𝙵𝚎𝚊𝚛𝚜 𝚘𝚏 𝚝𝚑𝚎 𝚖𝚒𝚛𝚛𝚘𝚛.

Штат Мэн, США.

Добро пожаловать: Бетел.

Началось это в 1974 году, когда только-только наступившая весна ещё и не планировала нести свои побеги, но снежное покрывало во всём городе растаяло уже через неделю после первого дня потепления. А вот солнце, что периодически показывалось из-за облаков, пока что не спешило одаривать людей своими тёплыми лучами. И, хоть и было тепло, густые облака постоянно мешали восхититься неким блеском утренней зари. Ближе к вечеру всё равно становилось настолько холодно, что даже пар изо рта выдыхался красивыми клубами. Именно в такое время всем становилось неописуемо тяжело как внешне, так, собственно говоря, и внутренне. Особенно опустошённо себя чувствовали тинейджеры, которым в эту весну предстояло усердно заучивать весь пройденный материал из лекций на уроках. Ребят из младшей школы готовили к переходу в учебное заведение постарше, заранее изучая будущие темы, заваливая детей огромными заданиями на дом. Взрослым же приходилось куда хуже, ведь округ только начинал поспевать за всеми остальными, поэтому работы на их плечи взвалилось в два, а то и в три раза больше, чем прошлой зимой. От такой моральной нагрузки по городу постоянно витала душная напряжённость. Идиллию создавали лишь прилётные птицы, своим щебетанием которые, к огромному счастью, приносили куда большее умиротворения, чем раздражённости в начале этого года.

...

“На этом мы закончим урок.!” вежливо произнёс преподаватель. Он устало и безэмоционально окинул взглядом детей, что уже складывали свои учебные принадлежности в рюкзаки да начинали кучковаться возле двери, смиренно ожидая оглушительного звонка. Звонко застегнул свой поношенный портфель и самый медлительный ученик этого класса, привлекая к себе всё больше любопытных взглядов сверстников. Аккуратно надевая лямки рюкзака на плечи и поправляя кудрявую чёлку, юноша сделал шаг вперёд и тут же, зацепляясь ботинком об развязанный шнурок, упал на пятую точку, громко охая. На такое его сверстники лишь подняли смех на весь кабинет, некультурно показывая пальцем и пропуская мимо ушей просьбы преподавателя успокоиться. Среди этих смеющихся был и Нил, ради приличия который умолк почти первым и, расслышав тот самый трезвон, протиснулся сквозь толпу ребят и в быстром темпе направился к лестнице, желая поскорее выйти на свежий воздух. Когда юноша вдохнул прохладный воздух с нотками отдаленного морского бриза, то поёжился, ощущая, как всё его тело обдаёт холодом. Спускаясь с крыльца, Нил обратил внимание на очередные насмешки со стороны других учащихся над девочкой, которая за такое короткое время успела расплакаться, прося вернуть её вещи обратно. Заступаться младший Зе́шен не стал, только ускорил шаг, стараясь не привлекать к себе взглядов и не слушать, о чём был тот диалог. Тут всё держалось на оценке, на репутации, и в девять лет естественно не хотелось бы терять свою первоначальную "оценку", становясь ближе к тем самым отбросам общества, которых так и будут продолжать задирать, даже после перехода в старшую школу. Интересно, на каком этапе эти люди будут замыкаться в себе?

...

