Дисфория

Подперев голову рукой, Риндо сидел за школьной партой и косился на Рана за соседним столом. Несмотря на разницу в год, они учились в одном классе – когда твои родители входят в десятку богатейших людей Японии, договориться с директором школы можно о чем угодно. Окна в кабинете были открыты, пахло весной и свежестью: на горизонте маячились выпускные экзамены. Риндо к этому времени окончательно смирился с тем, что был влюблен в своего брата. Влюблен так сильно, что готов принимать каждую его выходку. Младший Хайтани не знал, как Ран относится к нему: прочитать чужие мысли было невозможно – иногда Риндо казалось, что брат не думает вообще ни о чем. Во всяком случае, его лавандовые глаза всегда были спрятаны за завесой равнодушия. После случая с душем у братьев произошло еще несколько… инцидентов. Обычно Ран просто врывался в комнату Риндо в середине ночи и будил его – один раз он схватил младшего за волосы и буквально насадил на свой член, заставив того отсасывать. Сонный Риндо даже не понял, как в его губы втиснули крупную головку и сразу толкнулись до самого горла так, что младший начал задыхаться. Второй раз Ран вытащил брата из кровати, раздел и заставил выдраить всю квартиру до блеска, хотя домработница посещала особняк Хайтани каждый день. Пока голый Риндо ползал на коленях с тряпкой, Ран хмуро наблюдал за ним, сидя на диване. После этого они могли не общаться несколько дней. Но младший спускал все это с рук брата – потому что остальные его выходки были гораздо хуже. Сейчас Ран сидел за школьной партой и бессмысленно смотрел куда-то перед собой. Его бледные тонкие руки с черными ногтями лежали на столе – эти руки казались обманчиво хрупкими, но Риндо знал, какая в них кроется сила: помнил, как однажды брат в порыве злости начал его душить. Вспомнив об этом, младший Хайтани натянул рукава школьного свитера почти до кончиков пальцев – его руки теперь всегда были в синяках и ссадинах. В последнее время плохое настроение у Ран случалось слишком часто. За окном цвели деревья, но в кабинете установилась удушающая тишина. Потому что каждый в классе чувствовал приближение скандала. Все выпускники были одеты в стандартную синюю форму элитной школы – и только Ран сидел в узких черных брюках, вызывающе обтягивающих его длинные худые ноги, и свободном пиджаке такого же цвета, накинутом прямо на голое тело. Его волосы были распущены, теперь они доходили почти до поясницы, а оттого лицо Рана казалось еще более вытянутым, надменным. Риндо уже не помнил, когда видел брата не в черной одежде. Сам старший Хайтани говорил, что от других цветов его тошнит. Когда в кабинет вошел директор, все школьники синхронно встали, в почтительности склонив головы – только Ран остался сидеть на месте: его взгляд все еще был сосредоточен в никуда. Зато остальные смотрели только на старшего Хайтани. Риндо тоже рассматривал брата в упор, не понимая, когда настала та критическая точка, в которой он понял, как же сильно влюблен в Рана. Брат стал его одержимостью, его навязчивой идей, его идеалом, желанием, целью – все мысли Риндо сводились к старшему Хайтани. Он пытался убеждать себя, что это не любовь, а какое-то увлечение, что это что-то мимолетное, подростковые чувства, но с каждым проведенным вместе днем Риндо все отчетливее понимал: он любит Рана больше всего на свете. Когда брату плохо, младший сходит с ума вместе с ним, когда Ран ночью подолгу сидит на кровати и сверлит взглядом собственное отражение, Риндо тоже не спит. Он был готов отдать старшему всего себя за возможность просто быть рядом и ничего не попросить взамен. – Ран Хайтани, – в голосе директора слышалась откровенная злость. – Сколько раз ты получал выговор за отсутствие школьной формы?! В ответ на этот вопрос старший Хайтани насмешливо надул пузырь из мятной жвачки, а затем, когда тот лопнул, с вызовом слизал тонкую пленку со своих губ. – Самовлюбленный нахал, я разговариваю с тобой! – в этот раз довести директора до крика удалось буквально за минуту. – Что мешает тебе просто следовать школьным правилам?! – Вы злитесь, потому что даже в черном