Iipensile ezinemibala

Утро Фонаря всегда начинается одинаково. Вечер Фонаря всегда начинается по-разному. Сегодняшним вечером Фонарь чистил зубы в школьном туалете, пока рядом с ним столбом стоял Искрящийся, рассматривая красивую плитку и дивясь мастерству строителей. Лишь бы не смотреть на Фонаря, вот правда! Настолько он чтоль некрасив? Настолько уродлив и ужасен? Чистить зубы нужно просто тщательнее, он знает. Он правда старается, но с каждым днем это все сложнее. А черви во рту не успокаиваются. Продолжают мешать ему спокойно жить. И от них не избавиться. От всего этого не сбежать. Дурацкое проклятие, которое не снять. Фонарю просто не повезло, и пора бы уже смириться с этим, но не получается. Это просто невозможно, вот так. — Он здесь! — послушалось откуда-то сбоку. Искрящийся кричит кому-то. Почти сразу в туалет влетают Черный и Константин – самые ужасные лучшие друзья в жизни Фонаря. Правда, они совершенно не лучшие друзья Фонаря. И совершенно не друзья. Эти двое из ларца друзья его младшего брата, который способностью окружать себя хорошими людьми не обладал (Фонарь не лучше), потому что Константин и Черный были еще теми религиозными фанатиками, которых, вот правда, и дома хватает. — Фонарь! Здравствуй! Тебя хотят видеть в медпункте! — пищит Черный. Фонарь корчит такую рожу, что страшно становиться, выплевывает в раковину воду и кровь и поворачивается к противным семиклашкам: — Кто? — Екатерина Николаевна… — Ну это чисто номинально, — вклинивается в разговор Константин. — Ага, да, чисто номинально… — Да. На самом-то деле тебя в медпункте ждет Мишка. — Что это он там забыл? — Фонарь только и смог, что недовольно моргнуть. — А. Ну. Его побили… — Сильно побили, да… — Но он тоже их побил, если тебе интересно… — Не так сильно, как его, правда… — Но тоже неплохо… — Да-а-а. Фингал одному из них поставил, вроде… — А мне казалось… Искрящийся сливался со стеной и все ждал, когда Фонарь что-то сделает. А Фонарь ничего не делал. Стоял молча и смотрел на Константина с Черным, которые все пытались ему что-то рассказать. Пусть пытаются дальше, ему не особо интересно, что стало с какими-то эфемерными «ими». — В общем, как-то так… — Тебе, правда стоит поторопиться… — Да, знаешь, мы тебя довольно долго искали… — Поэтому так уж получилось, что тебя в медпункте ждут уже несколько часов. О больных деснах, червях во рту и гниющих зубах Фонарь почти не вспоминает. Все его глаза дергаются, и он только и может, что вздыхать тяжело, будто курильщик последний. Он прячет еще мокрую щетку в карман и выходит из туалета не попрощавшись. Искрящийся вылетает следом и так и плетется за Фонарем до медпункта. Признаться честно: никогда бы Фонарь не подумал, что его брат будет еще более непутевым, чем он сам. Мишка в медпункт попадает каждые две недели, Фонарь же попадал в седьмом классе в медпункт только раз в месяц. Мишка обзавелся к своим двенадцати годам уже таким большим количеством врагов, что тошно становиться, Фонарь же в свои двенадцать даже и не думал, что есть такое слово. К тому же, Мишка в медпункт попадал лишь по тому, что язык за зубами держать не умел, а Фонарь сам, по-своему же желанию в медпункт отправлялся. Устал он от этой литературы (или учителя дурацкого) – пошел, ударился об стенку разок-другой головой, и дело в шляпе! — Знаешь, ты можешь не идти за мной, — останавливается Фонарь прямо перед дверью медкабинета, поворачиваясь к Искрящемуся. — О. Как скажешь, подожду тогда тебя здесь. — Нет, я имею в виду ты можешь идти в клубную комнату или домой… — Хорошо, — пожал плечами Искрящийся и остался стоять здесь, стенку подпирать. Фонарь стучит в дверь и уже через секунду ручку поворачивает и в медпункт проходит. Здесь всё как всегда: слева огромный шкаф с карточками на