Специально, но изредка наступая по лужам, Нил, как заворожённый, оглядывался по сторонам, разглядывая такие похожие друг на друга дома. Будем честны, намного чаще Нил обращал внимание на лес, что с обеих сторон раскинулся аж до самого моря. Поскольку почки на деревьях ещё не показались, картина выглядела довольно грустной; будто бы эти огромные деревья каждый год пытались что-то рассказать. Зе́шен вздохнул, устремляя свой взор в даль дороги и различая у очередной остановки автобус, что минут пятнадцать назад обогнал юношу на шестьдесят восьмой улице. Сейчас оттуда выходили последние пассажиры, и школьный автобус наконец-то поедет на стоянку, где будет ожидать завтрашнего дня. Нил постоянно отказывался от поездки в душном автобусе, предпочитая вставать за час до выхода и не спеша прогуливаться по сонной улице, заглядывая в окна чужих домов, чьи хозяева уже перестали зашторивать их. С этого юноша всегда посмеивался, хотя понимал, что это очень плохо. Завернув в уже давно знакомый ему квартал и всё чаще разглядывая витрины открытых магазинов, Нил был в предвкушении того, как снова сможет понежиться на диване. Именно поэтому, когда младший Зешен оказался во втором квартале, то, пройдя совсем немного, смог разглядеть сквозь ветки голых деревьев знакомую ему крышу, а затем и ухоженный участок и зашагал быстрее, уже чувствуя, как заныли его ноги, а плечи заболели, отдавая команды в мозг, мыслями начиная завывать о том, как бы побыстрее снять с себя рюкзак и прилечь. “Доброго дня, мама.!” издал с холла Нил, хлопая за собой входной дверью и закрывая замок на два оборота. После этого он быстро и неаккуратно снял с себя ботинки и бросил тут же свой портфель. Когда младший прошел к кухне и с порога разглядел свою мать со спины, женщина перестала нарезать овощи и, оборачиваясь к сыну, приветливо помахала рукой, на что Нил взаимно замахал ей. Потом юноша ушёл в зал, где долгожданный диван так и заманил его своей мягкостью.

...

Сидя за столом, Нил всё время поглядывал на тихую женщину, что аккуратно отправляла ложку за ложкой себе в рот. По её выражению лица было видно, что она испытывала смущённость. Чувство, что на тебя глазеют без причины, всегда приходит очень быстро. Подняв бровь и с непониманием взглянув на младшего, старшая слегка наклонила голову в бок. Нил сморгнул три раза и выпил воды из стакана, после чего решился заговорить. “Как прошёл твой день.?” это совсем не то, что хотел спросить юноша, но выбора не было; ему было просто страшно спрашивать напрямую, зная, что мать отрицательно на это посмотрит. Женщина, прожевав пищу и положив столовый прибор на стол, стала жестикулировать, выводя из жестов буквы, а из букв понятные для младшего Зе́шена слова. Его мать была почти что немой, поэтому ей приходилось либо жестикулировать руками, что, мягко говоря, не нравилось даже самой старшей Зе́шен, либо же разговаривать по слогам, но и то шёпотом. Иногда Нил мог прочесть всё по её выражению лица или по взгляду, и это казалось странным, но в какой-то степени даже намного легче, чем угадывать, что означают все эти жесты. Когда Нил смог разобрать жесты своей матери, он, не задумываясь, кивнул ей и снова принялся за еду, изредка ковыряясь и отводя вилкой неприятные на вкус тушёные овощи. “Сегодня была новая тема,” вяло сообщил юноша, отодвигая тарелку в сторону и беря в руки чуть остывшую кружку с чаем. “Она оказалась такой сложной,” младший даже представить не мог, как тяжело ему будет в старшей школе, зная, что там будет много новых людей и намного больше незнакомых ему преподавателей. Отчаянно вздохнув, Нил встал из-за стола и, взяв пустую тарелку, отнёс её к мойке. После этого, поблагодарив за вкусный обед, он вышел с кухни, забирая рюкзак и таща его на второй этаж. Сегодня он снова будет сидеть до позднего часа, записывая остальную часть конспектов, которую им задают на дом, попутно изучая новую информацию.

...

