Нужен духовный дробовик, чтобы покрыть наши души

SAY10 — Marilyn Manson

Солнце скрылось за горизонтом, забирая с собой освещение, которое золотило полуразрушенные дома. Теперь лишь пыльный остаточный свет покрывал округу белой дымкой и постепенно угасал. Сумерки наступали. Чувствуя, как ободранная бетонная стена прожигает позвоночник холодом, Руслан думал, как всё так обернулось. Как его жизнь треснула с хрустом, как яркие счастливые дни превратились в серую кровавую массу, как так вышло, что раздирающая нутро зависимость вновь поглотила его сполна. А ведь всего один человек, лишь один неповторимый, единственный в своем сучьем роде сделал это. Только один. Как же так, блять. Всего три года Тушенцов отдыхал от навязчивых мыслей, от остроты в лёгких, от вязкости в саднящей трахее, от разбитых в кровь кулаков и кошмарных снов с продолжением в виде истерик, после которых квартира — куча обломков, а слова — неразличимые хрипы. Всего три, мать его, года. Лишь три года, а только одна фотография вновь втянула его в это, полное черни, болото.

❈-❈-❈-❈-❈

В этой комнате полумрак был самым привычным и, казалось бы, комфортным освещением для серьёзного человека, который сейчас восседал напротив Тушенцова. Испанский наркоторговец с крупной сетью и по совместительству постоянный клиент. Жёлтый свет витиеватых ламп освещал только крупный дубовый стол, за которым тот сидел, и парочку шкафов вокруг. Всё здесь было дорого и роскошно, если приглядеться. Зелёные узорчатые обои с позолотой, буазери со скульптурной резьбой, переходящее в деревянный потолок. Всё, как в восемнадцатом веке. Только панорамные окна выдавали в этой комнате современность. Руслан сидел и думал, что дорого, не значит красиво, ибо всё окружающее его богатство отзывалось в нём лишь безразличием и даже лёгким отвращением. Вся эта вылизанность была для него пластиковой. Сплошной переизбыток, сплошная искусственность. Золото, дорогое дерево, антикварные картины и музейные статуэтки не делали это помещение уютным, хотя о чём он. В его жизни только одно место могло подарить ему то самое чувство домашнего очага, но и его, наверняка, уже давно снесли. Слушать тишину и собственные мысли надоело, поэтому Руслан подал голос: — Raoul, estás perdiendo mi tiempo. Его хороший испанский раздался по комнате хрипливым бархатистым эхом, и смуглый мужчина с чернявой кудрявой чёлкой отвлекся от вдумчивого рассмотрения лежащего перед ним досье. Он явно беспокоился. — Sí, sí… Disculpa. Solo estoy pensando en cómo convencerte de que aceptes. Nadie puede manejarlo. Todos se niegan… — размеренно проговорил испанец, голос у него был высокий и отрывистый. — Eres mi Última oportunidad, amigo… — добавил он напоследок и уставился на Руслана полным надежды взглядом. Тушенцов, конечно, не считал этого напыщенного бизнесмена своим другом. Более того его проблемы Руслана никак не волновали, единственный его интерес — деньги. Много денег. — Sabes que no me importa quién, lo importante es el precio. Así que habla, — прогудел кареглазый. Его уже напрягало растягивание времени. — Okey. En general… — начал уже увереннее Рауль, скрестив пальцы в золотых перстнях, — hay un traficante de drogas en Detroit, un chico joven, tu paisano. Nadie sabe cómo llegó aquí, pero su negocio está reduciendo nuestras ventas. Compran de todo y en todas partes, incluso en la zona sur. No tengo idea de para quién trabaja y cómo lo hace todo, pero necesito deshacerme de él antes de que finalmente arruine mi negocio. Шатен внимательно слушал, а внутри усмехался. Русский наркоторговец в Детройте значит. Насколько надо быть безбашенным, чтобы сюда приехать? Наверно, насколько же, как и сам Тушенцов. — Aquí está su foto, — мужчина вынул из папки фотографию и положил напротив кареглазого. — Envié a veinte de mis hombres por él. La mitad está muerta y la otra está desaparecida. Maldita sea… Тушенцов поднял лист фотографии, и как только наткнулся взглядом на изображение, захотел порвать чёртову бумажку и сжечь её дотла. Душа опрокинулась, ноги затряслись заметно только для самого Руслана, к горлу подкатил горький и острый комок, а внутренности замёрзли и скукожились. На фотографии был он. Тот самый неповторимый сучий потрох. Та самая причина тушенцовских пятилетних страданий. Тот самый чёртов Данила Кашин. Но как? Как юноша с чистой душой и светлыми помыслами вообще сюда попал? Какой из него убийца? Какой ещё торговец наркотиками? Что за чушь? Внутреннее потрясение никак не отразилось на внешнем облике, поэтому Рауль ничего не заподозрил, лишь терпеливо ждал вердикта. — Cuánto pagas por él? — резко и сипло выдал кареглазый, разрываясь желанием побыстрее отсюда свалить. — Seiscientos cincuenta mil dólares, — сообщил мужчина. — Lo tomas? — Tomo, — кинул Тушенцов и встал из-за стола, забирая с собой фотографию и направляясь к выходу. — Amigo, a menudo lo ven en el Bar de Hultmiton! — прокричал вслед Рауль, но кареглазый его уже не слышал. Тушенцов всё прекрасно знал о своём заказе, ему не нужны были дополнительные сведения.

