Волк на пороге

Почтенный Нгаи Ше, даймё Островов, как обычно прогуливался по просторному двору, раздумывая то об одном, то о другом, когда его прервал кто-то из слуг. Низко склонившись, тот шепнул негромко, что какой-то молодой господин просит аудиенции. — Имя? — господин Ше недовольно поджал тонкие бесцветные губы и раздражённо повёл плечами, ожидая ответа. — Некий Хван Одзаки, — слуга снова поклонился и добавил: — По крайней мере, он так себя назвал, господин. Нгаи Ше медлил, выбирая между ежедневной рутиной приевшихся, словно незрелый плод юдзу, дел и словно из ниоткуда возникшей встречей к каким-то незнакомцем. Потом всё же кивнул с некоторой долей усталости во взгляде: — Что ж… я приму его. Пусть оставит оружие у дверей, если оно у него имеется, — с этими словами он неторопливо двинулся к дому, ступая так величественно, словно был не даймё, а, по меньшей мере, самим великим сёгуном. Ему хватило десяти минут на то, чтобы переменить одежду, прикрикнуть на жену, что привычно жаловалась на духоту этого дня, и пройти в комнату, предназначенную для встреч. Скрипнула половица, медленно отъехала в сторону сёдзи из красного дерева, впуская в полумрак комнаты остро пахнущий приближающейся грозой воздух. А вместе с ним посетителя. Первое, что сразу же бросилось в глаза старому даймё — это то, что молодому господину и правда не так уж много лет. Чуть старше его внука Бао, если уж на то пошло. Это, как ни странно, интриговало, заставляя кровь чуть быстрее бежать по венам. Точно так же, как седая прядка в смоляных волосах и острый взгляд насыщенно ореховых глаз, цепких и невероятно глубоких. — Приветствую высокочтимого господина Ше, — молодой мужчина склонил голову, как того требовали приличия и замер на какое-то время. Голос его, бархатисто-кошачий, с едва заметной хрипотцой, заставил даймё податься ближе, привставая со своего места. — Я тоже приветствую тебя, господин Одзаки, — обронил Нгаи, поправляя ворот кимоно. — Что за дело привело тебя ко мне? — Сразу так и не расскажешь, господин, — дрогнуло кружево тёмных ресниц гостя. Секунда-другая, и Хван распрямился, глядя на даймё. — Полагаю, Вы слышали о резне на юге провинции? — Да. Говорят, было убито не менее полутысячи человек, — кивнул даймё, не понимая, к чему это клонит Хван. — А одну из деревень буквально стёрли с лица земли. Кривая болезненная усмешка прорезала губы молодого мужчины, глаза опасно потемнели. Нгаи Ше отчетливо услышал, как щелкнули костяшки пальцев Хвана. Несколько секунд тишины. А затем хриплый, разом потерявший краски голос, роняющий слова одно за другим: — Господин верно говорит о моей родной деревне. Теперь там осталось место лишь для падальщиков да мух, кружащих над телами, — Хван поморщился, едва сдерживаясь от того, чтобы не сорваться на крик. Тишина, последовавшая за его словами, росла, ширилась, наползала из углов, блестела сотнями голодных паучьих глаз. Пальцы Хвана Одзаки судорожно дёргались, всё крепче цепляясь за край одежд. — Но я слышал, что никто не выжил в той резне, — не в силах выносить этой мертвой тишины, решился прервать молчание даймё. — Господин не верит мне? — гость сделал шаг вперед, непроницаемо тёмные, словно сама ночь, глаза опасно сузились. Нгаи Ше заметил стальной блеск кинжала, что, вопреки его приказу всегда оставлять оружие за дверьми, всё же пронес с собой Хван. Одно неосторожное слово — и он кинется подобно потерявшему страх дикому зверю. В таком состоянии с него станется. — В такое сложно поверить… После всех рассказов о том, что творилось в той деревне, — удерживать на лице спокойную полуулыбку было ой как непросто, но даймё с этим пока что справлялся. В отличие от Хвана Одзаки, на губах которого замер истинно волчий оскал. — Вы слышали лишь то, что болтали те, кто был в десятках ри от того, что видел я, — сухой ломкий шёпот молодого мужчины проникал под кожу, пробирался за частокол рёбер ядовитой