Уже ровно в полночь свет на всех участках был потушен полностью, двери были заперты на все обороты замка, окна были зашторены. Улица покрылась ночным мраком, а тусклый лунный свет освещал лишь часть города. Даже автомобили не ездили. Все жители придерживались комендантского часа, бездумно веря и выполняя все наказы, сказанные по телевизору. При этом ближе к границе с выездом в соседний город Оксфорд ночная жизнь почти что кипела; там никто не обращал внимания на слова неуклюжего правительства. Распахнув веки и приняв сидячее положение, Нил, часто моргая, уставился на занавешенное окно. Челюсть сама по себе отвисла, придавая всему удивлённому виду юноши ещё большее замешательство. Надо же, а ещё вчера он точно был уверен в том, что с ним всё будет хорошо. Смущало даже не то, что за окном действительно кто-то есть, а в тупик ставил писклявый голосок незваного дрозда. Младший точно знал, что эта птица не относится к ночным животным. За писклявым пением спустя несколько минут последовали короткие постукивания по стеклу, заставляя Нила вжаться в изголовье кровати и обнять себя за колени. Когда сама по себе началась икота, юноше пришлось прикрыть свой рот ладошкой, и он стал считать до десяти, вслушиваясь в бьющие по ушам стуки, которые прерывались на какое-то время, после чего снова возобновлялись, и чередовалось это всё с дроздовым пением. Сильную панику наводило на Нила то, что за окном хрипло, почти что неслышно, что-то огорчённо вздыхало, тяжело набирая в легкие воздух, будто бы тонущий человек пытается вдохнуть под водой. Интересно, слышит ли это его мать?

***

Жадным взглядом терроризируя стенд с блестящим браслетиком, Нил почти что навалился на стекло, блуждая глазами по этой дорогой безделушке. Всю необходимую сумму младший Зе́шен уже почти накопил. Оставалось надеяться, что эту вещицу никто не заберёт первым, хотя цена её не изменилась ни разу, или, может, только поднялась на несколько центов. Растерянно поджав губы, юноша ещё раз посмотрел на стоимость, убедив себя в том, что ему по-прежнему не хватает нескольких долларов, и, когда ему отдадут этот браслет в руки, Нил сможет оценить хрупкое изделие в живую. На данный момент оставалось только смотреть и смотреть. Подняв сонный взор со стенда, Нил вздрогнул, заметив на себе строго изучающий взгляд мужчины, что даже стоя за прилавком умудрялся пробивать товары и глазеть на Зе́шена осуждающе. Моргнув напоследок, юноша решил скрыться с места, дабы перестать уже привлекать к себе большое количество любопытных глаз. В такое тяжёлое время все решат для себя, что ты обыкновенный воришка, возможно, даже вызовут специальные службы. Про то, что случилось этой ночью, Нил так и не рассказал своей матери, ибо, увидев её как всегда добродушное лицо, младший сразу понял, что женщина ни о чём не знала, тем более не слышала. Желание всё рассказать было огромным, поэтому-то юноша и вышел на улицу: он надеялся хотя бы так развеять свои мысли. Нил надеялся, что если он никак не отреагирует на звуки, то тот, кто был за окном этой ночью, просто уйдёт. Встряхнув головой, Нил сильнее вжался лицом в воротник ветровки. Мокрый асфальт под ногами только придавал унылости всему району, а вышедшее солнце ни чуточку не радовало. Глядя себе под ноги, Нил вообще не задумывался о том, куда идет. Просто шёл, отдаваясь своему воображению, наслаждаясь тишиной, которую прерывали проезжающие автомобили да говор прохожих, что обсуждали лично взрослые темы, которые детским ушам слышать не стоит. Даже зная, что интуиция и воображение юношу никуда толком не приведут, Нил мечтал хотя бы мысленно посетить то короткое поле, что разделяло их город с южной частью Бетела, а не доходить до набережной, ведущей к озерам. На эти озёра младший насмотрелся вдоволь, но проходить куда-то дальше разрешалось только со взрослыми, иначе ждал участок и звонок родителям. Жилось неоспоримо весело. На сегодня Нил запланировал пройти весь свой район.

...

