Дисфория

Говорят, самое первое воспоминание из детства влияет на то, как сложится твоя жизнь. Риндо любил огромную площадку за особняком их семьи. Потому что зимой там можно было носиться по снегу, с разбегу прыгая в сугробы, а летом прятаться в высокой траве и греться на солнышке – в шесть лет это казалось младшему Хайтани безграничным счастьем. В тот августовский день стояла такая сильная жара, что безоблачное небо казалось даже не голубым, а зеленоватым. Маленький Риндо давно заметил, что после обеда на площадке за домом всегда бывает много бабочек: он мог часами прятаться в траве, разглядывая узоры на разноцветных крыльях. Его поражало, что он ни разу не встретил повторяющегося переплетения линий и пятен – каждая бабочка была уникальна. Несколько раз Риндо косился на брата: в тайне он мечтал, что Ран тоже присоединится к его игре. Но старший сидел на ступеньках крыльца дома в тени и, нахмурившись, рисовал что-то в своем блокноте. Двигался Ран только тогда, когда солнце меняло свое положение – чтобы на него не попало ни одного луча. Для семилетнего ребенка старший Хайтани был слишком серьезным. Его светлые волосы уже отросли до лопаток и лежали на узких плечах, а кожа была настолько белой, что под ней легко можно было различить тонкую сеть вен и артерий. Ран был худым, обманчиво хрупким, и иногда маленький Риндо наивно спрашивал у родителей, не болеет ли брат – те только в раздражении отмахивались. Бизнес и светские вечера волновали их гораздо больше, чем собственные дети. Спрятавшись в траве, Риндо завороженно разглядывал, как старший сосредоточенно рисует что-то в блокноте: брату он никогда не позволял туда заглядывать. Ран был таким красивым, как фарфоровая кукла. Риндо думал об этом, когда прямо у его виска промелькнуло что-то маленькое и черное. Мальчик сразу же закрутился на месте, но все-таки успел разглядеть, как угольно-черная бабочка вспорхнула с травинки и перелетела на орхидею – ими был высажен вес сад. Ошарашенно приоткрыв рот, Риндо шаг за шагом подходил к своему удивительному открытию: он еще никогда не видел бабочку с таким окрасом. Полностью черные крылья насекомого чуть подрагивали и в солнечных бликах казались бархатными – казалось, что даже свет дня растворяется в абсолютном мраке этих крыльев. Риндо даже не понял, как ему вообще удалось поймать бабочку в свои ладони – обычно этот трюк у него никогда не выходил. – Ран! Ран, смотри скорее! Задыхаясь от восторга, младший Хайтани подбежал к брату – он так торопился, что чуть не свалился, ободрав колени. Услышав чужой голос, Ран отложил блокнот и перевел безразличный взгляд на Риндо: глаза старшего Хайтани не выражали ничего. – Смотри, какая красивая… Осторожнее, она же улетит! Риндо в панике замотал головой, когда брат протянул ладонь, сажая бабочку на свой палец – но та вопреки всем законам природы не улетала, а как будто бы тоже настороженно разглядывала старшего Хайтани в ответ. Риндо надеялся, что наконец-то заслужит похвалу от брата: ведь бабочка была такая красивая. Но Ран вдруг нахмурился. Равнодушие на его лице сменилось раздражением, и тонкие мальчишеские пальцы потянулись к насекомому – Ран медленно отрывал одно крыло за другим под ошарашенным взглядом Риндо. Когда от бабочки осталось только тонкое тело, старший Хайтани бросил его на землю и сразу же придавил ногой. – Мне не нравится, когда ты восхищаешься кем-то, кроме меня. С этими словами Ран подобрал свой блокнот и быстро ушел с крыльца, прячась в доме. Таким было первое воспоминание Риндо о детстве. *** В десять лет Риндо обожал свою школу танцев. Поэтому, когда Ран вдруг изъявил желание ходить вместе с ним, младший Хайтани был вне себя от счастья – ему хотелось