё убрать. Прижимается к Арсению всем телом, ведь обнять нет возможности, а после ощущая на своей талии тёплые ладони. Даже через свободную футболку это касание кажется очень интимным, несмотря на то, что они стоят в прихожей, а не лежат в кровати. В таком уютном положении они доходят до обители Антона. Шастун успешно ставит кружки на тумбу, щёлкая пальцами чуть затёкших рук. Встаёт напротив Попова, как бы выставляя напоказ своё убежище, где прячется от всех проблем. Антон специально убирался весь вчерашний день — знал ведь, что они могут внезапно захотеть поваляться в кровати или повспоминать, что же лежит в той самой дальней коробке в угловом шкафу.       А Арсений будто не замечает этой всей чистоты. Садится на диван, одновременно размытым взглядом рассматривая идеально чистый стол. Далее Попов отпивает крупным глотком чай из своей кружки, отвечает на мамино сообщение с тихим «извини, это срочно», подумав, что Антон может обидеться на телефон, ведь они вроде как собрались весело провести время.       — Что такое? — Арсений смотрит на Антона вопросительно, не понимая, что сделал не так. Треклятый чай он ещё не проливал, а когда сел, двести раз осмотрел диван на наличие потенциально хрупких предметов, которые могут внезапно оказаться у него под задницей. — Скажи, что я сломал, иначе спокойно отсюда не уйду.       — Да ничего ты не сломал, успокойся, — смеётся Антон, выходя из транса и уже кладя огромный болт на состояние комнаты. — Нравится?       — Э-э… Что, прости?       — Ну, как тебе… Типа комната моя.       — Так я же уже говорил, что прекрасно, когда заходил, — невозмутимо отвечает Арсений, пытаясь спрятать улыбку за спокойным выражением лица.       — Мама тогда уходила, может, я не слышал, — вспоминает Антон, невольно начиная перебирать чуть отросшие после стрижки волосы на затылке. Потом улыбается и хмурится чему-то своему. Его домашняя белая футболка задралась от этих движений, задумчивый Арсений засматривается на открывшуюся полоску живота, благо спустившиеся штаны делают это пространство чуть шире из-за слабо затянутой резинки. Шастун в любой обстановке по-своему красив: сейчас, в такой спокойной атмосфере; в школьной форме на линейке в честь первого сентября; переодевающийся в раздевалке без футболки (поверьте, именно поэтому Попов физкультуру всем сердцем любит). Хочется его затискать до потери пульса, потому что Шастун просто замечательный (так, обворожительный мы уже проходили), и выше была далеко не единственная причина — если сказать эту правду ему в лицо, то лицо Антона зальётся краской, и он будет ходить таким смущённым до конца своей жизни. Но Арсений пока держится, ведь хочет приберечь это до самого сладкого момента сегодняшнего дня.       Антон садится рядом с Арсением на диван, прервав свои бессмысленные раздумья и, как же это печально, красивое кино Попову. Тот всегда носит свитера, даже если за окном далеко не минусовая температура. Ну, «вдруг сейчас резко случится снегопад, который пробьёт наше окно, и мы умрём от холода рядом с этими снежинками».       В комнате наступает уютное молчание — между ними такое происходит часто. Оба этим наслаждаются, даже забывая про чай с вареньем, который реально получился как ведро с сахаром. Антон предпочитает лечь на колени Арсению и вдыхать запах родной одежды, которая постоянно меняла ароматы. Иногда она пахла свежестью после стирки, в другой раз — ягодами, а недавно Шастун вообще почувствовал тыкву. Возможно, Попов просто стирает этот свитер вместе со свечами, только как ещё такой светло-голубой оттенок не полинял. Арсений же решает перебирать шикарные волосы Антона, думая о чём-то своём. Иногда он всё же наклоняется и заглядывает в зелёные сонные глазки, которые утыкаются ему в коленку, и улыбается.       В один момент, когда Шастун уже был готов заснуть от такой нежности, Арсению приходит в голову замечательная идея. Он незаметно берёт свой телефон с рядом стоящей тумбы, потом оглядываясь и пытаясь найти что-то наподобие колонки, которую Антон как-то упомянул в разговоре. И кто ещё тут не слушает во время диалога?       