Дисфория

Все три часа полета из Шанхая в Токио Риндо не сомкнул глаз, осторожно наблюдая за братом. Ран тоже не спал и апатично смотрел в иллюминатор на черное небо – даже темнота за бортом казалась не такой густой, как тот мрак, который сейчас исходил от его тяжелого взгляда. Братья Хайтани выехали в аэропорт сразу после неудавшейся годовщины VOGUE. Даже их вещи остались в гостинице: когда Риндо осторожно завел об этом разговор, Ран только окинул его непонимающим взглядом – кажется, прямо сейчас он думал о чем-то своем. Или не думал вовсе. Их отъезд из Шанхая происходил в такой спешке, что у младшего Хайтани просто не было времени на телефон. А потом в полете отсутствовала связь, и Риндо не мог увидеть, что о вечеринке китайского VOGUE пишут в новостных порталах – и он был этому очень рад. Младший Хайтани знал, что надвигается катастрофа. Но эта катастрофа по последствиям разрушений даже рядом не стояла с гневом человека, который сейчас сидит рядом с Риндо и подпирает голову рукой. Считать по лицу Рана, о чем он думает, просто невозможно: его остекленевшие глаза застыли, будто вобрав в себя всю пустоту, существующую вокруг. Молчание старшего Хайтани – самый страшный знак. Риндо предпочел бы, чтобы брат устроил еще один скандал, чтобы он кричал на него и стюардесс, чтобы учинил погром в бизнес-классе – что угодно, только не эта тяжелая, удушающая тишина. Сам Риндо даже не пробовал заговорить с братом. Он знал, что сейчас остается только ждать, не пытаясь угадать, каким будет исход ночи. Несколько часов назад младший Хайтани тоже не подозревал, что им придется экстренно покидать Шанхай и возвращаться в Токио. После посадки всех пассажиров задержали, чтобы братья могли покинуть самолет первыми и пройти все таможенные процедуры без очередей. Ран держался достаточно спокойно, хотя и действовал немного невпопад: как будто его реакция была приторможенной. По ярко освещенному залу аэропорта старший Хайтани тоже шел нетвердо – его высокая фигура в черном резко выделялась на фоне остальных людей. От этих ламп над головой, суеты вокруг, скрежета колес чемоданов по полу Рана тошнило: как будто этим звуком кто-то, как смычком, играет на его до предела натянутых нервах. Риндо шел прямо позади брата и думал, что так давно не смотрел на него со спины. Худоба старшего Хайтани уже пугающая, болезненная – может быть, до этого Риндо просто думал, что привык, но сейчас вид двух почти параллельных друг другу ног шокировал его. Кажется, как будто Ран сейчас просто сломается пополам и упадет. Тем временем, кто-то уже стал узнавать старшего Хайтани: начались перешептывания, люди достали телефоны и включили камеры. Быстро сориентировавшись, Риндо взял брата за тонкое запястье и повел за собой к выходу из аэропорта. Сам старший Хайтани не особенно сопротивлялся спешке. Он широко шагал вслед за братом скорее механически: Ран знал, что если начнет думать, то тут же дойдет до точки невозврата – он и так мчится к ней с бешеной скоростью, но отключение мыслей поможет чуть отложить столкновение. К горлу подступала тошнота, и старший Хайтани старался не смотреть по сторонам: от яркого света всегда становится только хуже. Он как будто достиг пика отвращения к этому искореженному миру – миру, где бездарности пытаются залезть на чужой трон, где чужая трагедия становится для людей зрелищем. Самой большой мечтой Рана сейчас было умереть от какого-нибудь сердечного приступа. Прямо здесь и сейчас, лишиться возможности слышать, видеть, думать. Не быть свидетелем этого уродства, не ощущать себя с ним одним целым. Глоток свежего воздуха на улице стал для Рана таким шоком, что он судорожно вдохнул его и тут же выдохнул. После этого старший Хайтани долго растирал глаза, пытаясь