я ярче, чем все здесь, вместе взятые? – Ран сложил губы в издевательскую ухмылку. Этого хватило, чтобы директор разразился гневной тирадой до самого конца урока. Это было все, что он мог сделать, потому что любые звонки родителям приводили к тому, что глава семейства Хайтани предлагал перевести школе еще одну денежную помощь и не беспокоить его по пустякам. Одноклассники смотрели на Рана с бессильной ненавистью: из-за его нежелания принести простое извинение им пришлось стоять на ногах полчаса. Когда урок закончился, директор пронзил старшего Хайтани последним неприязненным взглядом и поспешно вылетел из кабинета – Ран в ответ только показал ему вслед длинный средний палец с черным ногтем. Школьники медленно потянулись в коридор, шепотом обсуждая выходку Рана. Риндо стоял рядом с братом, переминаясь с ноги на ногу, и ждал, пока тот соберет вещи. – Может, тебе все-таки стоит носить школьную форму? – младший Хайтани предложил это осторожно и тут же добавил. – Он тебе мозги промывает каждый день. – Думаешь, это единственный способ заткнуть этого долбоеба? Ран поднялся на ноги и окинул брата задумчивым взглядом – а затем его глаза вдруг сверкнули, и парень буквально вылетел в коридор. Вздрогнув, младший рванул за ним: сердце стиснуло зловещее предчувствие. Найти Рана в толпе было легко – среди всех школьников его высокая тонкая фигура в черном резко выделялась и притягивала взгляд. Риндо удалось догнать брата только на лестнице: его пугало, как фанатично горели обычно равнодушные глаза старшего. Отстраненно в голове парня пронеслась мысль, что директор спускался прямо перед Раном и не подозревал об этом. Прежде, чем Риндо успел что-то сообразить, старший Хайтани совсем легко толкнул мужчину в плечо – лицо Рана в этот момент было таким холодным, отрешенным, что по спине его брата пробежали мурашки. Через секунду директор покатился по ступеням, подскакивая, как попрыгунчик: школьники шарахались в сторону, бросаясь к стенам. Остановилось тело мужчины только в самом низу лестничной клетки – его шее была вывернута под немыслимым углом, а изо рта стекала струйка крови. – Думаю, теперь он точно не будет раздражать, – Ран спокойно проронил это, проходя мимо брата. *** Вот уже полчаса Риндо ходил по своей комнате из угла в угол. Он слишком устал от собственных чувств. Он устал зависеть от состояния Рана, ловить редкие моменты его хорошего настроения, переживать, когда брат не разговаривает с ним днями, а затем дрочить в своей комнате на воспоминания о его голом теле, пока руки не начнут дрожать. Риндо хотелось быть рядом со старшим официально, не на правах брата, друга или еще кого-то, а как… Как кто? Все это было слишком запутано. Отчего-то Риндо боялся даже не осуждения со стороны Рана: судя по тому, как тот трахал его пальцами в тот день после душа, старшему Хайтани было плевать, что они братья. Больше всего Риндо переживал, что Ран его высмеет – растопчет все чувства и запретит даже говорить подобный бред. Он без сомнения у всех на глазах убил человека, который заставлял его носить школьную форму, а потом спокойно позвонил отцу и попросил денег, чтобы заплатить следствию и списать все на несчастный случай. Чужие чувства явно волновали Рана не больше прогноза погоды, который он проверяет, только чтобы выбрать – надеть черное пальто или черную кожаную куртку. Но Риндо хотел признаться. Потому что ему больно видеть это равнодушие со стороны Рана: они всю жизнь были одни друг у друга, не может быть, что ему настолько плевать. Младший Хайтани был уверен в своих чувствах: это любовь. Потому что когда ты искренне любишь, ты принимаешь человека со всеми его недостатками, ты хочешь сделать его счастливым, ты готов заботиться о нем, несмотря на всех его внутренних демонов. У Рана нет внутренних демонов – потому что он сам был самым настоящим дьяволом. Но младший все равно хотел быть с ним рядом до самого конца. – Да заходи ты уже. Раздраженный голос Рана раздался, когда брат только подошел к его двери. Вся уверенность Риндо мигом испарилась, но он все равно дернул ручку и застыл на пороге – старший лежал