Ничего не найдя, Арсений вспоминают, что на телефонах существуют динамики — не всегда ужасные, кстати. Даже для их ситуации сейчас подойдёт более тихая музыка, под которую можно медленно раскачиваться, обнимая другого за талию и крадя один поцелуй за другим, запускать руки под футболку и двигаться выше к груди…       Так, ближе к делу, Арсений.       Его плейлист не то чтобы плох — там в основном Сергей Лазарев и Меладзе вперемешку с роком, спаси господи Антона (именно его) за такие прекрасные рекомендации, иначе у Попова рано или поздно уши свернулись от количества драмы.       Для реализации вальса уходит гораздо больше времени, чем планировалось, Арсений даже начинает слышать тихое сопение, благо слюны на джинсах пока что нет. Он ради интереса заходит в музыку Оксаны, ведь та на переменах перед контрольными обычно сидит с грустным лицом и покачивается из стороны в сторону. Хоть сейчас это пригодится.       И правда: перейдя на текст первого попавшегося трека, Арсений понимает, что нашёл золото: таких необычных способов выражения любви словами он ещё никогда не видел (если, конечно, не учитывать открытку Антона на его день рождения, там всё было в тысячи раз лучше). В комнате всё ещё тихо, но теперь слышно начало ненавязчивого трека. Антон не двигается, и Арсений делает громче, чтобы тот точно проснулся. Можно даже сказать «вставай и празднуй своё совершеннолетие!», но тогда всё точно пойдёт не по плану, ведь Шастун, оказывается, праздновать вообще не хотел.       — Арс, это у тебя? — спрашивает Антон максимально уверенно и твёрдо. Попов даже начинает сомневаться в том, что тот вообще спал, просто решил притвориться, чтобы остаться в таком удобном положении. Хорошо, они как пара семейная пройдут это ещё сотни раз, так что сейчас можно успокоиться. — Арсений.       — Действительно, а ты как думаешь, — вопросом на вопрос отвечать не очень культурно, поэтому Попов просто улыбается, не давая времени для размышлений, и поднимает Антона. Тот уже успел понять смысл происходящего, поэтому улыбается во все тридцать два и смотрит шаловливо. Зелёные глаза как будто становятся не верхушками елей, а двумя изумрудами, которые блестят как в самой красивой сказке.       — Вот это у тебя музыкальный вкус, конечно. — Они мало-мальски ловят ритм и начинают размеренно двигаться по небольшой комнате, как и планировалось. Арсений кладёт руки Антону на плечи, иногда переводя на затылок, от чего его парень блаженно выдыхает, закатывая глаза. Шастун сжимает своими длинными пальцами талию Попова, и это чувствуется чертовски удобно и хорошо с его высоким ростом, что хочется стать властным альфой, как в тех самых историях. Что можно сказать, таким будет их будущее, так что не волнуйся, Антош.       — За это скажи Фроловой спасибо.       — Ты с ней списаться успел? — удивлённо, приподняв брови.       — В её профиле всё в свободном доступе, так что… — о да, его план точно удался. Фразу лень договаривать, потому что по телу Арсения блуждают его любимые и родные ладони. Они перемещаются с талии чуть выше, потом — ниже, хоть Шастун старается держать их в одном положении. Это очень трудно, так как красивого Попова хочется исследовать везде, в каждой клеточке его тела.       В один момент голос исполнителя становится чуть громче — возможно, это шалят динамики Арсения, или его воображение просто подкидывает такую галлюцинацию как повод сделать что-то необычное. Антон зарывается пальцами в его тёмные волосы, шумно вдыхая через нос, и… Подпевает? Никто не сомневался в его хорошем знании английского, но обычно тот тратил время на немного иные дела. Это звучит потрясающе: конечно, немного коряво из-за ленивого произношения, но Шастун настолько круто растягивает слова, что кроме этого сейчас вообще ничего не хочется слушать.       «I've dreamt about you nearly every night this week»…       «How many secrets can you keep?»       