Во снах

Сара перестала видеть Джарета, когда ей исполнилось девятнадцать. Был дождливый весенний день. Сара училась на втором курсе колледжа, шел урок алгебры, и, записывая лекцию, делая заметки на странице в папке с документами, разложенной на ее столе, она поняла, что не видела Джарета несколько недель. Он не возник в оживленных коридорах, когда она поспешила на следующую лекцию, не появился ни шестью рядами ниже, ни десятью рядами выше на ее утренней лекции по физике во вторник, не прошел мимо окна кабинета математики и не заставил ее улыбнуться, прежде чем она подавила этот порыв. Сара не была уверена, что она почувствовала, кроме противоречивых эмоций, когда пришло осознание. Джарет так часто появлялся за каждым углом, что, видимо, она привыкла к этому. А теперь его нет. Позже, вечером того же дня, вернувшись в комнату в общежитии с книгой с упражнениями по алгебре и чашкой кофе, настолько крепкого, что, вероятно, он лишит ее сна на всю ночь, Сара поняла, почему это беспокоило ее, и почему она испытывала противоречивость. Она наконец-то получила то, о чем мечтала с той ночи в Лабиринте, и должна была быть в восторге от этого, но ей потребовались недели, чтобы это заметить. Он стал частью пейзажа, частью фона ее жизни, никогда по-настоящему не присутствующим, но и никогда по-настоящему не отсутствующим. И теперь, когда Джарет действительно отсутствовал, она не хотела, чтобы он возвращался — действительно не хотела. Сара оставила литературу, театр и все сказки, которые любила, позади, положила их в ящик стола, чтобы, может быть, избавиться от него. Но каким-то образом она знала, что все равно будет скучать по нему. Джарет ушел. Она могла жить своей жизнью, как будто вообще никогда не была в Лабиринте. Она думала, что будет скучать по нему сильнее.