на своей кровати и даже не перевел на него взгляд. – Я люблю тебя, – подготовленную речь Риндо сразу же забыл, а потому выпалил то, что осталось в голове. – Очень. Ран лениво приподнялся на локтях и какое-то время с интересом рассматривал брата, чуть склонив голову – в вечернем полумраке он был особенно красив. Тени падали на его лицо, отчего его черты становились еще более резкими, выразительными: Риндо казалось, что насмешливые лавандовые глаза затягивают его в свой омут, у а него даже нет сил сопротивляться. Неожиданно Ран сел и резко расхохотался: смех был нервный, почти истеричный. Этот хохот застал младшего Хайтани врасплох – когда признаешься в любви, ожидаешь какой угодно реакции, но не смех прямо в лицо. Риндо в растерянности переминался перед братом с ноги на ногу, когда тот вдруг замолчал и задумчиво спросил: – Ты знаешь, что любовь это шутка дьявола? Чем больше времени младший Хайтани проводил в этой комнате, тем сильнее ему казалось, что все это было зря: своим нелепым признанием он только окончательно испортит отношения между ними. Риндо боялся, что теперь каждая фраза Рана может стать последней – вот сейчас он пошлет его к черту, захлопнет дверь и больше никогда не заговорит с братом: для него это был самый страшный кошмар. Младший Хайтани просто не представлял жизни без этого человека. У него не было ни одной идеи, чем он заполнит пустое пространство, которое образуется после исчезновения Рана – кого он будет обожать, чьим вниманием и близостью наслаждаться? Обо всем этом Риндо думал, пока старший продолжал рассматривать его, не отрываясь. – Почему ты считаешь, что любишь меня? – Ран задал этот вопрос так же неожиданно, как и предыдущий, а затем, видя, что брат все больше теряется, пояснил. – Вдруг это просто привязанность? Или похоть? – Я люблю тебя, – только в этом Риндо был уверен абсолютно точно. – Потому что больше всего на свете хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу быть с тобой, просто чтобы помогать тебе, быть нужным. Каждую ночь я представляю, что ты рядом, и я могу обнять тебя, чтобы мы уснули вместе. Возможно, это была только игра света, но на мгновение младшему Хайтани показалось, что зрачки брата расширились, когда он услышал эти слова – но Ран тут же наклонил голову, пряча глаза в тени, и чуть нахмурился. Это придало Риндо уверенности, и он сделал шаг вперед, прошептав: – Просто позволь мне быть рядом и любить тебя. Я сделаю, что попросишь. Старший Хайтани задумчиво закусил губу. Он явно думал о чем-то, и Риндо сейчас казалось, что он находится перед виселицей – своими словами брат может либо сохранить ему жизнь, либо вздернуть все его жалкие надежды. Вопреки всему Риндо чувствовал облегчение: он наконец-то произнес вслух то, о чем думал почти с самого детства – и брат все еще не прогнал его прочь. В этот момент в глазах Рана вдруг загорелся странный, зловещий огонек. На секунду Риндо показалось, что тот его ударит, но старший Хайтани вдруг улыбнулся и подпер голову рукой: в его взгляде проступили лукавые черты. – Я хочу, чтобы ты разделся, – выражение лица Рана казалось совсем детским, если бы не его холодный, приказной тон. – Полностью. А затем подошел к окну и начал дрочить, пока не кончишь. Сердце младшего пропустило несколько ударов. – Но ведь меня увидят, – Риндо неуверенно покосился на окно. – Вечером там полно людей. – И что? – Ран с насмешкой пожал плечами и дразняще оскалился. – Ты же только что кричал, что готов ради меня на что угодно. Или я ослышался? Младший медленно покачал головой. Останься у него хоть капля гордости, он бы послал брата к черту и сбежал, но Риндо уже бросил всего себя к ногам этого человека. Назад пути не было. Под пристальным обжигающим взглядом он медленно раздевался. Когда из одежды на младшем остались только боксеры, Ран поднялся с кровати и, хмыкнув, включил свет, после чего нетерпеливо цокнул языком. Риндо быстро избавился от нижнего белья. С горящим светом на улице его будет видно, как на ладони. – Давай, подойди к окну и прижмись к стеклу, – ситуация явно забавляла Рана, он снова вернулся на