Solitude

Сколько времени прошло? Чишия распахивает глаза, подрывается в попытке встать. Что-то сильно препятствует, и перед глазами все тошнотворно плывет, заставляя вернуться в исходное положение. Парень сипло выдыхает, прищуриваясь, дабы разглядеть хотя бы что-то. Последнее, что он помнит — это лицо Нираги перед собой. Остальное — слишком смутно. Помещение пропитано запахом незнакомых препаратов, трухлявой мебели и пропитанных грязью стен. Смесь настолько въедается, что начинает тошнить. Когда сознание медленно возвращается, Шунтаро осматривает дряхлое окружение, и наконец-то понимает, что крепко привязан к стулу. Дергает руками, хмурит брови из-за неприятных ощущений и затекшие руки навязчиво изнывают, напоминая, что в таком положении он находится не полчаса, и даже далеко не два. Такая атмосфера хорошенько подкармливает негативные мысли. Старые, облезшие стены, покрытые желтыми разводами, непонятного содержания пятнами и паутиной… отвратительно. Чишия не хочет здесь находится. Снова вспоминает, как больно было Сугуру тогда, на крыше. Вот и складывается полный пазл. Как какая-то шестерка Нираги толкает его в бассейн. Он почти захлебывается. Военный замахивается. Бьет наотмашь. Снова. И снова. Его глаза… Глаза, в которых вселенского масштаба ненависть. Впервые Чишия хочет перестать чувствовать. Дверь громко отпирается, отчего блондин крупно вздрагивает, впуская в помещение темноволосого военного. Нираги напевает любимую мелодию, подходит к невысокому столу, тормошит целлофановый пакет, откуда вываливаются вата, бинты, и целая кучка каких-то препаратов, среди которых еще и какие-то журналы. Чишия ловит себя на мысли, что ему жутко. Сугуру нервно осматривает свои перебинтованные руки, которые пришлось замотать, как попало, да и думать некогда, когда помираешь. — Да бля! — разочарованно выдает парень, стараясь убрать хотя бы часть просочившихся кровью бинтов, засохших и прилипших к изуродованной коже. — Через жопу все! Швыряет целлофан куда-то в сторону, замечая, что псевдо-гений пришел в себя. — Привет, — весело здоровается брюнет, приветливо махая рукой, — ни одной нормальной аптеки. Я чуть не подох! Кстати, смотри, что нашел! — у ног Шунтаро падает порно-журнал. Это… не удивляет. Он безразлично проходится взглядом по грудастой, тошнотворно милой девушке, изображенной в развратной позе, после чего переводит взгляд на военного. — Давай на чистоту — что ты хочешь? Прямой вопрос боевика не удивляет. Это же Шунтаро Чишия! Губы Нираги вытягиваются в мечтательной улыбке. И парень изображает задумчивый вид. — Ты предал меня, Чишия. И похуй, что я тебя любил. Даже жениться на тебе хотел! — военному смешно становится от собственных слов. — Честно говоря, мне уже все равно, что ты со мной сделаешь. Я успел пожалеть тысячу раз, — сухо признается блондин. Нираги вопросительно изгибает бровь. — Забавно. Почти поверил, — заливается смехом военный. Но тут же закашливается, ощущая омерзительный прилив собственной крови во рту. Давится, надрывает грудь кашлем, сплевывая жидкость на пол. Упирается руками в свои колени, и горечь заполняет все горло, словно выпитый чистый спирт, обжигает, отчего Сугуру корчится, крепко зажмуриваясь. Сердце Чишии пропускает удар, и тревога распространяется по всему телу, покрывая бледную кожу мурашками. Насколько все плохо? Брюнет стоит так еще несколько секунд, после чего медленно выпрямляется, вытирая рот тыльной стороной руки. Нестандартного цвета темная кровь размазывается по израненной коже. — Зачем ты это сделал? — спрашивает он. И от этого зависит все. — Я никогда не понимал сердца других, Нираги. Для меня любовь — чувство незнакомое и отчужденное. — Вот как, — грустно улыбается темноволосый, сокращает между ними расстояние. Встает на колени, поравнявшись с чужим лицом, — посмотри на меня. И Чишия смотрит. Поднимает свой взгляд, заглядывает в чужие, как смола, глаза. Красивые. Сам брюнет красивый, несмотря на многочисленные травмы и, в будущем, пожизненные шрамы, оставленные на теле черствой любовью. — Хах. С усмешкой произносит Нираги, наклоняется, утыкаясь носом в чужую грудь. Больно так, что в груди щемит. — Я бы оставил тебя здесь, и ты сдох по окончанию визы. Брюнет поднимается, чтобы взять со стола нож. Разрезает веревки, параллельно вспоминая о том, как тупо следил за ним. И если бы не Агуни, еще бы тогда, рядом с тюрьмой преградил ему путь. — Что ты делаешь? Ничего не понимает Чишия, уставившись на него удивленным взглядом. — Освобождаю тебя, — саркастично отвечает Сугуру и, освободив ноги парня от плотных веревок, швыряет нож в сторону. Выпрямляется, смотря пустыми глазами, — проваливай. — Что? Блондин не сдвигается с места. — Уходи, — выплевывает парень, указывая на дверь. Нираги его выгоняет? Почему не высказывает обиду? Почему не угрожает? Это даже хуже, чем если бы Нираги убил его на месте. — А что насчет тебя? — Я продолжу жить, презираемый другими, продолжу навлекать на себя ненависть и буду высоко держать голову, когда отправлюсь в Ад, — брюнет замолкает, и его вид ни капли не говорит о том, что это какая-то очень злая шутка. Шунтаро подскакивает, хватаясь за его руки. — Подожди. Что… В каком смысле? — Твоя виза скоро заканчивается, — отталкивая от себя блондина, напоминает Нираги, — и подружка твоя заждалась. Если она узнает, что ты откинулся, будет страдать. — Нираги, ты сам себя слышишь? — Я все равно долго не продержусь. Буду мешаться. Почему все это происходит наяву? Почему Нираги такой? Чертовки больно. Больно. Больно. Сводит с ума. — Значит, ты решил отомстить мне таким образом, — догадывается блондин. Он не хочет, чтобы все было так. Это разбивает на части. Нираги больше ничего не говорит. Лишь открывает ему дверь.