---

Лондон не так уж сильно отличается от Бостона, подумала она. Это было не так, конечно. Улицы были совсем не такие же, и когда зимой шел снег, это не было похоже на приближение конца света, но все говорили на одном языке, и в ее отделе этот язык был в основном математическим. Конечно, коллеги переиначивали слова на британский манер и из лучших побуждений высмеивали ее американизмы. Сара воспринимала это с долей скептицизма, и обнаружила, что ей понравилось это место. Это было похоже на дом. К середине мая, перед своим двадцать пятым днем ​​рождения, Сара уже стала кандидатом докторских наук в школе математики и статистики при престижном лондонском колледже, который нанял ее примерно через сорок секунд после подачи заявления. Ее руководителем стал тридцатилетний вундеркинд по имени Шон, который ходил на работу в конверсах и во время каждого обеденного перерыва занимался йогой на полу своего офиса, независимо от того, был ли в комнате кто-то еще, или нет. Сара делила кабинет с научным сотрудником из Аргентины, Санти, большим поклонником астрофизики, который при любой возможности начинал говорить о квазарах. Такие возможности возникали в среднем два раза в день, когда они оба были в кабинете. Обычно — каждый день. Астрид (из офиса дальше по коридору) стремилась к получению докторской степени по физике элементарных частиц. Она обедала с Сарой каждый четверг, и в один из таких дней она сообщила, что квазары являются для Санти отличным поводом для флирта, и Сара предположила, что она может быть права. Может быть, ей и стоило заинтересоваться им; Санти был красив и умен, владел четырьмя языками и говорил правду, даже когда правда заключалась в том, что блузка Сары делала ее похожей на чью-то восьмидесятилетнюю бабушку или в том, что в вычислениях, которые Сара писала на доске в офисе, было столько же смысла, сколько и в появлении босса на работе с волосами, выкрашенными в сочный зеленый цвет (никто и слова не сказал). Но она не интересовалась им. Казалось неправильным притворяться, когда Санти так был так любезен. Это было бы несправедливо. Вместо этого Сара встречалась с регбистами-любителями из инженерной школы — большими парнями с кривыми сломанными носами, которых не интересовали ее мысли, и поэтому они не возражали, когда она платила им той же монетой. По крайней мере, ни один из них не вызывал у нее мысли о Джарете. И ее это устраивало. Сара находилась в библиотеке, когда все произошло. Она пробыла там уже час, просматривая дипломы и быстро делая ксерокопии страниц согласно списку рекомендаций своего научного руководителя, и только что зашла в отдел физики, чтобы, наконец, забрать книгу о квазарах, которую Санти рекомендовал ей более месяца назад. Сара отошла от стола выдачи, с читательским билетом в одной руке и только что проштампованной книгой по физике в другой, и зацепилась за локоть человека, стоявшего позади нее в очереди. Она уронила визитку, уронила книгу и уронила ксерокопии. Бумаги разлетелись по полу, а Сара чуть не выбила книги из рук мужчины у нее за спиной; она пробормотала себе под нос ругательство и присела на корточки, чтобы поднять документы. Когда Сара подняла на него взгляд, чтобы извиниться, то обнаружила, что смотревший на нее мужчина был Королем Гоблинов. Сзади нее стоял Джарет, сжимавший в руках три потрепанные библиотечные книги по теории литературы. — Это ты! — воскликнула она и слишком быстро вскочила на ноги. Он сунул свои книги под мышку и сгреб ее ксерокопии. Он все еще стоял на одном колене, протягивая Саре бумаги, а она смотрела на них и смотрела на Джарета, как будто это был он. Но это был не он. Это должен был быть он. Это был он, но с другими волосами, нормальными, не такими длинными, но все того же неестественного пепельно-русого оттенка. Никаких обтягивающих брюк, которые были уместными в его мире, и казались бы смешными в этом мире, и распахнутой рубашки с воротником-стойкой, сапогов на каблуках, широкого плаща — все исчезло. На нем был коричневый клетчатый твидовый пиджак, галстук и потертые синие джинсы. С плеча свисала сумка, на лице не было абсолютно никакого макияжа, но это был он. Его глаза говорили об этом. Гетерохромия зрачков — она так это назвала, потому что тогда это явление становилось вместо волшебного научным. — Мы встречались? — уточнил он озадаченно. Сара приняла из его рук копии документов так осторожно, как будто они могли в любую секунду превратиться в клубок змей. Она не знала, что ответить. Она хотела сказать да, конечно, конечно же, ты забыл? Она хотела сказать, что бесполезно притворяться, притворяться тем, кем он не был, потому что она знала, кто он такой, даже если бы они не танцевали щека к щеке на балу-маскараде в позолоченном снежном шаре. Ей хотелось сверлить Джарета взглядом. Злиться. Проклинать его за то, что он заставил ее думать, будто ушел только для того, чтобы снова появиться. Именно здесь, сейчас, когда ее бдительность наконец ослабла. Подобно фальшивой монете. Есть ли вообще на монетах в Городе Гоблинов профиль короля Джарета? — Всего на секунду я подумала, что вы кто-то другой, — произнесла Сара вместо всего этого и протянула руку, чтобы помочь ему подняться на ноги. Джарет обхватил ее запястье. Его ладонь оказалась теплой. Он встал. Она не извинилась. Джарет, казалось, и не ожидал этого, просто выдержал ее взгляд еще мгновение, коротко кивнул, а затем прошел к столу. — Надеюсь, вы найдете того, кого ищете, — бросил он через плечо, прислонившись к стойке, пока библиотекарь ставил печать. — О, я вовсе не ищу его, — отозвалась она и натянуто улыбнулась. И, несмотря на миллион вещей, о которых она хотела сказать, попросить, или воплотить в жизнь, Сара ушла. Она не была уверена в том, что случилось бы в противном случае.