❈-❈-❈-❈-❈

Так Тушенцов и вернулся в самый низ нефтяной ямы под названием «Сраная, болезненная любовь зависимость». Шатен достал из кармана бронежилета ту самую фотографию, рассматривая её с горечью и отчаянной ненавистью. На ней был изображён молодой парень, но Руслан знал, что этому молодому сейчас уже за тридцать, да и самому ему до сорока всего два года осталось. Время летит быстро, только, как оказалось, ни чёрта не лечит. Сложно не рассматривать родное когда-то лицо, сложно не проводить большим пальцем по матовой поверхности, обводя красивые черты и представляя ощущение мягкой кожи. Сложно ненавидеть, когда так сильно любил, когда не видел в живую восемь лет. Фотография плохая, видно сделана исподтишка, но Руслану не мешали смазы и расфокус. Он видел и узнавал всё: веснушки, которые стали заметно бледнее, аккуратные губы, милый нос, который самому Дане никогда не нравился, и рыжие вихры выглядывающие из-под капюшона. Жаль, глаз не видно. Руслан услышал хруст камней на дороге, отвлекся от мыслей и вмиг убрал фото, возвращаясь в позицию. Автомат наготове, тело прижато к стене. Шум стал отчётливее, Тушенцов повернул голову к окну и посмотрел вниз, чтобы убедиться, что идёт не кто иной, как его рыжий. За время ожидания сумерки покрылись чернотой, всё окрасилось в глубокий тёмно-синий цвет. Теперь вдали то и дело гремели выстрелы и визжали сирены. В Детройте по-другому вечера не проходили. Тьма не мешала рассматривать размеренно шагающую фигуру. Точно он. Тушенцов его статную походку узнает везде, как и стройное телосложение, которое находило очертания даже в объёмной чёрной толстовке. Сердце забилось стремительнее, заставляя грудную клетку вздыматься. Он не знал, убьёт ли, но был уверен в том, что просто так его не отпустит. Что просто не отпустит. Не сможет. Не после пяти лет одиноких страданий. Стискивая зубы и щурясь, кареглазый прицелился, наводясь на элегантную голень в спортивных штанах, чтобы не до инвалидности, а до обездвиживания. С третьего этажа заброшенного дома вид открывался хороший, попасть труда не составляло. Вот тёмная фигура проходит точно под его окном, и Руслан уже зажимает курок, но резко рыжий останавливается. Это вводит мужчину в ступор, заставляет покрыться мурашками, он наблюдает за тем, как лунный отблеск глаз выбирается из-под капюшона и проходится точно по нему. Пару секунд они не отрывали друг от друга взгляда, пока юноша не сорвался с места, забегая в переулок. Руслан долго думать не стал, скинул автомат и рванул за ним. В запасе у него еще пулемет и пара пистолетов, этого для Кашина хватит сполна. Вслушиваясь в треск песка, Тушенцов выскочил на улицу и побежал к шуму. Если бы ни его слух, давно бы упустил, а так очень скоро рыжий вернулся в его поле зрения. Быстрое дыхание распирало горло, лоб начинал мокнуть, а тело сжималось в напряжении. Только в голове вертелись мысли. Узнал ли он его в маске? Как заметил? Неужели почувствовал? Руслан, ведь помнил, как тот в молодости открывал ему двери ещё до того, как он звонил, помнил его рассказы о том, что тот чувствует его на расстоянии, как родную душу. Тушенцов сплюнул образовавшуюся от воспоминаний горечь и ускорился. Теперь он думал о том, когда Кашин успел стать таким шустрым, захотелось его замедлить. Руслан достал из кобуры пистолет и щёлкнул предохранителем. Выстрел полетел рыжему в ноги, но тот ловко увернулся, забегая в очередной брошенный дом. — Сучка, — рыкнул мужчина, убирая пистолет и подбегая к дому. — Ну ничего, сейчас я тебя поймаю… — с садистским довольством пробормотал Руслан, спуская с плеча пулемёт. Теперь в кровь бил адреналин и хищное чувство. Полностью застыв, Тушенцов прикрыл глаза и вслушался в окружающие его звуки. В доме тишина. Значит заныкался. «Прятки, так прятки», — хмыкнул Руслан и двинулся осматривать первый этаж. — Раз, два, три, четыре, пять… — шептал себе под нос Тушенцов, хрустя битым стеклом под берцами и обводя внимательным взглядом каждый обломок и примечательный угол. — Я иду тебя искать…