избавиться от черных кругов – в итоге только его тыльная сторона ладоней тоже почернела: Ран совсем забыл о нарисованных к мероприятию стрелках. Сейчас он выглядел так, как будто только что пережил страшную авиакатастрофу, а не вышел из роскошного салона бизнес-класса – волосы Рана растрепались, а вокруг глаз расплылись черные круги. Риндо все это время безуспешно пытался вызвать такси. Обычно их с братом график был спланирован, и автомобиль с водителем уже ждал их у аэропорта – но сегодня лететь из Шанхая пришлось экстренно, и у младшего Хайтани не было времени ни на какие приготовления. Чем дольше крутилось колечко ожидания в приложении, тем сильнее нервничал Риндо. А Ран как будто бы впал в прострацию и смотрел перед собой, почти не мигая: он обнимал себя руками, словно пытался согреться. В конце концов, младший сдался и попытался вызвать не бизнес-класс – найти обычное такси оказалось проще. – Ты же не против? – Риндо попытался описать брату ситуацию. – Мы так быстрее доедем домой. Кажется, Ран даже не услышал этих слов – или просто не понял, что обращаются к нему: он продолжал бессмысленно смотреть куда-то в сторону. Глубоко вздохнув, Риндо все-таки вызвал обычное такси. Он понял, что сейчас придется действовать, полагаясь только на себя – старший Хайтани выпал из реальности, сломавшись под своими же мыслями. Нужно срочно бежать отсюда, пока не приехали репортеры: нельзя, чтобы фото Рана в таком состоянии просочились в сеть. Хватит и скандала на вечеринке в Шанхае. Когда нужная машина подъехала, Риндо пришлось буквально впихивать туда брата: Ран не сопротивлялся, но и не пытался сесть сам – младшему Хайтани казалось, что с ним сейчас шарнирная кукла, а не человек. Наверное, водитель догадался, кого ему предстоит везти. Увидев Рана в салоне, он побелел и крепче сжал руль, стараясь не показывать свое волнение: к счастью Риндо, незнакомый мужчина не стал задавать им никаких вопросов. Устроившись в салоне, младший Хайтани пристегнул брата – обычное такси казалось непривычно тесным после их Майбаха. Выдохнуть с облегчением у Риндо вышло, только когда автомобиль выехал с территории аэропорта. Теперь нужно потерпеть час, и они окажутся дома – кошмары не закончатся, но хотя бы вместо чужого и враждебного Шанхая будут родные стены. Риндо покосился на брата: тот сполз по сидению и апатично заваливался в стороны, когда машина поворачивала. Со стороны могло показаться, что старший Хайтани потерял сознание, но его глаза оставались открытыми – с размазанной подводкой они еще больше напоминали два портала в ад: словно в этих зрачках медленно и неумолимо умирает душа самого Рана. Когда Риндо попытался мягко взять брата за руку, тот никак не реагировал. Если бы можно было забрать чужую боль, младший Хайтани сделал бы это без единой мысли – но судьба почему-то решила, что каждый должен мучиться в одиночестве. Не удержавшись, Риндо все-таки достал из кармана телефон. Сначала он всячески пытался отдалить момент, когда придется открыть новостную ленту: написал письмо в Шанхайский отель с просьбой вернуть вещи, направил извинения китайским партнерам, на чьих мероприятиях Ран должен был появиться завтра. Но дела закончились, и зайти в новости пришлось. Выходку старшего Хайтани обсуждали буквально везде. Казалось, что даже каналы о садоводстве и кулинарии поделились этой историей – и конечно, момент, на котором Ран ломает руку модели, запечатлели со всех возможных ракурсов. Было даже несколько видео, поэтому списать все на случайность точно не выйдет. Ощущая, как сердце леденеет, Риндо открыл комментарии. «Самовлюбленный ублюдок» «Он считает, что ему вообще все можно?» «Надеюсь, теперь он получит по заслугам» «Буду ждать новостей о судебном