Антон не сдерживается и целует Арсения прямо в губы — неожиданно, но зато водопад безумно приятных ощущений растекается по телу. Шастун делает это осторожно, проводя языком сначала по верхней губе, потом по нижней. Попов готов прямо сейчас растечься по этому ковру, потянуть Антона за собой, но пока терпит. Потому что чувствует внизу живота сладкое возбуждение, а всё ещё блуждающие по телу ладони вызывают уйму мурашек. Антон больше не поёт — может, ему стало плевать на текст, в ином случае может продолжить Арсений. Но он текста не знает; даже если песня чем-то очень знакомая, то рядом с таким Шастуном он не способен вспомнить вообще ничего.       Возможно, даже то, что трек он поставил на повтор, и закончится он примерно через никогда.       Изумительно, не так ли?       — Анто-он, я…       — Что? Тебе не нравится?       Шастун смотрит, ухмыляясь, а фразу произносит якобы с издёвкой, чтобы подразнить. Правая рука на подбородке Арсения, левая гладит плечо, а бёдра довольно близко, чтобы отрицать факт издевательства над бедным парнем. Губы влажные от обилия слюны на них, на щеках лёгкий румянец. Попов тлеет так же, как и минуту назад, но сейчас уже с особой силой, ведь, кажется, намечается что-то интересное.       — Нет, — получается выговорить у Арсения, но понять из этого можно совершенно ничего. — Пожалуйста, продолжай.       Внутри у Попова, честное слово, происходит какой-то хаос. Быстро бьётся сердце, голубые глаза с каждой секундой становятся всё темнее. Со стороны это может выглядеть странно: два подростка (совершеннолетних) качаются из стороны в сторону и устраивают из этого целую сцену, но это ощущается слишком прекрасно, чтобы останавливаться. Арсений успел два раза стукнуться ногой о кровать, потом — неосторожно вписаться бедром в угол стола Антона. Он всеми фибрами души надеется, что не разнесёт полквартиры, хотя его-то Шастун точно простит.       «And I play it on repeat»       «Until I fall asleep».       — Прямо про нас песня. — А шутить Антон очень любит. Хотя, если задуматься, то это и правда так. Арсений ещё не разобрал до конца слова, но вот сама музыка очень даже похожа. Шастун с таким же волнением подходил к Попову, с такой же влюблённостью целовал, в симпатии признавался. Арсений с трудом фокусируется: смотрит Антону в глаза, про себя отмечая его расширившиеся зрачки и покусанные губы. — Можем продолжить… Немного в другом месте.       Сильные кисти рук сразу берут ладони Арсения. Шастун садится на кровать, пытаясь скинуть чёлку со лба махом головой. Не выходит. Ведь Попов сам поправляет её пальцами, от неосторожности задевая ещё и ресницы. Он пытается присесть на колени Антона, смотря ему в глаза, но что-то идёт не так. Поза достаточно неудобная: если опереться коленями о матрас, то всё тело заболит через три минуты. Остаётся вариант полностью устроиться на Антоне, но пока это очень смуща…       Шастун вмиг переворачивает Арсения на спину, буквально падая на кровать. От неожиданности Попов совсем выходит из этого мира, чувствуя лишь возбуждение и ладони на своей талии. Они почти приклеились к этому месту, недаром всё-таки Арсений скрывал торс за свитерами. Иначе сейчас не было бы такого восхищения в его сторону.       «Baby we both know»       «That the nights were mainly made for saying things»…       «That you can't say tomorrow day».       С губ Арсения срывается первый блаженный стон. Шастун «разогревается» настолько хорошо, что уже невозможно вспомнить того стеснительного мальчика на крыльце школы, который вручал Попову подарок дрожащими пальцами. Тот припадает губами к бледной шее, мелко целует, а потом почему-то отстраняется. Арсений последнюю минуту лежит с закрытыми от удовольствия глазами, так что не без труда их приходится открыть. Зрелище прекрасное, ведь в эту же секунду Антон просто срывает свитер с Попова, который так мешает свободно ласкать чужое (родное) тело.       — Что ты?..       — Из-звини, ты не хочешь? Мне прекратить? — прочистив горло, тихо произносит Антон, обеспокоенно распахивает глаза и поднимает брови. Его лицо становится едва ли не прекраснее: глаза не потухают, но становятся на несколько мгновений более светлыми, как будто смогли вынырнуть из той пучины любви и страсти, что поглотила их с головой.       — Нет, продолжай, пожалуйста…       И Антон продолжает. Губы сразу растекаются в довольной, но доброй улыбке, а руки вновь начинают свой «танец» на Арсении. Не только руки. Пока пальцы поглаживают рёбра, Шастун прикасается губами к груди: обводит языком правый сосок, потом целует, немного оттягивая.       «Maybe I'm too busy being yours to fall for somebody new?»       «And I've thought it through»…       Антон выглядит если не страшно, то невероятно божественно. Чёлка опять сползла на мокрый лоб, щёки красные-красные. Ресницы немного подрагивают от напряжения, хотя ничего такого Шастун ещё не успел натворить. Возможно, он так проявляет своё восхищение Арсением, иначе его состояние объяснить невозможно.       А Попов тоже не плох. Без свитера мелкий кулон очень красиво смотрится на его обнажённых ключицах, словно специально был изготовлен только для этого человека. Глаза, в отличие Шастуна, открыты полностью, наслаждаясь видом сверху (что ж тут ещё поделать. В бескрайней голубизне, кажется, видно всё, к счастью, броский зрачок покрывает всё пятнышком симпатии к Антону. Руки Арсения отчаянно цепляются за плед на уровне головы, но из-за лежащей внизу подушки это очень даже нелегко. Шастун сказал ему чувствовать себя в этой квартире как дома — вот, пожалуйста, в своей комнате Попов думает об Антоне с точно таким же безумным видом. Для этого даже квартиры с комнатами никакие не нужны.       Томно выдохнув, Антон снимает с себя футболку, резким движением кидая её на пол. Это не получается сделать настолько же быстро, как он сделал это с Арсением, но это всё же лучше чем ничего.       «Crawlin' back to you».       Руки Попова спускаются по спине Антона и теперь гладят ягодицы. Через ткань домашних тёплых штанов Шастун едва ли может что-то почувствовать, но всё равно подаётся назад, навстречу прикосновениям. Его поза очень сложная: стоит вроде на четвереньках, но одна рука у Арсения на груди, а ногой удерживает его же, чтобы тот не дай бог не упал с кровати. Они расположились на самом краю, но двигаться вроде не собираются. Им удобно и так, даже если у Шастуна спина ноет от непривычных прогибов.       Он сейчас прямо как котёнок, кстати.       Если честно, Арсению эта поза подошла бы куда больше. Ведь тот способен на многое, пусть и не показывает. Антон убедится в этом совсем скоро, когда расстегнёт пряжку ремня на джинсах Арсения, ловя новые и новые громкие стоны.       «But I don't know if you feel the same as I do»…       «But we could be together if you wanted to».       — Антон, давай быстрее…       — Кто бы говорил, сам же такую песню выбрал.

***

      Торт оказывается невероятно вкусным: даже мама Антона, которая не любит сладкое, хорошо о нём отзывается. Парни едят его в той самой комнате, наслаждаясь вкусом и теплом ног, лежащих друг на друге.       Ту самую коробку Антон всё-таки открыл. Сказать, что он шокирован — ничего не сказать. Там были самодельные браслеты из бисера и пластинка с альбомом знакомой группы. Но что самое главное — на ней была песня, которую они включали сегодня днём. Это самое чудесное совпадение из всех.       — Ты так и не сказал, как тебе.       — Да я просто отойти не могу, она же стоит как все наши почки вместе взятые… Где ты её достал вообще. Я слышал, что ты как-то спрашивал у мамы про проигрыватель, но чтобы настолько…       — Антон, я понял, спасибо, — улыбнулся Арсений, поняв вопрос как риторический и кладя тёмную макушку на плечо Шастуна. — Я про открытку и браслеты.       — Чудо просто, Арс, люблю тебя. — И это правда. Сочетать зелёные и голубые бусины — ещё полбеды, но вот расположить в центре комбинацию «А — сердечко — А» — просто до слёз. — Пока не умру, не сниму.       — Я тоже люблю тебя, — отвечает Арсений, целуя парня в щёку и чуть не роняя тарелку со сладким на плед. Оба счастливо хихикают, даже не зная об улыбающейся Майе Олеговне за дверью.

***

      «Crawlin' back to you».       «Ever thought of callin' when»…       «You've had a few?»       «'Cause I always do».