кровать и посмотрел на брата. – Ха, а тебе ведь нравится. Риндо стыдливо перевел взгляд вниз: его член приподнялся, наливаясь кровью. Медленно он выполнил приказ и подошел к широкому панорамному окну, прижимаясь к стеклу: холод обжег соски и низ живота – на улице пока было пусто, но люди могли появиться в любой момент. Ощущая на себе любопытный взгляд брата, Риндо обхватил член и сделал несколько быстрых движений рукой – ствол отозвался на ласку, на головке сразу выступили капли смазки. Младший в панике обводил глазами улицу, боясь, что откуда-то вот-вот появятся прохожие. – Раздвинь ноги посильнее и потрись членом о стекло. Дыхание сбилось от стыда и волнения, но Риндо покорно прогнулся в пояснице и прижался пахом к окну, медленно толкаясь бедрами: ощущения были странными. Младший Хайтани снова потянулся к стволу, надеясь закончить, когда из-за угла соседнего дома вышла компаний парней – они смеялись и направлялись к их особняку. Риндо вздрогнул и отстранился от окна, но тут же наткнулся на насмешливый взгляд брата. Ран приподнял бровь и с наигранным удивлением спросил: – Что-то не так? Ты меня так быстро разлюбил? Кожа младшего покрылась мурашками, а член стал только твердее. Медленно покачав головой, он вернулся к окну, расставив ноги: мокрая от волнения ладонь снова обхватила ствол, от каждого ее движения Риндо тяжело дышал и глухо постанывал – стекло давило неприятным холодом. Младший Хайтани надеялся, что еще есть шанс быть незамеченным, когда один из парней поднял голову и ошарашенно замер, после чего начал окликать своих приятелей. Теперь на Риндо во все глаза смотрела целая компания. Колени подгибались от волнения, руки еще больше вспотели, младший Хайтани думал, что вот-вот упадет в обморок – незнакомцы внизу хохотали и показывали пальцем, кто-то уже достал телефон. Риндо был готов поспешно сбежать от своего позора, когда краем глаза он различил движение. Ран приспустил домашние брюки вместе с бельем и теперь тоже поглаживал затвердевший член, не отрывая взгляда от брата – при виде этой картины вся кровь младшего прилила к низу живота. Забыв о компании парней на улице, Риндо быстро ласкал ствол, глядя, как Ран делает то же самое. Он сходил с ума от возбуждения, когда видел, как старший трет свою головку, а затем собирает капли смазки и демонстративно обсасывает собственные пальцы, на которых тянутся белесые нити. Когда Риндо был готов кончить, Ран вдруг поднялся с кровати – только для того, чтобы схватить брата за руку и оттащить от окна, буквально швырнув на одеяло. С губ Риндо сорвался выдох. Старший рывком стащил с себя остатки одежды – теперь они оба были совсем голые и прижимались друг к другу дико, по-животному. Резко дернув ноги брата в сторону, Ран устроился между ними и притерся к его члену своим, начиная быстро двигаться – от этого младший глухо застонал. Все его тело было в синяках и ушибах, но теперь Ран добавлял к ним беспорядочные засосы. Он впивался в чужую кожу, прикусывал ее, вылизывал ссадины и обводил языком особенно сильные гематомы, отчего Риндо выгибался и вздрагивал. Ему хотелось прижаться к старшему максимально сильно, ощутить его всего, прочувствовать каждое касание, но Ран угрожающе рычал, стоило младшему проявить инициативу. – С этого момента мы с тобой пара. Ты этого хотел? Прошипев это на ухо брату, старший рывком заставил его сесть и приставил член к чужим губам, буквально впихивая его в рот Риндо. Тот поперхнулся, но сразу же начал покорно сосать, старательно вылизывая головку, пока по щекам текли невольные слезы – Риндо нравилось ощущать Рана, слизывать солоноватые капли смазки и слушать, как тот от движений его языка дышит чаще и глубже. Одна мысль, что это брат сейчас держит его за затылок и вбивается в рот, сводила младшего с ума, и он раз за разом повторял в голове его слова: «с этого момента мы пара». Ран вытащил влажный от слюны член резко и снова толкнул Риндо на кровать, устраиваясь между его разведенных ног. Он несколько раз жестко, по-собственнически укусил младшего за внутреннюю сторону бедра, будто стараясь оставить как можно больше