Iipensile ezinemibala

— Многое, слишком многое, нужно полагать, — отвечает он с явным опозданием, так ещё и плечами пожимает. — Хм, ладно, я смогу как-то поспособствовать какому-либо чуду? — Гвоздь улыбается, а потом принимается ломать пальцы. — Не знаю даже, может быть, — Ангелок пожимает плечами, потому что чудо для него – что-то слишком эфемерное, но, почему-то, что-то такое говорить Гвоздю не хочется. — Хм, как-то не понятно. Ладно, что тебе на день рождения подарить? — Ты ставишь меня в тупик такими вопросами. — Никто не знает, что дарить ему на день рождения, да? — Ну почему же? Мои сестры всегда знают, что им дарить. — И что же? — Не то чтобы мне было интересно выслушивать их огромные списки пожеланий. — Понял, ладно, тогда, — и они замолкают, весь мир погружается в тишину – если не брать в расчёт других школьников, которые всё время кричат обо всяких застреленных при попытке похищения ребенка снеговиках – на несколько минут, — кстати говоря, олимпиада по химии будет, в следующем месяце. Нужно бы зарегистрироваться. — Надеюсь она в будний день? — Само собой. И вновь тишина. Снова им не о чём говорить. Пора бы уже разойтись, а они всё стоят. Слушают проходящих мимо учеников: — Где Николас? — Нет его, и больше не будет. — Как же… Как же так? — Знаешь, он потерял лицо. Николас – больше не Николас, не думаю, что мы когда-нибудь увидим его настоящего. Слушают разговоры учителей, которые кажутся слишком обычными для таких сверхлюдей, как они. Пытаются придумать тему, найти ещё что-то, о чем поговорить, но тщетно. — Думаю, мне пора, — наконец говорит Ангелок, тише, чем планировалось. — О, и вправду, да, — Гвоздь подходит ближе, сжимает в объятьях ангела, который отвечает на них с некоторым опозданием, да и то лишь хлопает рукой по спине: — Пока тогда! — Пока. А потом они расходятся, в совершенно разные стороны, не так далеко, чтобы их было не слышно, но Гвоздь всё равно кричит, когда вспоминает о чем-то важном: — Нам нужно будет собраться и почитать что-то по ролям! Вызывая этим улыбку на губах Ангелка. — Когда-нибудь, обязательно! — выкрикивает он в ответ открывая дверь в кабинет, который когда-то стал клубной комнатой. И, стоит заметить, когда Ангелок был здесь в последний раз, здесь было гораздо чище, чем сегодня. Создавалось ощущение, что сюда приходил Сережка и кто-то поиграл с ним немножко, хотя на деле никакого Сергея здесь не было и быть не могло, а на полу, всё-таки валялась куча карандашей и ручек, а рядом с вечно запертым шкафом вообще куча осколков. Так еще и за столом сидел вечно-грустный-мальчик, то есть Парнишка, о чем-то сильно задумавшийся: — О, Парнишка, о чем размышляешь? — Кажется, что обо всем подряд. — О, вот как. Тоже хорошо, — Ангелок улыбается, скорее ради приличия, хотя особого смысла в этом нет, а после принимается собирать карандаши с пола, потому что кто-то это сделать всё-таки должен, потому что их клуб не должен быть похож на свалку или типа того, а сейчас именно ей он и является. Хотя, если быть честным, не то чтобы Ангелок брался за уборку с таким рвением только из-за того, что не хочет видеть в клубной комнате кучу карандашей на полу, нет, он их скорее всего и не увидит в ближайшее время, особенно если учитывать насколько часто он посещает клуб. Он берется за уборку лишь из-за того, что так правильно, а иначе он просто не может. Сначала ангел собирает чистые карандаши - непокрытые чаем и сахаром – и оставляет их лежать на столе, всех вместе, в одной кучке, которая состоит из вообще всех возможных цветов, потому что раскладывать их по цветам- последнее, чем он собирается заниматься сейчас. После он принимается собирать ручки, которые так же остались относительно чистыми и, как неудивительно, и их он оставляет на столе. Потом Ангелок принимается за самое страшное – сбор уже повидавших жизнь карандашей, тех, на которые все-таки попали капли чая, или тех, на которые вылился вообще весь чай. Он, со всей возможной осторожностью обходит осколки, валяющиеся, кажется повсюду и собирает, собирает, собирает… Парнишка в это время сидит тихо, как мышка, будто его и нет и, кажется, беспрерывно наблюдает за Ангелком, хотя, наблюдать ему нечем – глаз у него нет, на их месте лишь пустота, и совсем сложно сказать, когда именно их не стало. То ли их и не было вовсе, то ли какие-то феи утащили глазницы и съели где-то за углом. Как же все-таки забавно получается: у одного глаз нет совсем, а у второго они размножаются каким-то из бесполых размножений и предела этому размножению, вот точно, не существует. И, им обоим, кажется, на это совершенно наплевать. Ангелу бы точно все-равно не было. Ему было бы страшно, в любом случае. Ему вообще не все равно на какие-бы то ни было дефекты тела, бедному Ангелку сразу становится жалко обладателей этих самых дефектов, он сразу хочет подарить им идеальное тело, но это не в его власти, а Бог за такое браться не хочет, не видит в этом смысла. Нет, может быть он и прав, может быть Ангелок слишком предвзят к людям, но как бы ему хотелось осчастливить всех этих бедных людей, а Бог ему в этом отказывает, каждый раз на протяжении, вот уже трех лет. Обидно, и это еще мягко сказано. Когда все карандаши – даже самые липкие – собраны и лежат где-то в раковине, которая (ну вы только представьте!) стоит прямо у них в кабинете – хотя кран у нее и не работает – он принимается за поиск веника – или хотя бы чего-то отдаленно на него похожего и совка, в который можно будет сгрести все осколки. Но такого в клубном кабинете нет и появляться не собирается – жаль только, что Ангелок об этом не знает (может это из-за того, что когда они обсуждали нецелесообразность покупки совков с вениками он на что-то, отвлекся (на кого-то! На кого-то!), может из-за того, что они такие глупости не обсуждали никогда – итак все понятно), и все продолжает и продолжает наворачивать круги по кабинету, рыская по углам и не только. А в какой-то момент задерживается рядом со шкафом. Тем самым шкафом, который никто и никогда не видел смысла открывать. А Ангелок почему-то увидел – думал, вероятно, что именно туда убрали нужные ему вещи – и открыл. Ну как открыл, взялся за ручку – да – потянул на себя – да – и так и завис – да – потому что дверь открываться не хотела, потому что, вероятно, шкаф был закрыт, возможно на всегда. Мальчишка снова пытается потянуть дверцу на себя и… ничего. Шкаф так просто не откроется! — Что ты делаешь? — перестал претворятся пустым местом Парнишка. — Пытаюсь открыть шкаф. — Зачем? — Хочу посмотреть, есть ли там совок и веник. — Их там нет. — Откуда знаешь? — Ну, никто и никогда не доставал их из шкафа. — А кто-то когда-то его открывал? — Крайне сомневаюсь. — Мило. Ангелок тяжело вздохнул, повертелся туда и сюда возле шкафа и вышел из кабинета – отправился в туалет – там же точно должна быть швабра. Там швабры нет. По крайней мере так кажется ангелку. Там есть только странная компания курильщиков, которую слишком уж сильно боится Ангелок, не решаясь зайти.