каждого ученика во всю стену, прямо по центру большой стол, а справа сидит на кушетке Мишка и в пол смотрит недовольно. Признаться честно, он выглядит в сто раз лучше, чем Фонарь успел себе придумать. Он, вроде как, ожидал, что весь Мишка будет одним сплошным синим пятном, а оказалось-то! Пара синяков на лице и всего лишь рука неестественно вывернута куда-то. Ерунда. Бывало и похуже. — Здравствуйте! — Здравствуй, Вася. Чего ж ты так долго? — медсестра показывается из другой комнаты. — Мне только сообщили, я не знал… — Вот ведь, знала же, что на Костика и Федю совсем положиться нельзя! Два безответственных мальчика! Поражаюсь иногда. Детей просто по объявлению к нам набирают- Фонарь перестает слушать почти сразу, возвращает всё внимание к Мишке, который теперь тоже на него смотрит: — Я хочу домой. — Они еще и не сразу- — Елена Николаевна, знаете, мы, пожалуй, пойдем с Мишкой, — перебивает Фонарь и почти что выбегает из медпункта, за ним плетется Мишка, что-то там бурчит на прощание медсестре и дверь закрывает за собой. Искрящийся стоит на том же месте, в том же положении и совсем без движения. Мишка смотрит на пришельца в платьице с ощутимым таким призрением, но ничего не говорит – все равно не послушают. Фонарь так и хочет присесть, но он мальчик сильный, справиться: — Что ты на этот раз доказать пытался? — А неважно! — резко отрезает Мишка и разговор продолжить дальше не получается. А Искрящийся всё понимает сразу. Оставляет наконец стену без опоры, подходит ближе к Фонарю и на долю секунды заключает друга в объятья, шепча на ухо что-то еле слышное, потом отходит шага на два и уже громко так говорит: — Я, пожалуй, пойду. Пока Фонарь, пока Мишка, рад был увидеть тебя. Хорошо, что ты жив, — и уходит. Правильней было бы сказать убегает даже. Весь раскрасневшийся – хорошо, что никто этого не замечает, все-таки пришельцы очень быстро бегают. Фонарь, кажется, уже и соображать перестает. Повторяет про себя то, что ему Искрящийся так усердно шептал и понимает, что он, вероятно, долго очень думал, чтобы сказать ему что-то такое. Только вот совсем не понятно зачем. Что такого произошло? Зачем вот Искрящийся всё это сказал то, а? — Ау? — вдруг оживает Мишка. — Ой! Ну, давай, говори, зачем дураков провоцируешь? — Я не провоцировал! Это они всё! Оскорбляли меня, мать, даже тебя, а потом вообще на дядюшку накинулись! Ты только подумай, на пророка наговаривали! Да они за это в ад попадут. — Если его, считай, Бог накажет, зачем сам правосудие решил вершить? — А чтоб неповадно было. Матушка всегда так делает, если я глупости говорю! Они же на словах совсем ничего не понимают. — А ударил ты их - они сразу все поняли что ли? Какой уже раз пытаешься им что-то доказать! Не получается у тебя, знаешь. Получаешь же из раза в раз только, — Фонарь разворачивается в сторону лестницы, а за ним и Мишка, им бы и вправду домой пойти. — Когда-нибудь поймут. Тугодумы просто они все. Глупцы и тупицы, поздно ведь потом будет! Не успеют они грехи свои отработать здесь и в ад попадут. — Ну конечно. Плохо у тебя получается их наставлять в любом случае. Что они с тобой на этот раз сделали? В Мишкиных глазах наконец появляется этого привычный огонек, и он начинает: — Они меня опять прошлогодним хлебом кормили! Фонарь кивает. — Они мне на ноги парты роняли! Фонарь кивает. — Они меня из окна выбрасывали! Фонарь кивает. — Они меня пинали всей толпой! Фонарь кивает. И всё думает-думает-думает. — Они меня пальцами чужими кормили! И всё думает-думает-думает. Об Искрящемся. Об объятиях таких желанных и о словах его странных. Нет, правда, довольно странно, когда тебя начинают материть без причины. — Они мне все открытые раны утюгом прижигали. — Они по моим пальцам молотком били. — Они мной в теннис играли.