гадюкой. — Своими собственными глазами. — Но как господин Одзаки сумел выжить в этом аду? — не удержался от вопроса даймё. — Все тропинки, ведущие за пределы деревни, были перекрыты, и бандиты убивали всех, кто покажется в их поле зрения. Нгаи Ше точно помнил, что именно это было написано в отчёте, который составили его доверенные люди, отправившиеся на самый край Островов, дабы разобраться в подробностях ужасного убийства его непосредственных подданных. — Я не могу этого сказать, господин — молодой мужчина сделал шаг назад. Прядь волос, выбившаяся из его прически, качнулась влево. — Я сам до сих пор не понял, — криво усмехнулся он, прикусывая нижнюю губу. Даймё недовольно хмыкнул, не привыкший к загадкам без ответов, но решил не настаивать. Этот Хван Одзаки интриговал его всё больше и больше. — Хорошо, оставим этот вопрос на потом, — проговорил он, незаметно почесывая пятку правой ноги о ступеньку. — И перейдём к следующему. С какой целью господин Одзаки прибыл сюда? Гость долго молчал, словно взвешивал каждое из слов, что предстояло сказать. Непозволительно долго. Но Нгаи Ше был исключительно терпелив. Ровно настолько, чтобы дождаться ответа. — Я бы хотел остаться здесь. Служить Вам. Если позволите, — короткие, рубленые фразы срывались с искаженных внутренней болью губ одна за другой. Взгляд Хвана Одзаки, пронзительный и мертвенно-холодный, ясно намекал на то, что он уверен в том, что ответ будет положительным. — Но с чего это молодой господин решил, что будет полезен мне? — задал вопрос Нгаи Ше, не говоря ни «да», ни «нет». — У меня ничего не осталось. Ничего, что могло бы держать на этом свете, — Хван заправил мешающую прядку за ухо, чуть склонив голову набок. — А, значит, я буду тем, кто без всяких сомнений может пожертвовать собственной жизнью, исполняя Ваши поручения, — кинжал выпал из его ладони, сверкнул в лучах солнца, проникающих сквозь одинокое окошко почти под самым потолком. Даймё проводил его задумчивым взглядом. — Вряд ли среди Ваших людей много таких, как я, не так ли? Если честно, среди воинов Нгаи Ше не было ни одного. Всех что-то держало на этом свете. Семья. Дети. Возлюбленные. Друзья и враги. Всегда находилось что-то такое, что протягивало тонкую ниточку над бездной по имени смерть. А у Хвана Одзаки, если он, конечно, не лгал, ничего из этого не было. Но помимо этой причины, едва ли не главной для того, чтобы можно было милостиво кивнуть, разрешая молодому мужчине со взглядом смертника остаться в его владениях, была ещё одна. Нелепая, совершенно невероятная для того, у кого уже были собственные дети и даже внук. Почтенного Нгаи Ше тянуло к Хвану Одзаки словно тунца, попавшего в сети рыбака. Прямо во тьму антрацитовых глаз, хищной улыбки и узких смуглых ладоней, выглядывавших из-за края рукавов одноцветного одеяния. Поэтому он для порядка пожевал губами так, словно сомневался в своём же собственном решении. И потом произнес, чеканя каждое из слов и стараясь, чтобы голос, не дай ками, не выдал с головой истинных намерений: — Красиво говоришь, молодой господин. Другие бы сочли подобные слова непозволительной дерзостью, — Хван дёрнул плечом, собираясь возразить, но даймё остановил его одним движением ладони, обметанной тонкой паутиной морщин: — Другие, но не я. Поэтому, так и быть, можешь остаться. Тебе найдется место в общем доме и миска риса с овощами. А там посмотрим. Не говоря ни слова, Хван Одзаки опустился на колени, медленно и неторопливо. Склонил голову, касаясь лбом отполированных до блеска плит. Тёмные пряди хлестнули по полу. А когда поднялся, в глубине его глаз Нгаи Ше узрел тот самый дьявольский огонь, что много позже станет самым настоящим пожаром. Но всему своё время. Пока же юный Хван будет всего лишь одним из многих вассалов всесильного даймё Островов. Но для первого шага, знаменующего собой путь, который им определенно ещё предстояло пройти вместе, этого было вполне достаточно.