отметин на чужом теле – Риндо стойко терпел. Даже когда Ран одним толчком вошел в него во всю длину и сразу же начал бешено толкаться, младший кусал губы и молчал, пока от бешеной боли по его щекам катились слезы: казалось, что его раздирают изнутри. Ран вбивался в него до звонких шлепков, он рычал при каждом движении и придерживал Риндо под коленями, почти насаживая на себя. Эта близость сводила с ума, даже несмотря на боль младший думал, как приятно ощущать брата внутри себя, чувствовать каждый его толчок. Когда Ран перевернул его на живот и начал вбиваться еще жестче, почти вдалбливая Риндо в кровать, тот скулил от боли – но теперь снова вернулось то приятное чувство, будто бы брат задевает внутри какую-то особенную точку. Виляя бедрами, младший пытался подобрать угол, при котором это ощущение усилится. Один толчок Рана оказался настолько приятным, что по всему телу Риндо пробежала дрожь, и он тут же выгнулся в пояснице. – Да… – младший шире расставил бедра и начал быстро толкаться навстречу брату. – Да, Ран, так хорошо… Ммм… Ран впился в чужую талию с еще большей силой и буквально натянул Риндо на себя, входя в него до самого основания – тот уже захлебывался в стонах. Стало невыносимо жарко, теперь каждое соприкосновение тел сводило с ума, и старший тоже чувствовал, что долго не продержится: поэтому он потянулся к волосам брата и жестко дернул его на себя. Заставив Риндо выгнуться, Ран сделал еще несколько грубых, размашистых толчков и, рыкнув, кончил внутрь него, прикрывая глаза. Сразу после этого старший вышел, наблюдая, как собственная сперма стекает из растянутого, вспухшего прохода – брат по инерции еще двигал бедрами. Переведя дыхание, Ран прикрыл глаза и привалился к стене: по его груди стекали капли пота. – Вали отсюда, – кивком головы он указал на дверь. – Ран… – Риндо неловко развернулся, показывая на свой красный, истекающий смазкой член. – Я еще не… – Я не ясно выразился? – Ран в раздражении поморщился, избегая взгляда брата. – Подрочишь сам, тебе к этому не привыкать. По бедрам еще стекала чужая сперма, Риндо терялся в чувствах и неловко слез с кровати, подбирая с пола собственную одежду. Ему хотелось остаться с братом, уснуть рядом с ним, но младший ничего не понимал – сначала Ран сказал, что они пара, а теперь холодно прогоняет его. Риндо неуверенно замялся на пороге, надеясь, что старший еще передумает, но тот, поймав его взгляд, только нахмурился и закрыл глаза, откидываясь на подушку: отчего-то это ранило особенно сильно. Младший ощущал себя использованным, вывернутым наизнанку – будто он бросил к ногам Рана свое сердце, а тот швырнул его обратно. – Спокойной ночи. Риндо прошептал это перед тем, как прикрыть дверь в чужую комнату, но ответа не получил. *** – Ты можешь шевелиться быстрее? Такое ощущение, будто ты сейчас сдохнешь прямо здесь. Услышав такое грубое обращение, женщина за стойкой кассы опешила и едва не выронила бутылку калифорнийского вина. Ран сегодня явно был не в духе и стоял перед кассой, раздраженно закатывая блеклые лавандовые глаза – на нем был простой черный свитер, который только подчеркивал худобу узких плеч и костлявой груди. Риндо стоял рядом и надеялся, что женщина-кассир сдержится: иначе скандала не избежать, а он и так слишком устал – сегодня выпускники сдали последний экзамен. Жестокие слова старшего Хайтани явно задели продавца, но она продолжала пробивать продукты, стараясь ускориться. – Хотите пожертвовать десять процентов от чека в помощь голодающим детям из района Камагасаки? – Чего? – Ран приподнял одну бровь. – Камагасаки является одним из беднейших районов Осаки, многие дети там не едят по несколько дней, – продавщица мягко улыбнулась. – Ваш взнос поможет накормить обедом целую толпу ребятишек. – Нет, – старший Хайтани в раздражении отмахнулся. – Я просто хочу оплатить свои продукты. – Молодой человек, – женщина осуждающе посмотрела на Рана. – Одна бутылка вина в вашем чеке стоит столько, что семья в Камагасаки может жить на эти деньги целую неделю. Нельзя быть таким эгоистом. – Да я на хую вертел голодающих детей, – старший Хайтани