познакомить брата со всеми приятелями и любимым преподавателем. С первого же занятия выяснилось, что Ран абсолютно не гибкий и не попадает в музыку. Риндо переживал, что тот из-за этого сразу же бросит танцы, но брат с холодной улыбкой сообщил ему, что будет стараться – и младший с облегчением выдохнул. Замечать, что что-то не так, Риндо стал не сразу. Сначала все его приятели по секции разругались и перестали общаться друг с другом и с младшим Хайтани – обстановка на занятиях стала напряженная. Потом и тренер начал серьезно опаздывать, теряться в движениях и подолгу смотреть в одну точку. И все это после разговоров с Раном: с самым невинным видом старший Хайтани предлагал мальчикам с секции поболтать и отводил их в сторону, нашептывая что-то в ухо. С тренером Ран тоже разговаривал – пока он складывал тонкие губы в ангельскую улыбку, глаз мужчины начинал дергаться. В один день Ран и Риндо как обычно пришли на занятия, но зал для танцев пустовал: на двери болталось объявление «СДАЕТСЯ В АРЕНДУ». Пока младший ошарашенно хлопал глазами, Ран спокойно произнес: – Ты не должен увлекаться чем-то больше, чем мной. *** Риндо не помнил, когда все это началось. Как-то он просто проходил мимо ванной комнаты, пока Ран мылся, и в его голову пришла странная мысль: дверь так неплотно прилегает к стене. Тогда он осторожно приник к щели и тут же покраснел, увидев абсолютно голого брата в душевой кабине – тот как раз стоял лицом к двери, закрыв глаза. Стоило увидеть подтянутый бледный торс, по которому катились капли воды, как Риндо густо покраснел и отстранился, переводя дыхание: он обещал себе больше никогда так не делать. В ту же ночь он не мог уснуть, раз за разом рисуя в голове голого Рана. Сейчас Риндо шестнадцать – стоит ему услышать, что брат идет в душ, как сердце начинает колотиться в нетерпении. Как только слышится стук закрываемой двери и шелест воды, младший Хайтани осторожно крадется в коридор: в такие минуты он особенно рад, что родителей всегда не бывает дома. Особенно Риндо любит момент, когда брат раздевается. Ран только стягивает боксеры, а член младшего мгновенно твердеет при виде чужого обнаженного тела. Риндо просто не понимал, как человек может быть настолько красив – он был готов часами рассматривать длинные ноги брата, его выступающие ребра и острые ключицы под изящной шеей. Пока Ран втирал шампунь в длинные волосы, младший спускал нижнее белье и стоял у двери с твердым членом, быстро, грубовато лаская ствол. Вода шумела громко, и Риндо не боялся, что его постанывания и хлюпанье смазки долетит до брата. Младший смущался, он пытался избавиться от этой привычки, но ничего не приносило ему столько удовольствия, как вид обнаженного Рана. Иногда Риндо срывался и представлял, как брат резко открывает дверь, застает его за этим занятием, а затем тянет к себе в душевую кабину. Что делать дальше, младший не знал. Но один раз в его голову пришла картина, как Ран прижимает его к себе, а затем они вместе дрочат друг другу и целуются под потоками горячей воды – представляя это, Риндо словил такой оргазм, что потом еще долго приходил в чувства. Сейчас младший Хайтани снова рассматривал тело брата через дверную щель и ласкал себя – пальцы уже были влажными от смазки. Риндо думал, как унизительно выглядит со спущенными штанами в коридоре их роскошного особняка, но ничего не мог с собой поделать. Сегодня он представлял, что Ран водит членом по его лицу. Риндо воображал, как приятно будет ощущать прикосновение головки к губам, и двигал рукой все быстрее, сжимая ствол у основания. Его дыхание уже сбилось, возбуждение завязывалось тугим узлом в низу живота, когда вода вдруг выключилась. Верный знак, что