разбирательстве» Среди многочисленных гневных комментариев встречалось много ответов от поклонников Рана: те писали, что китайская модель сама перегнула палку своей грубостью – споры фанатов и хейтеров уходили в бесконечные ветки обсуждений. Вздохнув, Риндо закрыл глаза и откинулся на спинку сидения. Прямо сейчас он был готов голыми руками душить каждого, кто желает его брату смерти в сети: они ничего не понимают, они не чувствовали и капли той боли, в которой Ран тонет каждый день. Как можно судить только по картинке? Как можно писать такие ужасные слова в адрес незнакомого человека? Всю дорогу Риндо провел в состоянии, близком к лихорадке – мысленно он проигрывал тысячи вариантов, как разруливать ситуацию с чертовой Ян Вэй. Но пока нужно думать о том, как довести брата до дома. Осторожно младший Хайтани покосился в сторону Рана: тот и в машине продолжал обнимать себя руками и нервно покусывать губы – пугающе красив даже в этом болезненном упадке. Никогда прежде Риндо не радовался возвращению домой так, как сейчас: даже несмотря на то, что брата из машины пришлось буквально выволакивать. Младший Хайтани кое-как уговорил его встать прямо и пойти вперед, но на всякий случай держался рядом. Походка Рана была шаткой, словно он шел по хрупкому весеннему льду и в любой момент мог провалиться – в темноту, из которой уже никогда не вынырнет. На секунду Риндо и самого парализовало ужасом: он всерьез поверил, что брат может исчезнуть здесь и сейчас. Девушка на ресепшн покосилась на обоих Хайтани с любопытством, но ничего не спросила: только встретила их дежурной улыбкой. Такой знакомый светлый холл, пол из кремового мрамора и аккуратные кипарисы теперь казались ненастоящими – как в кошмарном сне, когда предметы в любой момент могут начать терять свои очертания. По ощущению Риндо, лифта пришлось ждать чуть дольше, чем вечность. Но вот створки открылись, и оба брата зашли в кабину: зажав нужный этаж, младший Хайтани обернулся к брату и тут же ошарашенно замер. Застыв перед зеркалом, Ран смотрел на свое отражение и… улыбался. Волосы свисали на его лицо, закрывая половину, кожа в освещении лифта отдавала синевой, а оттого размазанная вокруг глаз подводка выделялась еще сильнее. От чужой улыбки у Риндо заныло где-то под ребрами. Младший Хайтани ввалился в квартиру так, как будто за ним гнались – Ран же вплыл в коридор медленно, почти величественно: и тут же рухнул на пуф в коридоре. Из-за темноты Риндо чуть не споткнулся о его длинные ноги. Только когда под потолком загорелся свет, он сумел с облегчением выдохнуть: все чувства будто нахлынули разом, и младший Хайтани зажал лицо ладонями, простояв так несколько минут – с трудом верилось, что эта вся еще та ночь, когда они оба были в Шанхае. С губ Риндо невольно сорвалось: – Грёбаная Ян Вэй. Не стоило с ней связываться. Обычно младший Хайтани уже умел просчитывать свои слова наперед – вернее то, как их может понять его брат. Но сейчас он слишком устал и утратил осторожность. А вот Ран неожиданно рывком поднял голову и почти впился в Риндо взглядом, даже не мигая: после этого старший Хайтани вдруг встал и сделал несколько шагов вперед. Всего мгновение, и он уже прижимал брата к стене, глядя на него сверху вниз – даже через свое бешеное сердцебиение Риндо успел подумать, что сегодня Ран пахнет бархатисто-сливочным сандалом и горьким кофе: искушающий, провокационный запах. Это была последняя мысль младшего Хайтани – после этого перед глазами все потемнело, чтобы через мгновение рассыпаться искрами. Подбородок обожгла такая боль, что Риндо взвыл: он упал на пол, разрушив аккуратные ряды расставленной обуви – наполнившую рот кровь он сплюнул прямо на белые кеды Диор. Младший Хайтани не успел даже