прошипел это, а затем вдруг выхватил бутылку из рук кассира и с размаху швырнул ее на пол. – Пусть подохнут все до одного, воздух чище станет. На резкий звон остальные посетители магазина начали с любопытством оборачиваться: охрана у входа напряглась. На полу растекалась лужа насыщенного бордового цвета, осколки разлетелись на несколько метров: в этой тяжелой тишине Ран вытащил из кармана несколько смятых купюр и швырнул в лицо кассиру – видимо, плата за разбитую бутылку. Пока женщина ошарашенно хлопала глазами, старший Хайтани быстро вышел из магазина, хлопнув дверью так, что по той побежала трещина. Риндо пришел в себя, только когда понял, что остался у кассы один. Виновато поклонившись продавцу, он тоже поспешно выбежал на улицу, догоняя брата. Когда Риндо с ним поравнялся, Ран только ускорил шаг. Сегодня все вызывало в нем отвращение – светящее из-за облаков солнце, уличный шум, бесконечные толпы людей: мир как будто бы давил на него со всех сторон. Но больше всего Рана раздражал он сам – ощущение самого себя хотелось выблевать, пока оно не растворится в этом сером небе. Покосившись на брата, который сейчас усиленно пытался поспевать за ним, старший Хайтани только поморщился – в последнее время ему было почти физически больно смотреть на Риндо. Потому что без него он еще мог чувствовать себя хоть сколько-то нормальным, но, стоило брату появиться в поле зрения, как Рану просто сносило крышу. Старший Хайтани день за днем задавал себе один и тот же вопрос: почему Риндо превращает его в чудовище? Почему, сколько бы боли он ни причинил этому человеку, тот только сильнее привязывается к нему, крутясь у ног, как верный, преданный, глуповатый котенок? Чем больше младший шепчет, как сильно любит его, тем сильнее Ран хочет заставить Риндо страдать, придумывая все более изощренные формы того, как причинить брату боль. Старшему Хайтани нравилось наносить Риндо физические увечья – толкать его, заламывать руки, душить, оставлять синяки и ссадины, разбивать лицо так, что тому приходится надевать на улицу маску: но главное удовольствие Рана заключалось даже не в этом. Истязать брата морально – вот что приводило старшего Хайтани в состояние, близкое к эйфории. Зная, как тому важно его внимание, Ран иногда не разговаривал с Риндо по несколько дней, заставляя того мучиться и гадать, где же он совершил ошибку: старший Хайтани не мог сдержать улыбку, видя, как страдает брат без разговоров с ним. Ран вынуждал Риндо чувствовать вину из-за любой мелочи, он копался в его душе изощренно и вытаскивал самые глубокие, сокровенные страхи, чтобы потом давить на них с удвоенной силой. Именно так Ран понял, что брат больше всего на свете боится потерять его. За ярким экстазом, получаемым старшим Хайтани от терзаний брата и увечий, которые тот наносил ему, следовала волна отвращения: Ран был достаточно умен, чтобы понимать, сколько страданий причиняет человеку, который любит его больше всех в этом мире. Но он просто не мог остановиться. Раньше старший Хайтани еще пытался жить нормальной жизнью, но Риндо буквально стал катализатором всего самого темного, жуткого в его душе. На фоне брата, который был влюблен в него без остатка, Ран ощущал себя еще большим монстром и раз за разом срывался на Риндо, а затем еще сильнее сходил с ума от ненависти к себе. Из этого замкнутого круга не было выхода. Старшему Хайтани казалось, что он и этот мир просто не подходили друг другу. Каждую ночь Ран мучился от бессонницы, ощущая, как ком тошноты все выше поднимается по глотке – ему хотелось выблевать эту реальность вместе с уродливым собой, избавиться от всех ощущений, отдохнуть хоть немного. Но все становилось только хуже: теперь Рана тошнило уже и днем. Даже сейчас он шел, ощущая во рту горьковатый привкус рвоты – нет ничего хуже, чем невозможность сбежать от самого себя. Как бы Ран ни прятался, в отражении в зеркале он каждый раз видел ненавистные выцветшие лавандовые глаза, принадлежащие самому жуткому монстру. Как будто его фальшивая прекрасная оболочка сейчас прорвется, и наружу хлынет токсичная кровь, которую до этого гоняло