нужно уходить. Риндо буквально ввалился в свою комнату и сразу же рухнул на кровать – он был на грани. Стоя на четвереньках, он надрачивал себе, оттопыривая бедра и представляя вместо своей руки руку Рана с длинными тонкими пальцами и черными ногтями. Когда за дверью послышались шаги старшего, Риндо уже кончал в свою ладонь, кусая губы, чтобы не стонать. Сейчас брат пройдет в свою комнату, а он сможет начать второй заход: в шестнадцать Риндо сходил с ума от возбуждения. Но сегодня что-то пошло не так. Шаги Рана вдруг замерли у комнаты младшего, а затем дверная ручка поехала вниз. Риндо слишком поздно понял, что стоит на четвереньках со спущенными боксерами, а его ладони перепачканы в сперме. – Ты правда думал, что тебя не слышно? – Ран безэмоционально спросил это, привалившись к дверному косяку. – Нравятся острые ощущения, да? Риндо ошарашенно смотрел на брата через свои разведенные ноги: так он казался перевернутым с ног на голову. Старший стоял на пороге чужой комнаты, вокруг его бедер было небрежно обернуто полотенце, а по подтянутому торсу еще стекали капельки воды. Мокрые волосы Рана были собраны на затылке, его лавандовые глаза снова не выражали совсем ничего. Полотенце висело так низко, что Риндо были видны выступающие тазобедренные косточки старшего и лини его паха: член снова начал предательски твердеть. Обстановка накалилась до предела. Младший понял, что его раскрыли и отпираться бесполезно. Он ожидал, что брат обрушит на него поток гнева, но Ран вдруг молча прошел в комнату и остановился рядом с кроватью, резко надавив на поясницу младшего ладонью. Тот ойкнул и опустился на одеяло. Член приятно тянуло, когда старший вдруг с силой потянул боксеры еще ниже, обнажая ягодицы брата. Сейчас Риндо лежал, уткнувшись в подушку, а потому не мог видеть, что делал Ран, но по позвоночнику пробежала дрожь. Когда его ягодицы без предупреждения раздвинули, младший заерзал, пытаясь свести ноги, за что тут же получил болезненный шлепок: кожа покраснела. Ран резко ввел в него сразу два пальца, и Риндо замычал, когда проход обожгло болью – за это его еще раз шлепнули, на этот раз сильнее и по второй ягодице. Теперь член младшего упирался в одеяло, он сгорал от стыда, представляя, как брат сейчас сидит рядом и трахает его пальцами. Ран пах гелем для душа со вкусом белого чая, и Риндо безумно хотел коснуться его чистой, только вымытой кожи. Было больно: кольцо мышц жгло и зудело, на глазах Риндо выступили слезы, а брат быстро толкался пальцами внутри него, растягивая проход. С трудом младший повернул голову на подушке и увидел лицо Рана – оно все еще ничего не выражало. Надавливая на поясницу Риндо одной рукой, вторую Ран вводил все глубже, его пальцы теперь входили в младшего до самых костяшек. В какой-то момент младший вдруг понял, что к боли добавляется приятное, тянущее ощущение внутри. Тяжело дыша, он замер, пока брат продолжал трахать его пальцами. Да, теперь каждый раз Ран толкался и задевал какую-то точку, от которой по всему телу младшего проходила дрожь. Прикусив губу, Риндо попытался расслабиться и пошире развести ноги, чтобы усилить ощущения – ему нравилось думать, что это Ран сейчас массирует какую-то особенную точку внутри него. Когда прикосновения стали настолько приятными, что Риндо сам насадился на чужие пальцы и застонал, старший снова шлепнул его и резко отстранился. Не ожидая такого, Риндо подмахнул бедрами, насаживаясь на пустоту, а Ран вдруг рассмеялся и резко перевернул брата на спину, рассматривая его твердый, возбужденный член. Младший тут же смутился. Глядя прямо в его глаза, Ран вдруг усмехнулся и вызывающе облизнул два пальца, которые только что вывел из брата, а затем сплюнул на