понять, целы ли его зубы, когда сверху что-то навалилось, почти вдавив его в пол. Усевшись на бедра брата, Ран нанес ему еще несколько точных ударов – два пришлись на подбородок и один прямо в переносицу. Он бил не щадя, твердыми костяшками, и это было настолько больно, что Риндо не успевал даже дышать. – Считаешь, что я виноват? Я должен был поступить иначе? Должен был уступить этой бляди? – Ран шипел это в лицо младшего, наклонившись к нему почти вплотную. – Разве ты не должен быть на моей стороне? – Я не это име… пфх, – кровь бежала из разбитого носа, кровь заполняла рот так быстро, что Риндо даже не мог нормально произнести несколько слов. – Ран! Прости! Я… Договорить снова не получилось. На этот раз старший Хайтани встал и нанес брату несколько ударов ногой – они пришлись на живот и почки, и Риндо сжался на полу, понимая, что пытаться защититься сейчас бессмысленно: чужая ярость безумная, разрушающая. – Ты разве не понимаешь, как мне плохо? – голос Рана ломался, и он то переходил на крик, то снова начинал шептать. – Не понимаешь, что я едва держусь? И ты смеешь меня в чем-то обвинять? Каждое слово старший Хайтани сопровождал пинком: Риндо отлетел к другой стене, как тряпичная кукла – по ощущениям от этих ударов все его внутренние органы перемешались в кучу. С трудом приподнявшись на локтях, он сплюнул очередной сгусток крови и попытался объяснить еще раз: – Ты во всем прав, – даже дышать от боли было тяжело. – Ты прав, Ран. Я имел в виду… – Раздевайся. – Что? Этот приказ оказался таким неожиданным, что Риндо даже не сразу понял суть чужих слов: но когда брат снова занес ногу для удара, младший сориентировался и начал быстро стягивать с себя вещи – появилась надежда, что гнев Рана угаснет после секса. Все тело ныло, ребра и разбитое лицо болели, но Риндо покорно подчинялся приказам. Избавившись от боксеров, он замер напротив старшего абсолютно голый – сердце так колотилось от волнения и страха, что чувству стыда просто не осталось места. Лицо Рана не выражало ничего. Несколько секунд он просто рассматривал кровоподтеки на коже брата и чуть хмурился, словно не понимая, откуда они взялись: как будто старший Хайтани снова потерял связь с реальностью. Решив воспользоваться моментом, Риндо попытался протянуть к Рану руку, чтобы успокоить – и тут же поплатился за это. Старший снова толкнул брата на пол и принялся избивать с еще большей злостью: только теперь у Риндо не было даже слабой защиты в виду одежды. Кое-как перевернувшись на живот, он снова сжался, и удары Рана теперь приходились на чужие ягодицы. Но ему этого показалось мало, и он силой заставил брата перевернулся и рывком раздвинул его ноги – Риндо даже не успел ничего понять, когда ему прилетело несколько ударов в пах. Это было настолько больно, что даже пальцы на его ногах поджались. Закричав, он закрыл руками пульсирующие яйца и свел колени, катаясь по полу от невыносимого жжения: Риндо показалось, что он сейчас обмочится от неконтролируемой боли. – Ты такой же, как и все, – Ран прошептал это, поставив носок ботинка прямо на член брата, чтобы надавить еще сильнее. – Ты разрушаешь меня. Причиняешь еще больше боли. Я так больше не могу. Ты… Ты возбудился? Тебе это нравится? Все тело Риндо сейчас захлестывали волны боли – и он сам не заметил, что его член на самом деле встал от всех этих жестких слов и побоев. Это было настолько унизительно: лежать перед Раном абсолютно голым, избитым и со стояком – младшему Хайтани хотелось сгореть от стыда. А вот Ран вдруг нетвердым шагом двинулся в другую комнату, едва не врезавшись в стену: как будто он не видит ничего перед собой. Выдохнув, Риндо лег щекой на холодный пол: неужели все закончилось? Из-за боли он даже не мог нормально