---

День тянулся медленно, и не только потому, что, как только Санти заметил книгу, лежавшую на углу ее стола, то немедленно возобновил свой «квазаровый флирт». Он решил показать ей снимки на своем рабочем компьютере и в журнале, в котором он публиковался незадолго до Рождества, и его работы были ошеломляющими; конечно, ошеломляющими, но мысли Сары были очень далеко от него. Ее разум блуждал в Лабиринте, и после того, что произошло, она уже не была уверена, что он когда-либо покидал его. К тому времени Сара не думала о Лабиринте уже несколько месяцев. Ей даже не снились сны о нем, как раньше: о стенах, которые менялись и перемещались вокруг, о хрустальных шарах, похожих на мыльные, зависшие в воздухе пузыри, и о замершем посреди всего этого Джарете, ожидавшем, пока часы не пробьют тринадцать. Сара привыкла к снам, в которых были танцы до головокружения. Она просыпалась в полной уверенности, что побывала там, что все еще чувствует его запах в воздухе, что тело все еще горячее под простынями от того, что было так чертовски близко к нему, и она зажмуривалась и притворялась, что думает не о нем, когда прикасалась к себе. Но это всегда был он. Сара никогда не встречала никого, похожего на Джарета, и боялась, что встретит, а может быть, еще больше боялась, что не встретит никогда. Она залилась румянцем, сидя в своем кресле. Санти, вероятно, решил, что она заинтригована квазарами так же сильно, как и он. В послеобеденное время, работая над презентацией за своим столом, Сара задалась вопросом, сможет ли она найти Джарета, если постарается. Возможно, он притворялся сотрудником библиотеки, если только не прибег к помощи какой-то земной магии гоблинов. Он мог бы быть внесен в перечень персонала, или, может быть, студентов. Может, достаточно будет просто произнести его имя трижды вслух, как в сказках? Но зачем ей вообще желать, чтобы он оказался здесь? Сара вернулась к работе вместо того, чтобы безучастно смотреть на числа, которые нацарапала на доске. Она практически не продвинулась в исследованиях. А потом, около четырех, как раз когда Сара стирала маркер с доски, готовясь уйти домой, раздался стук — резкий стук в открытую дверь кабинета. Это испугало ее, и она стремительно развернулась, все еще держа в руке ластик. Конечно же, в дверях торчал Джарет. Очевидно, ей даже не пришлось произносить его имя, чтобы призвать его. — Вы меня преследуете? — уточнила она. Он поднял брови. Его это явно позабавило. — Вы уронили это, — сообщил он, вытащив читательский билет из внутреннего кармана пиджака и протянув ей его двумя пальцами. — Оу, — она нахмурилась. Он направился к ней через комнату. — Возможно, я немного забегаю вперед, — сказал он, ненадолго замолчав, чтобы взглянуть на карточку в своей руке, — Сара, но я хотел бы как-нибудь пригласить вас на обед. Сара протянула руку и взяла у него карточку. Пластик был еще теплым от того, что находился между его курткой и рубашкой, и при мысли о том, что он держал билет в руке, она чуть не выронила его, словно ядовитого паука. Вместо этого Сара сунула билет в задний карман джинсов. Она вновь посмотрела на Джарета и задумалась. — Завтра? — неуверенно произнесла Сара, не зная, хочет она этого или нет. Он выглядел довольным. Возможно, это было влияние магии. — Я зайду за вами в час? — Конечно, — и она на мгновение замолчала, и он на мгновение замолчал, и она почти сказала, что я знаю, что это ты. Но произнесла другое: — Извините, я не спросила, как вас зовут. — Джаред, — сказал он и улыбнулся. — Джаред Кениг. Я работаю на английском факультете. — Сара Уильямс, — ответила она и протянула руку. Он пожал ее. Все еще такой ​​же теплый, твердый и обескураживающе реальный, как и в библиотеке. — Увидимся завтра, Джаред. — С нетерпением ожидаю, — отозвался он, коротко кивнул, повернулся и ушел. Вскоре она тоже покинула кабинет, игнорируя вопросительный взгляд Санти. Потребовалось бы гораздо больше объяснений, чем у нее хватало воли, чтобы убедить его понять. У Джарета нет надо мной власти и никогда не было, - повторяла она себе, наблюдая за движением транспорта через окно автобуса, на котором ехала домой. И Джаред Кениг был просто еще одним из его трюков. Джаред Кениг был еще одной попыткой манипулировать, заставить сомневаться в себе. Но ее не одурачить. Джаред Кениг должен был смутить ее, разозлить, заставить считать себя иррациональной, хотя со времен Лабиринта она не была никем иным, кроме как самой собой. Она была самым рациональным человеком, которого знала. Жизнь Сары стала упорядоченной, чистой и опрятной без его присутствия. Он хотел вернуть в эту жизнь беспорядок. Она покажет ему. Она не будет играть по его правилам.