его истекающую смазкой головку. – Ты жалок, – старший Хайтани направился к двери, но на пороге комнаты остановился и насмешливо бросил через плечо. – Желаю хорошей дрочки, ты ведь так это любишь. *** Глядя в потолок, Ран пытался вспомнить, когда проблемы со сном у него начались в первый раз. Кажется, это произошло в глубоком детстве: тогда старшему Хайтани всю ночь снились кошмары. Он проснулся, но никак не мог прийти в себя и восстановить дыхание – в темноте Ран все еще ощущал присутствие чего-то жуткого, пугающего, подавляющего. В горле застревала тошнота, по коже ползли мурашки, но старший Хайтани не мог найти причину продолжающихся кошмаров. Он был слишком взрослым, чтобы верить в монстров. Разгадка пришла, когда Рану исполнилось двенадцать. Тогда он снова резко проснулся ночью, дрожа и цепляясь за одеяло онемевшими пальцами – в ту ночь мальчик понял, что все проблема была в стоящем напротив кровати зеркале. Самым главным чудовищем в этой жизни был он. С тех пор Ран подолгу зависал, разглядывая свое отражение – чем больше он смотрел, тем сильнее проникался отвращением к себе. Старший Хайтани ненавидел свое лицо, и это было не кокетство или попытка нарваться на комплимент: в острых скулах, раскосых лисьих глазах с вздернутыми к вискам уголками и пухлых губах он видел самого жуткого, уродливого монстра. Рану хотелось выбраться из собственного тела, сбежать от самого себя, избавиться от всех ощущений – что угодно, только бы, просыпаясь, не видеть в зеркале напротив ледяных лавандовых глаз. В семнадцать лет никто уже не боится чудовищ под кроватью. Но Ран, гася свет каждую ночь, вздрагивает: нет ничего более страшного, чем оставаться наедине с самим собой. Ворочаясь с боку на бок, старший Хайтани не понимает, почему все это происходит с ним – он устал от этой жизни, его тошнит от себя, он не хочет этого всего. Пределом мечтаний Рана было бы просто не проснуться однажды утром: потому что ему уже не хватало сил проживать день за днем. Когда в дверь постучали, старший Хайтани уже знал, кого увидит на пороге. Риндо молча прошел в чужую комнату в темноте и опустился на край кровати брата, глядя себе под ноги – он был одет в пижамные шорты и футболку. – Я знал, что ты не спишь, – младший вздохнул. – Чувствую, когда тебе плохо. Переживаю. Ран в раздражении зажмурился так сильно, что перед глазами расцвели яркие звезды. Он ненавидел все эти попытки брата помочь, его жалость и грустный, потерянный взгляд – какого черта Риндо переживает, если страдает не он? Но вместе с этим было в этом что-то… Когда младший приходил, Рану все-таки удавалось хотя бы ненадолго заснуть. Нехотя он подвинулся, позволяя Риндо лечь рядом – им было семнадцать, они с трудом помещались на односпальной кровати вдвоем. – Меня тошнит… – Ран устало выдохнул, прикрыв глаза. – Как будто наглотался этой жизни, и она гниет внутри. – Ничего страшного, – младший качал головой и с тоской смотрел на брата в темноте. – Завтра должно стать полегче. Но Риндо врал. С каждым днем становилось только хуже. *** Волоча за собой рюкзак, Риндо устало плелся к дому по гравированной дорожке. Небо было совсем черным, в траве на заднем дворе стрекотали цикады – весна выдалась на удивление теплая, но младшего Хайтани это не радовало: до экзаменов оставалась всего ничего. Ощущая, как теплый ночной ветер треплет его волосы, Риндо мечтал только о том, как сейчас рухнет в свою кровать и провалится в глубокий сон – всю неделю после уроков ему приходилось оставаться на дополнительные занятия, потому что учителя всерьез опасались, что младший Хайтани не наберет даже проходной. Риндо не считал себя глупым или каким-то неправильным: просто вся эта бесполезная информация