соображать, а левый глаз уже начал заплывать – завтра точно будет синяк. Младший Хайтани не ожидал, что пытка только начинается. Вернувшись, Ран схватил его за руку и прямо по полу потащил в свою комнату: казалось, что от того сломленного, хрупкого Рана в такси ничего не осталось – теперь это был тот, кого испугался бы сам дьявол. В комнате Риндо снова бросили на живот, а через мгновение его руки зафиксировала за спиной тугая веревка: это оказалось лишь вступление – вскоре путы стянули тело младшего Хайтани так, что он не мог даже пошевелиться. Но Ран на этом не остановился. Риндо понял, что его заставляют встать на четвереньки: стоило принять нужную позу, как ягодицы тут же обожгло болью: брат вставил в него что-то настолько толстое, что младшему Хайтани показалось, что его проход сейчас разорвется. Перевернув Риндо, Ран продолжил изощренную пытку – на основание его члена он надел кольцо, а соски стиснул зажимами: через секунду все это начало вибрировать вместе с фаллоиммитатором между ягодиц. От неожиданности Риндо застонал. Изнутри его щекотал резиновый член, соски тянуло, а собственные член пульсировал под дрожью кольца – извиваясь на полу от боли и возбуждения, младший Хайтани стонал. Ран опустился на кровать и наблюдал за этим молча: на его лице просто отсутствовали эмоции. Риндо еще никогда не кончал так быстро, как сейчас. Сперма залила его живот, и он задрожал от оргазма: веревки туго впивались в кожу, растянутое кольцо мышц пульсировало и сокращалось – но пытка все равно не заканчивалась. Вибратор продолжал ласкать младшего Хайтани изнутри, кольцо вокруг члена дрожало, и Риндо прикусил губу. Он еще не отошел от прошлого раза, а новая волна возбуждения уже подступала снова: при виде дрожащего, испачканного в сперме брата, губы Рана наконец-то тронула улыбка. Приподняв младшего, он с нежностью заглянул в его лицо, а затем вдруг впихнул Риндо в собственный шкаф и резко закрыл двери, любовно прошептав: – Спокойной ночи, Риндо. Увидимся утром. *** Дверь в комнату Рана распахнулась бесшумно. Сама комната была залита холодным осенним солнцем, и время здесь как будто застыло – не существовало никаких минут и секунд. Тишина в спальне казалась почти физически ощутимой: медленно шагая вперед, старший Хайтани словно раздвигал ее пальцами, как невесомый занавес – комнату окутало раннее утро, и только Ран был здесь ночным кошмаром. Он был все в том же черном пиджаке, в каком прилетел из Шанхая: его волосы сохранили следы от укладки, а подводка под глазами размазалась еще сильнее. Издалека могло показаться, что вместо глаз на лице Рана зияли два черных провала. В своей комнате старший Хайтани старался идти так, чтобы не попадать в солнечные лучи: после тревожного сна на диване в гостиной, когда он просыпался каждый час, Ран все еще с трудом различал реальность и собственные фантазии. Может быть, и это все ему снится? Под ногами по полу размазана засохшая кровь – присев на корточки, старший Хайтани провел пальцами по бордовым разводам. Они кажутся настоящими. Отчего-то это очень рассмешило Рана, но сил на смех не было: поэтому он только слабо улыбнулся – примерно так улыбается смертник перед виселицей. Нервное движение губ, когда терять уже нечего. Открывая шкаф, старший Хайтани все еще надеялся, что сошел с ума. Но там, среди многочисленных рубашек Диор и пиджаков Сен Лоран, на самом деле лежал голый связанный Риндо – все его тело покрывали синяки, ссадины и сперма. Искусственный член между его ягодиц все еще вибрировал, но силы младшего Хайтани иссякли: он даже дышал с трудом. Когда дверцы шкафа распахнулись, Риндо приоткрыл глаза. За всю ночь он так и не заснул: все тело болело – даже не получалось определить, в каком месте сосредоточен