Iipensile ezinemibala

За день до вступления Парнишки в клуб цветных карандашей.

Парнишка, на самом деле, просто ненавидит участвовать в олимпиадах. Чудесно, конечно, пропускать уроки (особенно химию с биологией), чудесно, конечно, что тебя уважают все учителя в школе, потому что ты такой молодец, потому что ты становишься призёром или победителем всех школьных этапов, а потом и призером половины муниципальных. Совсем не чудесно то, что Парнишке приходиться выбрасывать в мусорку желанные часы сна, ради дурацкого поступления без ЕГЭ. Совсем не чудесно то, что его все это доводит до нервных срывов. Парнишка даже пару раз порывался написать школьному психологу – вот настолько все плохо. Но он слишком хорошо знает, что поступить может только на бюджет. Его мама, конечно же, сильно разочарована в себе из-за всего этого, но Парнишка прекрасно понимает, что не имеет права лишать ее возможности доучиться в желанном вузе (у нее то возможности поступить на бюджет нет и не будет, а Парнишка, если постарается, все сможет). Потому что она его возможности жить на этом свете не лишила. И он, кажется, никогда не сможет по-настоящему отблагодарить ее за это… Прекрасно и восхитительно в олимпиадах для Парнишки лишь то, что он страдает не один. Прямо-таки с пятого класса все олимпиады он пишет вместе с Иосифом. Глупым евреем, как бы сказал один его знакомый. Парнишка же назвал бы его очень умным евреем. Правда, ну знаете, ужасно нервным. Как будто Твика косплеит, ну правда. Только кофе он не пьет. Он вообще совершенно не пьет, да к тому же еще и не ест. Парнишка точно в этом уверен. Он никогда не слышал подобного, по крайней мере. В общем, если попросить Парнишку описать Иосифа тремя словами он без запинки скажет: умный и нервный еврей. Но Парнишка в любом случае Иосифа по-своему любит. Лучший друг все-таки. Как такого чертилу не любить, ну скажите? C ним всё всегда как-то веселее становиться. Они с ним вообще иногда по ролям (да кого обманываю… Иосиф один все читает. По ролям) читают всякие учебники, которые так активно рекомендуют олимпиадникам. Правда, чаще всего сидят они прямо на улице (у Иосифа дома мать-тиран, а у Парнишки дома просто мать) и на них все прохожие, как на дураков смотрят. Что, кстати говоря, очень справедливо. А вот не нужно Лотову с таким воодушевлением читать. К тому же, именно благодаря ему Парнишка всё еще продолжает почти спокойно учиться, а не валяется где-то в канаве с криками: «This is my grave!». Еще, конечно, потому что мать с отцом расстраивать не хочется. Они и так уже в жизни натерпелись. Ранняя беременность, сын-инвалид, и не принимающие их выбор семьи. Только представьте, если к этому чудесному набору добавиться сбросившийся с крыши, или наглотавшийся таблеток мальчишка! Ни один нормальный человек не выдержит. Но у Парнишки есть вечно готовый прибежать на помощь Иосиф, с этим своим синдромом-спасателя, который, какого-то черта, не каждый день проявляется. Например, вот, именно сегодня, именно в тот день, когда они должны были вместе писать олимпиаду по географии. И Парнишка, вроде бы, даже догадывается почему, но обидеться все равно обижается – мог бы предупредить, и тогда бы они уже вместе забили на эту дурацкую географию, которая им, в общем-то, и не нужна совершенно. Может быть даже на школу забили бы. Сели бы где-нибудь и слушали аудиокниги какие-нибудь. Парнишка по-другому не может просто, а Иосиф и не против. Все равно букв он разобрать, когда температура выше тридцати девяти поднимается, неспособен. Собственно, это все лишь мечты глупые. На деле, так и сидит мальчишка один, пишет ответы на пол задания серьезно подумав, а потом и на остальные двадцать, совершенно не думая за пятнадцать минут и вылетает из кабинета. На уроки ему не нужно (потому что их и нет сегодня. Он серьезно пришел в не учебную субботу в школу ради олимпиады), домой ему тем более не нужно (потому что никто его там не ждет. Сложно ждать кого-то дома, когда дома тебя и нет), вот и плетется довольный по пустому коридору о глупостях каких-то размышляя. Плетется-плетется-плетется. — Привет-привет-привет, красавчик. Да