❈-❈-❈-❈-❈

— Кто не спрятался, я не виноват! — прозвенел любимый мягкий голос где-то на первом этаже, а Руслан на него лишь хитро и довольно улыбнулся. Он спрятался так, что даже человек знающий не найдёт, а его рыжее солнце мастером в прятках никогда не было, так что он был уверен в своей победе. А ставки ведь высокие: кто проиграл — выполняет желание. И Тушенцов своё уже давно придумал, поэтому смиренно ждал и в предвкушении облизывался. — Ну, радость моя, куда ты сныкался, — жалостливо тянул Даня, осматривая очередной шкаф. Юноша уже перебрался на второй этаж, так что шансы у него слегка увеличивались. — А знаешь, что я с тобой сделаю, когда найду? — заманчиво проворковал Кашин, надеясь, что его мужчина продастся на провокацию и ответит. «Что же?» — чуть не буркнул кареглазый вслух, поэтому для верности прикрыл рот рукой. Даня подозрительно стих, и Тушенцов напрягся. Если молчит, значит, сосредоточился, лишь бы свои силы духовные не активировал, тогда ему победа точно не светит. Шагов не было слышно, пока паркет не проскрипел, предательски выдавая кашинское местоположение. Рыжий зашёл в кабинет. Как раз здесь Руслан и прятался. Мужчина сидел внутри кресла, свернувшись улиткой, и был уверен, что его ненаглядный не знал о том, что подушки можно отцепить, поэтому это место ему казалось самым надёжным из всех в их доме. Чем он вообще в свои двадцать два занимается? Прорабатывает прятками навыки скрытности для спецназа? Ну, а что. Даже в отпуск работать надо. — Пуша, ты не знаешь, где папка спрятался? — пробубнил Даня, подходя к тому самому креслу и начиная гладить блаженно растянувшегося на нём рыжего кота. А вот и главная опасность для Руслана. Чёрт, он даже не заметил, как кот на его логово улёгся. Пуш, которого кареглазый насмешливо прозвал Ржавым гвоздём, парнишка был мстительный, а для кота больно смышлёный, ещё и Даню любил больше, поэтому спалить мог на раз два. Теперь уверенность в победе стремительно угасала, но надежды на верность Ржавого оставались. Нанежившись в ласковых руках и вдоволь намурчавшись, Пуш всё-таки решил помочь любимому хозяину, да и папке отомстить хотелось, ибо кормить надо строго по расписанию, а не когда вздумается. Кот мягко спрыгнул с злосчастного кресла и стал тыкать в него лапой. А юноша, будто с детёнком своим на одном языке разговаривал, и сразу всё понял. Вот не зря Руслану в своё время преподаватель говорил, что все Дани волшебные, может, конечно, и не все, но Тушенцову как раз такой и попался. Даже слишком волшебный. Кашин тут же стал обминать кресло руками и размышлять. Мужчина в свою очередь весь поджался, молясь, чтобы за оставшуюся минуту солнце его не догадалось, как подушки снимать, но бог его опять не услышал. — А-аа, так тут застёжки есть, — воодушевленно протянул юноша, тут же открепляя подушки. В лицо ударил свет, и Руслан зажмурился, вдыхая свежий воздух проигрыша. — Ну и кто из нас мастер по пряткам, м? — довольно промурчал рыжий, наблюдая за тем, как его мужчина пытается вылезти. — Всё ещё я, — проскрипел тот, выбираясь из деревянной ловушки и начиная разминать конечности. — Тебе Гвоздь подсобил, так что считай, что ты выиграл по-черному, — отметил Руслан и, вернув подушки на место, плюхнулся в мягкие объятья кресла. — Допустим, но желание ты всё равно должен выполнить, — проворковал юноша и забрался на чужие колени, обвивая руками шею Руслана. Он кротко, но чувственно поцеловал шатена в губы и с довольным лицом отстранился. Вот хитрец. Кареглазый долго не думал, обнял любимого за талию и прижал к себе поближе. Теперь не так уж горьк был вкус проигрыша. Теперь Тушенцов был на все согласен. — Ну и чего ты желаешь, душа моя? — улыбчиво протянул Руслан, смотря в родные глаза, которые сейчас казались светлее неба. Внутри он, конечно, надеялся на желание погорячее, схожее с его собственным, уж слишком хочется этого чистого и невинного. — Пошли в зоопарк, — мило буркнул рыжий и тыкнул мужчину в крепкую грудь. Шатен посмотрел на него с ироничной усмешкой и, вздыхая, уткнулся в его острые ключицы. Зоопарк, так зоопарк.