очаг боли: ныло все. Но придуманная Раном пытка оказалась куда изощреннее – младший Хайтани был настолько обессилен этой бесконечной стимуляцией, что уже просто не мог кончать: возбуждение переходило в боль. – Ты был здесь всю ночь, – Ран прошептал это, глядя на брата затуманенными глазами. – А я так скучал по тебе. Ты же знаешь, как я люблю тебя? Риндо не знал, сколько времени провел в одной позе – но все его тело затекло, а веревки впивались в кожу так жестко, что под ними тоже образовались синяки. Сначала Ран вытащил младшего из шкафа, а потом осторожно, как ребенка уложил на кровать. Сквозь боль Риндо ощущал, как брат снимает с него веревки: он старался делать это нежно, почти невесомо, и тут же зацеловывал отметины – прикосновения Рана дарили прохладу разгоряченному телу. Потом старший Хайтани снял с обмякшего члена Риндо вибрирующее кольцо, снял зажимы с его сосков и вытащил искусственный член. Перед лицом Рана оказалось растянутый до предела проход. Он нежно обвел его пальцами, лаская покрасневшее пульсирующее кольцо мышц – Риндо в ответ на это издал только слабый вздох. – Ты ведь тоже любишь меня? Правда? Уперевшись в плечи брата, Ран уселся на его бедра и наклонился так низко, что они почти соприкасались губами – младший Хайтани видел сеть красных прожилок в чужих глазах. Во взгляде Рана теперь было что-то по-настоящему пугающее и пустое: так с картин эпохи Возрождения смотрят ангелы. Эта улыбка старшего, его взгляд и странные вопросы – они гораздо страшнее вчерашнего приступа ярости. – Люблю, – после ночи молчания голос Риндо сел, и ответ получился едва слышным. – Я тоже тебя люблю, – Ран прошептал это в чужую шею, покрывая ее медленными, дрожащими поцелуями. – Ты ведь не оставишь меня, да? Спустившись ниже, старший Хайтани принялся целовать вспухшие соски брата – от прикосновений его языка Риндо снова обожгло болью, но подавать вид было нельзя: поэтому он терпел, ощущая, как тело разваливается на части. Ран ласкал его, гладил ладонями, обводил набухающие синяки и что-то шептал. Кончики его волос щекотали торс Риндо, но тот не ощущал даже этого: этой ночью, кончая в шкафу раз за разом, младший Хайтани достиг предела грязного, смущающего удовольствия – после этого пика все чувства отключились. А Ран нащупывал ссадины на теле брата и давил на них, погружал пальцы внутрь, чтобы корочка лопалась, и в порезах выступала свежая кровь. Он слизывал ее и улыбался, прижимая запястья Риндо к кровати так, будто тот может убежать. – Твои синяки цвета заката, – старший Хайтани прошептал это, любуясь кровоподтеками в низу чужого живота. – Они такие красивые. Как и ты. Страстное желание в зрачках Рана болезненно контрастировало с его невинными глазами. Он будто и сам не понимал, что творит. А Риндо смотрел в его глаза и думал, что этот взгляд ангела – обман, а любовь всей его жизни на самом деле оказалась демоном: демоном, который вгрызается в него изо всех сил. Ран играет с ним, с его мозгом, с его сердцем. За эту талантливую игру старший Хайтани точно должен получить Оскар – он называет свои чувства любовью, но шрамы и синяки на теле Риндо кричат, что это плен. Страшнее всего было, когда Ран отстранился и развел ноги брата в стороны. Риндо боялся, что его тело просто не выдержит новой волны возбуждения – но старшего Хайтани это не волновало, он уже спустил брюки и несколько раз провел ладонью по члену, надрачивая. Лежа на кровати с раскинутыми в сторону руками, Риндо думал, что даже не знает, как назвать то, что сейчас происходит. Это не изнасилование, ведь он не возражает – сознанием он даже хочет Рана, но тело на пределе своих возможностей. Это не страстный секс: активный участник здесь только один. Но старшего Хайтани не