по организму гниющее сердце. – Ран! Ран, что с тобой? Почувствовав, как брат теряет равновесие, младший Хайтани подхватил его под руку и отвел к скамейке. Прохожие косились на них с любопытством – костлявый Ран в черном свитере привлекал слишком много внимания. Пошатываясь, он опустился на лавочку и резко запрокинул голову, глядя в пасмурное небо ничего не выражающим взглядом: весь мир в эту секунду вызывал у Рана такое отвращение, что ему захотелось завязать с этой жизнью, выкинуть в пропасть свою темную душу, исчезнуть отовсюду – затянутое облаками небо давило сверху, ломая хребет и дробя кости. – Тебе принести воды? Ран, что с тобой? – Я не хочу тебя видеть, – поморщившись, старший Хайтани оттолкнул нависшего над ним брата. – Я никого не хочу видеть. Мне отвратительно, просто ужасно. Я хочу, чтобы все это закончилось. – Я не понимаю… – Мне тошно от всего вокруг. Эта жизнь застряла в глотке, ты стоишь уже поперек горла, я не могу смотреть на все это. – Ран, тише, успокойся, – Риндо шептал это, чуть поглаживая старшего по плечу, будто тот только что не слал его к черту прямым текстом. – Сделай так, чтобы мир исчез, – Ран прошипел это, глядя на брата из-за бледных дрожащих пальцев, которыми закрывал лицо. – Либо катись нахуй и больше никогда не появляйся на моих глазах. Прямо сейчас оба Хайтани сидели на оживленной, людной улице – здесь были только дорогие рестораны и люксовые магазины. Ран даже не понял, в какой момент Риндо исчез: еще секунду назад тот сидел рядом, а вот вокруг только незнакомые люди – хмурясь, старший оглядывался по сторонам. Глотка еще содрогалась от рвотных позывов, голова болела, но Ран уже пристально высматривая брата в толпе: как тот посмел бросить его? Как посмел уйти? Улица расплывалась перед глазами, все казалось фальшивым и искусственным, будто ровные ряды бутиков и прохожие сейчас рухнут, как карточный домик – и только Ран останется один на один со своим безумием. – Держи. Это не спрячет мир, но сможет его немного приглушить. Риндо вернулся так же неожиданно, как и исчез – только теперь он сжимал в дрожащих от волнения руках вытянутый футляр с логотипом Сен-Лорана: еще давно запомнил, что больше всего вещей в шкафу брата именно от этого бренда. В панике мозг младшего Хайтани сгенерировал единственную идею, как исполнить приказ Рана и скрыть от него реальность – купить солнцезащитные очки. Сам Ран уже задумчиво вертел в пальцах оправу: на витрине она показалась Риндо изящной, но на фоне бледных рук старшего Хайтани с длинными пальцами мигом потеряла всю элегантность. Так происходило всегда – любая роскошь меркла, стоило Рану появиться рядом. Все это время Риндо ожидал смертного приговора. Брат выглядел так, будто сейчас с размаху швырнет футляр в чужое лицо – но старший Хайтани вдруг, хмурясь, надел очки и осмотрелся по сторонам. Как и всегда, оправа ему подошла: черты лица Рана будто стали еще резче, жестче: темные стекла подчеркнули острую линию подбородка и впалые скулы. Риндо почувствовал облегчение – дышать, когда взгляд испепеляющих лавандовых глаз не пронизывал его напрямую, стало легче. Пока младший стоял, в напряжении ожидая хоть какой-то реакции, Ран продолжал изучать новый для него мир – мир, спрятанный за темными очками Сен-Лоран. Наконец, он едва различимо кивнул. – Действительно, стало лучше. Не успел Риндо с облегчением выдохнуть, как брат вдруг встал со скамейки и резко схватил его за подбородок, дернув вверх: младшему пришлось привстать на носочки. Все больше заинтересованных взглядов обращалось на обоих Хайтани, но Рана это уже не волновало. Капюшон толстовки Риндо съехал, обнажая россыпь свежих синяков на шее – он неловко смотрел на брата, не понимая, чем был вызван новый приступ злости. А Ран вдруг с силой притянул младшего к себе, наклоняясь к нему так, что они почти соприкоснулись губами: но теперь глаза старшего было скрыты, и Риндо не мог прочитать в них совсем ничего. – Вся тьма, которая есть во мне, создана тобой, – Ран прошептал это прямо в чужие губы. – И каждый раз, когда наши дыхания смешиваются, я буду делать тебе еще больнее.