За весь день не удалось сделать ни единого нормального дела, Нил просто бродил по улице района, доходя до школы и обратно, а после пяти часов провёл всё время в своей комнате, вырисовывая на бумаге свою комнату со стильной мебелью. На тот момент ему до жути нравилась тематика космоса и всё, что с этим словом связано. Глубокой ночью по крышам стучали капли ливня, который и не планировал заканчиваться, а холодный ветер приносил за собой такой густой туман, что даже уличные фонари было плохо видно. Каждые новые раскаты грома пугали тех, кто помладше, заставляя вздрагивать и натягивать одеяло до головы. Те, что постарше, спали спокойно, но чутко. Действительно, кто смог бы полностью спокойно уснуть при таком обильном ливне, капли которого стучали по крышам? Младший Зе́шен раздражённо вздохнул, стоя уже вплотную подле окна. Губы его подрагивали, изредка искривляясь в отвращении. Рука покоилась на краешке занавески, усердно теребя её. Юноша был уверен, что ещё один писк от этого ночного дрозда, и он распахнёт шторку, дабы узреть то, что так и не ушло этой ночью от него, но каждый раз оттягивал этот момент. Нил довольно быстро возненавидел это пение, когда проснулся в половину второго ночи, и попытался не обращать внимания на эти писки где-то ещё час, а после и вовсе встал, подойдя к окну. Ему уже не было любопытно, хотелось просто поспать. Глаза так и болели, будто бы прося закрыть их и улечься в кровать. Но юноша стоял, чутка покачиваясь из стороны в сторону, пытаясь уловить какое-то равновесие и продолжая слушать невыносимое подобие дрозда и эти неритмичные постукивания. Когда ноги всё же заныли, Нил сделал шаг назад, отпуская край занавески, стараясь перебороть такое сильное в этот момент любопытство. Хрипловатое дыхание, однако, было отчетливо слышно, даже при таком шумном ливне. И как его мать могла спать спокойно, может, она действительно ничего не слышала? Когда младший в очередной раз глубоко вдохнул, то на первом этаже послышалась тихая возня, с минуты на минуту перераставшая в отчётливые шаги, которые поднимались по лестнице, чередуясь с постукиваниями по окну, а короткое шептание врезалось, словно иголка, в ухо. Развернувшись к двери, Зе́шен снова стал наблюдать, как тяжёлые шаги остановились подле его двери тёмной тенью. С этой минуты стук его сердца стал в два раза быстрее, и юноша только хотел надеяться, что ему это всё кажется.

***

Этим днём Нил чувствовал себя ещё хуже, чем вчера, ибо спать хотелось намного сильнее. Дело в том, что когда юноша всё же уснул, на часах было ровно полпятого ночи, и естественно два часа превратились просто в цифру. Сжав край своей школьной рубашки, он сильнее уткнулся носом себе в локоть. Рассказывать своей матери об этом юноша ни в коем случае не собирался, ибо не хотел, чтобы женщина беспокоилась. Если уж она спит спокойно, то пусть так и будет продолжаться до того момента, пока всё не закончится. “Ей, Зе́шен.!” до плеч тут же дотронулась чужая рука, заставляя Нила вздрогнуть и резко распахнуть глаза, поворачиваясь в сторону источника звука. Стиснув зубы, юноша уставился на своего одноклассника. “Ого, что это с тобой.?” подметил вялый вид мальчик, немного сузив глаза. Зе́шен зевнул и выпрямился в спине. “Это не столь важно,” спустя какое-то время ответил младший, чувствуя, что его сверстник хотел ещё чего-то добавить, но пока молчал. Устало потирая переносицу, юноша добавил. “Ты чего-то хотел..?” второй резко оживился. Почесав затылок и поправляя школьную форму, он явно подбирал подходящие слова. “Предлагаю прогуляться после уроков,” с хитрой улыбкой сказал юноша. Тон его был переполнен энтузиазмом, а после он кивнул в сторону, без слов намекая посмотреть за него. “Девочки уже согласились,” за этими словами шло лёгкое подмигивание. И Зе́шен чуть наклонился ближе к парте, высматривая кучку из кудрявых девчонок, причёски которых были похожи одна на другую. Они болтали и смеялись, перешёптываясь и изредка показывая на кого-то пальцем. Нил цокнул языком и вернул свой взгляд обратно на ожидающего одноклассника, а потом поразмыслил над ответом, хлопая ресницами. Если откажется, то вряд ли потом его посчитают крутым, но если согласится - придётся бежать домой, чтобы не опаздывать до начала комендантского часа. “Хорошо, я не против,” выдал свой вердикт младший, наблюдая, как улыбка на лице сверстника расплылась до ушей. Когда юноша попрощался и побежал к другим партам, Нил снова уткнулся головой в свои руки, прикрывая глаза. Заснуть, конечно, не удалось: этот гул голосов был уж очень громкий.