ладно! Что, правда чтоль соскучился? — и вдруг голос слышит, какой-то неправильный, скрипящий и ломающийся. И сразу Парнишка останавливается. Возможно вы никогда такого факта о Парнишке не слышали, да и он сам о таком рассказывать незнакомцам не любит, но голоса он отличать просто неспособен. Сложно сказать почему, но все звучит для него просто одинаково: что детские голоса, что взрослые, что мужские, что женские (но, спасибо русскому языку, отличать мужчин от женщин Парнишка и правда способен – не считая Ангелка, конечно). Теперь, зная этот факт, вам возможно удастся понять, почему же мальчишка остановился сразу. Голос, который он услышал в тот день, отличался. Он точно это услышал. И, конечно, захотел услышать его еще. Правда ничего, кроме мяуканья услышать ему не удалось. В первую пару секунд: — Мальчик, а ты чего завис? — Я не, я э, я как бы… — Дорогуша, неужто уже появился новый язык!? Прости, совершенно тебя не понимаю, — Парнишка точно слышит, как человек усмехается и, наверное, поэтому ощущает себя еще хуже. Не будет же он говорить, что остановился только для того, чтобы послушать чей-то голос. Голос какого-то незнакомца, который в школе где-то нашел кота, все продолжающего мяукать – а возможно и человека, кто же знает (Парнишка точно не знает). — Нет никакого нового языка. Просто пытаюсь понять, откуда у тебя кот. Только Парнишка замолчал, как человек напротив захлебнулся в смехе: — Неужели? Как скажешь, пытайся дальше. Ой! Или ты хочешь его подержать? — Э. Ну, — возможно, в тот момент Парнишке показалось, что так он сможет подольше поболтать с незнакомцем, — Да, хочу, — и он согласился. — Зря, потому что котенка ты не получишь. Ты же аллергик! А Парнишка на самом деле согласился, совсем позабыв о том, что страдает от аллергии, на пушистых животных. Правда, кто-кто, а таинственный незнакомец знать о подобном не мог. — Нет, не аллергик. — Конечно, небось и разговариваешь ты со мной все еще из-за интереса к коту. — Да. — Как с вами сложно… Не суть важно, ладно. Дорогуша, раз уж мы так мило с тобой беседуем, — вдруг кот снова мяукнул, — уже пару минут, то я просто обязать предложить тебе вступить в мой клуб. У меня всего лишь один участник, и я был бы просто счастлив, если бы появился кто-нибудь еще. Парнишка все продолжал вести себя как дурачок, когда его начали зазывать в какую-то странную секту. — Что за клуб? — Очевидно. Клуб любителей разложить цветные карандаши по цветам. Очевидно. Парнишке в тот момент вообще мало что было очевидно. Он все больше чувствовал себя полным дураком – хотя, такого чувства он не ощущал почти всю жизнь (конечно, среди дураков полнейших всегда будешь чувствовать себя гением, даже если и ты дурак, просто не полнейший). — Я не смогу. Я абсолютно ничего- — Не видишь? Не волнуйся, дорогуша, ты можешь рассказывать карандаши не по цветам, а, не знаю, по форме? Я уверен, тебе понравится! — Подожди. Стой. Ты предлагаешь мне вступить в клуб к абсолютному незнакомцу, я не уверен- — К абсолютному незнакомцу? Я Бам-бам, — он на пару секунд замолчал, — И сейчас я протягиваю тебе руку. Парнишка почувствовал себя самым настоящим позором. Но все-таки протянул руку, схватившись за Бам-бама (с третьего раза): — Я Парнишка. Бам-бам начал трясти его руку с неистовой силой, а потом вдруг отпустил: — Ну что? Я теперь не абсолютный незнакомец. Вступишь в клуб? И лишь из-за того, что Парнишка с первой буквы влюбился в голос незнакомца, мальчик согласился вступить в какой-то глупый клуб, который кажется дурацкой шуткой. — Ой, ты осчастливил меня! Кабинет сто шестнадцатый, приходи абсолютно в любое время. Вечером, ночью, во время уроков и после и проводи там столько времени, сколько хочешь, пока! А потом Бам-бам просто ушел. А Парнишка не пришел в сто шестнадцатый кабинет ни на следующий день, ни через неделю. Добрался Парнишка до клуба лишь спустя месяц, в надежде вновь встретиться с Бам-бамом и услышать его голос, только вот его там не оказалось. В тот день в клубе занимались какой-то ерундой только странный пришелец и гребаный сектант, но об этом как-нибудь в другой раз.