Solitude

Инстинкт самосохранения кричит, что нужно бежать. Но Чишия и пошевелиться не может. Смотрит на военного, пытаясь зацепиться за что-то, доказывающее, что это очередной кошмар. Не может поверить, что видит его наяву. Голова адски болит, напоминая, что все происходящее действительно реальность. И блондин приподнимается, оказываясь грубо прижатым чужим ботинком к земле. Сугуру смотрит на него, не скрывая довольной улыбки. — Мы с тобой только начали, — он разминает шею, и тогда Шунтаро замечает в его руке нож, который брюнет умело прокручивает. — Кто тебе помог? — спрашивает беловолосый, немного отползает, чтобы в любой момент можно было побежать, не оглядываясь. После полученного удара на крыше кружится голова. Самое главное сейчас — выжить. А разберутся, когда боевик успокоится. — Сам себе помог, — иронично отвечает Нираги, наблюдая, как жалко блондин, что ранее язвил, старается уползти. Забавно! Нравится наблюдать, как ему больно, — никому нельзя доверять. Забыл что-ли? Сугуру наклоняется, хватает старшего за плечо, грубо разворачивая на спину. Чишия не сопротивляется. Военный злится из-за этого, его руки начинают дрожать. И резво садится сверху, в районе паха, зажимая блондина, блокируя любую попытку дернуться. — Хуево выглядит, — шершавые пальцы касаются кровоточащего лба, аккуратно обводят ранку. — Не трогай, — тот начинает громко смеяться, заводит руку и дает звонкую пощечину, из-за чего сознание мутится, зайчики прыгают перед глазами. — Как тебе? — Сугуру разговаривает сам с собой, показывая забинтованные руки, ведь светловолосый не смотрит, — прикинь, сколько времени ушло на то, чтобы забинтовать все тело. Бля, я так заебался, а ты даже поболтать не хочешь. Так давно не виделись, — брюнет стал напевать какую-то мелодию себе под нос, отвлекаясь на чуть отлепившийся бинт, сочащийся кровью. Срезает ткань ножом, шипя от боли. Светловолосый переводит на него взгляд, слегка морщась. Такую кровавую мясорубку не приходилось видеть даже в фильмах. Ему жаль. Скорее всего, военный этого так и не узнает, потому что Шунтаро молчит. Его уставшие глаза смотрят на темноволосого, говоря о том, что ему все равно, что с ним сейчас сделают. А что он ожидал от их встречи? Что Нираги простит его, обнимет и все быстро забудется? Чишия был готов к чему-то подобному. — Приступим, — весело говорит брюнет, играясь с ножом. — Вперед, если кишка не тонка, — сухо произносит беловолосый, чувствуя, как затекли конечности из-за неподвижности. Нираги облизывается, тыкает ножом куда-то в шею парня, грозясь вскрыть тонкую, бледную кожу. Садится чуть выше, широко улыбаясь. Наклоняется, заглядывает в глаза, слегка надавливает лезвием, и тонкая дорожка алой крови скатывается к затылку. Чишия моргает пару раз, сдерживает вздох, а Нираги шипит от такой прекрасной картины, отбрасывает нож в сторону и впивается в ранку губами, пробуя кровь на вкус. Буря эмоций табуном проходит по всему телу, Чишия дергается, ощущая, как металлический шарик скользит к подбородку, успевая увернуться от поцелуя. Военный тяжело дышит, хватая того пальцами за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Я тебе противен? — меняется в лице, взгляд становится каким-то пустым. — Я ненавижу тебя даже больше тех уродов, которые пиздили меня в школе. Ты мразь похуже будешь! — первую часть фразы Нираги бросает с лютой ненавистью, начинается смеяться, отрицательно мотая головой. Умереть от рук Сугуру было бы справедливо, но очень глупо. Блондин думает об этом, каждая мысль, связанная с военным заставляет организм плясать, а запертые где-то глубоко эмоции царапать душу. — Тебе легче? — отзывается светловолосый, стараясь успокоить бешеное сердцебиение. — Сейчас станет. Нираги бьет вновь. Сильно. Не жалеет. Чишие плевать на боль. Он чувствует металлический привкус во рту более отчетливее. Бледная кожа краснеет в районе удара. Голова кружится. Образ Сугуру расплывается перед глазами. Чишия проваливается в пустоту.