---

Соседкой Сары по квартире была Элисон, работавшая адвокатом, и ее график — как рабочий, так и светский — был настолько занятой, что она редко оставалась дома дольше, чем требовалось для того, чтобы принять душ и переодеться. Это устраивало Сару; она искала не столько компанию, сколько место для жизни в достаточно хорошем районе, который был ей не по карману. Похоже, Элисон это тоже устраивало; она ежемесячно вносила платеж за квартиру, и дом был под присмотром. В конце концов, Сара любила порядок и не претендовала на личное пространство. Сара занимала самую просторную спальню в доме — на чердаке — поскольку Элисон редко бывала дома. У нее была большая удобная кровать и мансардное окно. Письменный стол, который они подняли по лестнице с помощью услужливого соседа, книжный шкаф, забитый учебниками, и платяной шкаф, который вполне мог привести ее прямо в Нарнию, если бы она только пожелала. После того, как Сара вошла в дом, она приготовила бутерброд на кухне и съела его во время телефонного разговора со своей мачехой, жившей в Штатах. Обычно они созванивались два раза в неделю, и как только мачеха заканчивала рассказывать ей, как дела у отца и Тоби, как дела у бабушки и дедушки, и чем занимаются соседи, то всегда спрашивала, встречается ли Сара с кем-то, и была ли она в церкви на выходных. Сара всегда отвечала Ирэн, что расскажет, если встретит кого-нибудь, и да, определенно, она была в церкви, хотя на самом деле не была там ни разу за два года с тех пор, как переехала за границу. Она рассказывала ей о чтениях, о гимнах и о маленькой пожилой паре, которые всегда после службы приглашали ее на чай; придумывая истории, просто чтобы доказать себе, что все это может произойти при должной необходимости и старании. Если ее мачеха и знала о лжи, то ни намеком, ни словом не указывала на это. Сара немного поработала, съела пару яблок, приготовила какао с зефиром, хотя погода стала слишком теплой для того, чтобы оправдать этот порыв. Она приняла душ и помыла голову, напевая себе под нос, хотя и не могла вспомнить автора мелодии. Потом она целый час читала книгу о квазарах и, благодаря частым беседам с Санти и Астрид, даже поняла что-то из прочитанного. И, наконец, еще до того, как той ночью Элисон вернулась домой, она проскользнула в постель и заснула. Во сне она вышла из постели прямо в библиотеку. Сара была босиком, и потертые серые плиты под ногами ощущались ледяными, когда она шла по проходу между полками. Она не узнала место; это была не университетская библиотека, не Британская библиотека, где она провела какое-то время; это место не было ни одной библиотекой, в которых она когда-либо была в своей жизни, и, честно говоря, учитывая необычные лица нескольких посетителей, которых она мельком видела в нишах в конце прохода между высокими полками, она вообще не была уверена, что находится в человеческом мире. Конечно, никто, казалось, не заметил, что она проходила мимо них в трусиках и пеньюаре, в котором спала. Они вообще едва взглянули на нее. Когда она увидела Джарета, он сидел на нижних ступенях извилистой винтовой лестницы из металла, выкрашенного в черный цвет. Лестница уходила вверх от огромного центрального атриума к длинному, высокому ряду деревянных этажей, похожих на мезонины. Он смотрел, как Сара идет к нему. Просто сидел и смотрел на нее в этом своем твидовом жакете и со странными новыми нормальными волосами, и вращал хрустальный шар в голой руке. Когда Джарет совершенно намеренно уронил сферу, она покатилась по железным ступеням и по каменному полу, скатываясь все ниже и ниже, пока не остановилась у ноги Сары. Она нагнулась, чтобы поднять ее. Когда Сара схватила сферу и подняла ее, когда посмотрела на Джарета сквозь сферу, он снова стал прежним — не куском твида в поле зрения. Она подошла ближе. Он следил за ней. Она должна была развернуться и уйти. Она должна была вернуть шар или бросить его, позволить ему отскочить между полками и скрыться из виду. Ей должно было быть неловко из-за того, во что она была одета, из-за того, как его глаза скользили по ней, из-за того, как они задерживались на ее сосках, которые были твердыми от холода под тонкой белой накидкой. Но Сара не ушла и ничуть не смутилась. Не дала ему спровоцировать себя. Шар она тоже не отдала; провела его гладкой поверхностью по щеке, по губам, вздернула подбородок и медленно провела им по всей длине шеи. Он был холодным и вызывал у нее дрожь, но это было совсем не плохо, и, пока он смотрел, она провела им по груди, по животу, между бедрами. Она задержалась там всего на мгновение поверх ткани нижнего белья, медленным движением запястья провела им ниже, наблюдая за тем, как он смотрит на нее. И отбросила в сторону. Джарет рассмеялся. Где-то недалеко кто-то шикнул на него, и он замолчал, притворно наказанный. Короля Гоблинов, конечно, нельзя было по-настоящему наказать. Он был не из таких. — Ты изменилась, — сказал он, не обвиняя и не констатируя факт. Что-то среднее. — Ты бросил меня, — ответила она совершенно ровно, совершенно просто, как будто это было нужным ответом. — Да, — сказал он так же ровно, так же просто, и не дал никаких дальнейших объяснений. Затем она ударила его так сильно, как только могла; звук ее ладони на его щеке отозвался эхом, и тот же голос снова шикнул на них. — Ты бросил меня, — произнесла она уже более горячо, более сердито. — Но я вернулся, — сказал он.