...

Так и случилось: уже вечером, когда людей становилось все меньше и меньше, Зе́шен только прощался с последним одноклассником. “До завтра.!” выдыхая на одном слове, устало попрощался Нил, вяло махая рукой. Когда юноша на крыльце соизволил помахать рукой в ответ, младший даже не стал задерживаться на одном месте, и, как только ему на кончик носа упала капля только начинающегося дождя, Нил почти бегом направился в сторону своего дома. В руках он держал бумажный пакетик, в котором трясся упакованный браслет. Зе́шену в принципе сегодня очень повезло, поэтому улыбка не сползала с его лица до самого прихода к участку. Стоило ему переступить порог калитки, как осознание того, что женщина пристанет с безмолвными вопросами и от них никак нельзя будет отвертеться, огорчило его. Огорчение выросло и когда входная дверь за ним захлопнулась, а в холле показалась его мать, которая, скрестив руки на груди, разглядывала своего сына, но вопросов никаких не последовало, что немного озадачило младшего. Даже не поинтересовалась, что у него было в пакете. Разувшись, юноша аккуратно прошёл мимо матери, продолжая не разрывать зрительный контакт, надеясь, что это хоть как-то поможет. Когда он проходил гостиную, то резко остановился, заглядывая в проём. И всё стало понятно.

...

За столом было тихо, поэтому столовые приборы звучали намного громче, когда соприкасались с посудой. В течение всей трапезы ужина Нил всё задавал и задавал вопросы вдруг приехавшему отцу. Второй очень скрытно отвечал на них, пытаясь поскорее перевести тему на другую. Когда это удалось, младший просто умолк, переводя взгляд то на отца, у которого всё время были напряжены плечи, то на мать, которая спокойно ела всё, что было в её тарелке. Было неожиданно увидеть отца. Особенно после того, как старший перестал навещать их два года назад. Когда Нил задавал вопросы мужчине на тему, как его новая семья, то отец мялся в ответе и отвечал очень скудно. Оттуда можно было уже понять, что она ему уже наскучила, а приехал он чтобы снова завоевать доверие со стороны женщины. Если честно, юноше было всё равно; больше любопытно было узнать, что случилось с внешним видом мужчины. Если сравнивать его прошлого и настоящего, то в прошлом старший Зе́шен был более живым и всегда выглядел прилично. Но на данный момент он как-то сильно исхудал, даже щетина появилась, а синяки под глазами говорили о том, что с ним совсем всё плохо. Младший так и не задал интересующий его вопрос. “Спасибо,” робко проговорил Нил, вставая из-за стола, забирая грязную тарелку и ставя её на мойку, после чего взял кружку чая с собой и пулей вышел из кухни, не желая чувствовать на себе провожающий взгляд родителей. Они будто бы и ждали того момента, когда юноша уйдёт в свою комнату. Все так и было, и стоило Зе́шену закрыть за собой дверь, как на первом этаже послышались отголоски голоса мужчины, но на это можно было и не обращать должного внимания: всё равно, как бы Нил ни хотел, он бы ничего не расслышал. Усевшись за свой письменный стол и отставив кружку с горячим чаем, Нил достал с полки пакетик. После этого вынул браслет, который даже в плёнке красиво поблёскивал. Младший крутил это украшение из стороны в сторону, по-прежнему восхищаясь аккуратностью этого изделия. На вид этот подарок был очень хрупким, но, как сказал тот самый продавец: "браслет хоть на вид и хиленький, но на деле очень даже крепкий". Слегка улыбнувшись и отпив немного тёплого чая, Зе́шен отложил браслетик куда-то вглубь полки. Туда, куда его мать точно не станет смотреть. После он перевёл свой взгляд на окно, сводя брови к переносице.