❈-❈-❈-❈-❈

Кареглазый встряхнул головой и раздражённо оскалился. Снова навязчивые мысли проедают мозг. Снова воспоминания, которые так и норовят пробить трещину в рёбрах. Первый этаж чист. Тушенцов вздохнул и стал медленно подниматься по лестнице, запрягая пулемёт гусеницей пуль. Крышка магазина щёлкнула, и Руслан прошёлся длинной очередью по низу попавшейся стены, чтобы размять порой заедающее оружие и оглушить Кашина. Выстрелы прогремели острыми хлопками, но мужчина всё равно уловил слухом железный щелчок в комнатах левой части и довольно улыбнулся. Хорошо, что Даня ходит не с пустыми руками, перезарядил, судя по всему, пистолет, жаль только не знал, что у его преследователя совершенный слух. Предвкушение пустило в кровь электрический поток, Руслан поправил темную ткань маски и стал тихо продвигаться по коридору в сторону звука, готовясь к чужой атаке. «Ну и кто из нас мастер по пряткам?» — эхом раздался в голове голос Дани, когда Тушенцов понял в какой комнате тот сидит. — Всё ещё я, — тихо хмыкнул себе Руслан и принялся расстреливать всю низину комнаты с порога. В нос ударил запах пороха и горячего железа. Раскалённые гильзы звенели в ногах, а пули разрывали тонкие стены, пуская бетонную крошку и вздымая пыль. Уши слегка заложило от грохота, но каждая вибрация пулемёта в руках, расходилась по телу плотоядным наслаждением и довольством. Кареглазый так и представлял мучающееся болью хрупкое тело и влажный взгляд болотных глаз. Так и хотелось, чтобы этот предатель, оставивший его, помучился сполна и почувствовал всю его душевную боль хотя бы физически. От глубоких мечтаний, Тушенцов и не заметил, как патроны кончились, зато почувствовал солёный и ржавый запах и услышал совсем тихую брань смешанную с болезненным стоном. Попал всё-таки. Довольно ухмыльнувшись, мужчина скрылся за стеной порога, тихо ожидая, когда туман пыли спадёт. В комнате стал раздаваться треск ткани и тяжелое сопение. Руслан специально дал Кашину время, чтобы поиграть с ним подольше. Шум стих, Тушенцов щёлкнул вновь заправленным магазином и широким шагом продвинулся в комнату, зажимая курок. Выстрелов не последовало, заел. — Сука, — шикнул Руслан, сбрасывая пулемёт на пол и принимая от выскочившего рыжего пулю в грудь. Легкие спёрло, будто с размахом ударили шар-бабой. Тушенцов не удержал равновесия и рухнул, корчась от жгучей боли. Если бы не бронежилет, то Даня шатена точно убил бы, ведь выстрел пришёлся в область сердца. Кашин ждать не стал, резво подошёл и прицелился в чужой лоб, но рука дрогнула. Шатен увидел в кашинских стеклянных глазах тень узнавания, сомнение и холодный страх. Сам мужчина от этого завис в ступоре, имея возможность только восстанавливать дыхание и рассматривать стоящую в метре от него фигуру, такую родную, такую знакомую. Глаза бегали по светлым, еле видимым бровям, по черной маске, которую сейчас хотелось сорвать, по крапинкам веснушек. Их хотелось потрогать. Тело покрылось влажным холодом, спина зазудела, а легкие, словно зашевелились под напором нахлынувшего беспокойства, воспоминаний и осознания. Чужая бледная рука растерянно прикоснулась к взмокшему боку и окрасилась в яркий алый цвет. Даня ещё минуту рассматривал её и шикнул, вновь смотря на мужчину. Рыжий пошатнулся на ватных ногах и выстрелил Тушенцову в бедро, тут же скрываясь в мраке облезших стен. Руслан взвыл сквозь зубы и вцепился в раненую конечность, которая начала разрываться больной резью. В плоть словно загнали штопор и начали вертеть его во все стороны, расковыривая рану ещё сильнее. — Вот мразь… — прошипел мужчина и скорчился. Нет, он его просто так не оставит, теперь уж точно. Найдёт, из-под земли достанет, сделает всё, что угодно. Но отомстит. Заставит ответить.