не откладывалась в голове, как бы усердно он ни пытался читать учебник. Вот бы обладать талантом Рана – тому достаточно пролистать книгу, чтобы затем по памяти выводить все формулы и пересказывать события мировой истории с точностью до каждой даты. Риндо всегда восхищался братом, но тот только пожимал плечами. Младший Хайтани вошел в дом осторожно, стараясь не издавать лишних звуков. Родители как обычно в командировке, а вот Ран наверняка спит, время близилось к полуночи. Именно поэтому Риндо буквально подскочил на месте, когда в прихожей резко включился свет – отчего-то он ощущал себя застигнутым на месте преступления. Ран стоял в проходе, скрестив руки на груди: на нем были только черные домашние штаны, и лицо старшего Хайтани как обычно казалось безразличным, но что-то на дне блеклых лавандовых глаз заставило Риндо насторожиться. – Где ты был? – Ран спросил это совсем тихо. – На занятиях, – младший Хайтани невольно сделал шаг назад. – Я же говорил, это подготовка к экзаменам… – Они закончились в двенадцать ночи? Риндо пытался что-то объяснить – что они разбирали сложную задачу, что водитель задержался, что он заскочил в комбини, чтобы купить колу – но мысли хаотично носились в голове и путались, отчего речь парня выходила все более бессвязной. Все это время Ран, кажется, даже не слушал: только хмурился и сверлил брата ледяным взглядом. Вспомнив, что банка из-под колы осталась в рюкзаке, Риндо полез за ней как за доказательством своего похода в магазин – это стало его ошибкой, потому что на секунду младший потерял брата из поля зрения. В следующее мгновение Риндо уже лежал на полу, придавленный весом брата: несмотря на худобу, тот оказался довольно тяжелым. Сидя на бедрах младшего, Ран вцепился холодными пальцами в его плечи с такой силой, что на его коже сразу же проступили красноватые отметины от ногтей. Старший наклонился низко, кончики его распущенных волос щекотали чужую шею, а губы замерли в сантиметре от губ Риндо. – Ты лжешь, – Ран прошептал это, заглядывая в глаза брата перед собой. – Ты не хотел возвращаться домой, ведь так? Не хотел видеть меня? Риндо поспешно замотал головой, невольно растворяясь в запахе парфюма старшего. Он попытался сказать, что у него даже мыслей таких не было, он задержался абсолютно случайно, но не успел даже открыть рта: в его скулу прилетел удар такой силы, что на несколько секунд Риндо просто отключился. Пришел в себя он от боли – потому что с другой стороны в его лицо снова впечатался кулак. Кожу жгло, перед глазами все плыло, и реальными казались только два выцветших глаза напротив: младший Хайтани почувствовал, как по щеке стекает теплая кровь – брат разбил ему бровь. После этого случилось еще несколько жестких, точных ударов костяшками. – Ты принадлежишь мне, Риндо, – руки Рана легли на чужую шею, чуть поглаживая кадык. – Я не позволю тебе уйти, не позволю бросить меня. Ты понимаешь это? В голове младшего никогда не было таких мыслей. Он пытался прошептать, что любит Рана и хочет быть с ним рядом, но тот сжимал его шею с такой силой, что получилось только захрипеть. Пальцы старшего все жестче впивались в чужую кожу, Риндо дрожал, картинка перед глазами меркла, но он не мог сделать совсем ничего – только растворяться в том, как близко сейчас был брат. В ушах зашумело. Когда младшему Хайтани показалось, что он уже на грани отключки, все резко прекратилось: голова раскалывалась, сердце стучало так сильно, будто сейчас пробьет грудную клетку насквозь. Ран все еще сидел на бедрах брата и сам дышал тяжело, будто это не он, а его только что душили. Неожиданно старший снова подался вперед, и Риндо интуитивно зажмурился, готовясь к новому удару – но вместо