...

Этой ночью снова шёл дождь, но уже намного тише, чем в прошлый раз. И лёгкое постукивание капелек в этот раз даже успокаивало, хотя задуматься всё же стоило. В эту ночь яркий лунный свет проникал в комнату, освещая её полностью, и только тени от капелек придавали какую-то неестественность. За окном никого не оказалось, но дрозд продолжал отчётливо напевать, уже совсем по-другому. Это уже не интересовало, не раздражало, а манило за собой. Нил разглядывал даль леса за своим окном, всё пытаясь что-то увидеть там. Шторки были отдёрнуты, и дискомфорт разливался по телу всё больше и больше. Нил шмыгнул, понимая, что ничего не увидит в той непроглядной чаще леса. И, только-только он успокоился, как дверь за ним открылась, мгновенно запуская холодный воздух в помещение. Развернувшись через плечо, Зе́шен уставился в пустоту, что как-то сумела отворить его дверь. Шаг, ещё шаг, третий, четвертый, и младший уже смотрел вниз, на распахнутую дверь, которая еле-еле качалась из одной стороны в другую. Приоткрыв рот, как зачарованный, юноша наступил сначала на одну ступень, потом на вторую и так пока не оказался на первом этаже. Писки этого дрозда становились всё ближе, ближе с каждым шагом, пока Нил осторожно приближался к порогу. В эту ночь мальчик был уверен в том, что его ждут.

***

Даже не докурив немного помятую сигарету, старший офицер бросил тлеющую сигару в лужу, нахмурился и со свежим серьёзным взглядом опять уставился на уже потухшие остатки от дома, хотя какое-то тепло от этих горелых досок исходило. Отвращения у мужчины возникло немало в связи со сложившейся ситуацией. Тем более в его последний отпускной день. Повезло ещё, что пожарных вызвали мгновенно. Зажмурившись от ярко восходящего солнца, офицер огорчённо вздохнул. “Аллэн Лоренс.?” как тень подкралась следователь, привлекая к себе больше внимания мужчины, и второй раз за утро пожала тому руку. Офицер отстранённо осмотрел женщину в форме, после снова поздоровался. “По вашему вопросу,” добавила следователь, заметив ожидающий взгляд на себе, затем поправила фуражку. Мимо них прошли зеваки, переговариваясь между собой, заворожённо глядя на сгоревший дом. Проводив их взором, Лоренс поморщился. Не очень-то и нравилось ему работать при любопытных взглядах прохожих. “Точно..” вспомнил он, обращая внимание на женщину. “Удалось что-то узнать у свидетелей.?” спросил Аллэн без доли заинтересованности в своём тоне, потирая щетину и продолжая жмуриться от назойливого солнца. Шесть часов утра, самое томное время для старшего офицера. “Нет, к сожалению,” отводя взор за спину Лоренса, пояснила следователь. “Слова как один похожи друг на друга,” добавила та, спустя секунды три. “Но подмогу уже вызвали, они прочешут вдоль по лесу и вблизи озёр,” на этом свою объяснительную она закончила, поджав губы и хмурясь сильнее. Аллэн на эти слова безмолвно кивнул, отворачиваясь от следовательницы, тем самым давая понять, что та может идти. Стоило женщине отойти к уже успевшим приехать утренним журналистам, мужчина снова стал рассматривать то, что осталось от прилежного дома. Возможно, скоро нужно будет писать увольнительную. Это утро Лоренс хотел начать с чашки крепкого кофе и утренней газеты, а не наглого вызова. Эта рутина когда-нибудь точно погубит его. Но пока оставалось лишь выполнять то, что просили.