этого его губ коснулось что-то мягкое. Ран медленно целовал его, продолжая прижимать к полу. Это был первый поцелуй в жизни младшего Хайтани – он растерянно обнимал брата дрожащими руками, пока тот на контрасте мягко покусывал его губы и ласкал язык. Ран все еще придерживал Риндо за шею, но теперь он поглаживал отметины от своих же пальцев, пока младший пытался неумело отвечать на поцелуй: в его висках все еще пульсировала боль, но теперь к ней прибавилось странное, неконтролируемое удовольствие – Риндо никак не мог насытиться чужими губами. Он мечтал о них так долго, но реальность оказалась ярче всех ожиданий: у реальности был вкус Рана. Отстранился старший Хайтани так же резко, как и начал этот поцелуй. Он поспешно слез с брата и присел рядом с ним на корточки. Окинув Риндо рассеянным взглядом, Ран вдруг вытянул руку и грубо сжал член младшего: тот уже предательски затвердел. Хмыкнув, Ран потер головку через джинсы, а затем поднялся на ноги и усмехнулся: – Тебя даже такое возбуждает? Забавно. Не оборачиваясь, старший Хайтани направился к лестнице – через минуту раздался хлопок двери его комнаты. Риндо не знал, сколько пролежал на полу, пытаясь прийти в себя: несколько раз он пробовал подняться, но голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Лицо саднило, из брови продолжала сочиться кровь, но младший Хайтани ошарашенно касался своих губ. Он только что целовался с Раном. Его присутствие еще ощущалось, в воздухе витал едва ощутимый запах дорого парфюма – Риндо закрыл глаза и выдохнул. Нужно было время, чтобы обдумать все это. Путь из коридора до ванной занял у младшего Хайтани почти полчаса: брат бил сильно, перед глазами до сих пор все плыло. Из зеркала на Риндо смотрело его отражение с заплывшими глазами и засохшей кровью на щеке – к утру должно стать еще хуже, нужно будет встать пораньше, чтобы замаскировать следы от ударов перед школой. На шее младшего виднелись красные отпечатки от пальцев Рана – завтра наверняка будут синяки. Сегодня в какой-то момент Риндо на самом деле показалось, что брат его задушит. Отчего-то он воспринял это совершенно спокойно. Смыв кровь и обработав ссадины, младший Хайтани беззвучно вернулся в свою комнату, бросив быстрый взгляд на дверь Рана. Та была плотно закрыта. На Риндо навалилась такая усталость, что переоделся в пижаму он с большим трудом – был огромный соблазн свалиться на кровать прямо так. Только сейчас младший Хайтани понял, что мелко дрожит. Лицо болело, на шее все еще ощущались ледяные пальцы, и Риндо свернулся на кровати, подтянув колени к груди. Кое-как он нащупал под подушкой наушники и включил музыку – так он всегда приходил в себя после скандалов с Раном. Риндо слушал песню за песней, но уснуть никак не получалось: он понимал, что не может разобраться с собственными чувствами. Он должен быть зол или хотя бы расстроен, должен сгорать от обиды, но вместо этого думает совсем о другом – о поцелуе Рана, его губах и том, как приятно ощущать их на своих. А еще эти слова брата… «Ты принадлежишь мне». Значит ли это, что старший Хайтани тоже его любит? Ведь люди не говорят такое тем, кто им безразличен, не пытаются удержать рядом того, на кого наплевать? В этот раз музыка не помогала, и Риндо достал телефон – повертев его в руках несколько секунд, он открыл диалог с Раном и пролистал его до голосовых сообщений: ничего особенного, просто старший просит встретить курьера и объясняет что-то. Включив запись на повторение, Риндо снова заблокировал телефон и закрыл глаза – так казалось, что Ран где-то совсем рядом. Медленно младший Хайтани начал засыпать. «Так хочется просто быть с тобой» – Риндо думал об этом, пока окончательно не провалился в сон.