волнует, что происходит: он входит в Риндо и начинает быстро двигаться в растянутом вибратором проходе – а брат просто смотрит на него снизу вверх. Каждый толчок приносит боль. Младшему Хайтани кажется, что его простата опухла и воспалилась, но он кусает губы, чтобы не подавать вида. Из-за спины Рана пробивается свет утреннего солнца – как будто божественное сияние. И даже его лицо сейчас такое правильное, красивое: с точеным профилем и этими невозможными острыми скулами. Дьявол с пустым взглядом ангела, бог, который пожирает душу и тело с аппетитом демона – такой Ран сейчас толкается в тело брата, вбиваясь в него до шлепков яиц о ягодицы. А Риндо наконец-то понял, что сейчас происходит между ними. Это вырезанная из Библии сцена, которая просто не прошла цензуру. Когда Ран кончил в младшего, то еще как-то время не двигался, а затем вынул член и наблюдал, как сперма стекает из его прохода на одеяло. После этого он перевел взгляд на лицо Риндо и долго смотрел, не отрываясь – губы старшего Хайтани снова сложились в улыбку, и он вдруг почти рухнул на брата, устраивая голову на его груди. – Я так сильно хочу спать. Риндо, ведь ничего, если мы совсем немного поспим? *** Осторожно ступая, Риндо прошел в комнату брата – несмотря на три часа дня, здесь было темно и тихо: плотно задернутые шторы не пропускали лучи холодного осеннего солнца. Сам Ран сжался на кровати, подтянув колени к груди. Он спит уже третий день подряд после их возвращения из Шанхая: иногда старший Хайтани все же просыпался, но и в это время он не вылезал из кровати – просто лежал и смотрел в потолок с открытыми глазами. На любые попытки брата заговорить с ним Ран не реагировал. С губ Риндо сорвался тихий вздох: больнее всего видеть, как страдает самый важный человек, и не иметь никакой возможности помочь ему. Даже во сне на лице старшего Хайтани застыло выражение, как будто он мучается – брови хмурятся, а подбородок мелко дрожит. Какое-то время Риндо просто сидел на кровати, разглядывая брата, а затем с осторожностью взял его холодную ладонь. Это и называется любовью? Способность пожертвовать своей болью ради страданий другого – и отдавать себя без остатка. Ран слабо заворочался во сне, и Риндо отпустил его руку и укрыл брата одеялом, надеясь, что хотя бы это поможет ему спрятаться от холода. Ощущение собственной бесполезности впивалось иглами под ногти, и младший Хайтани поспешно вышел из чужой комнаты, направляясь на кухню: в эти три дня он и сам забывал есть. Все тело Риндо покрывали синяки и ссадины – что-то он еще пытался обрабатывать и заклеивать пластырем, а на что-то просто махнул рукой, решив, что заживет само. В ту ночь Ран с силой ударил брата в переносицу, и теперь под глазами младшего залегли темные круги: со стороны могло показаться, что он мучается от бессонницы. На кухне Риндо взял кружку с остывшим кофе и устроился на стуле, чуть поморщившись. Сидеть все еще было больно, но младший Хайтани старался не думать о том, что произошло три дня назад – как будто забыть об этом проще, чем попытаться осмыслить и принять. Лишь один раз в голове скользнула мысль: Ран насилует его не физически, а даже самим фактом своей привязанности. Тогда сердце Риндо бешено заколотилось, и он долго держал голову под холодной водой. Во всем, что случилось, виноват именно он – не уследил за ситуацией в Шанхае, бросил неосторожные слова, опять все испортил. За окном по голубому небу плыли редкие облака. Дни стояли ясные, но холодные – обычно после такой погоды наступали заморозки, и осень переходила в фазу низких туч, мокрых листьев под ногами и бесконечной тоски. По привычке Риндо заглянул в телефон: он абсолютно не понимал, что происходило. Потому что в первый день после их возвращения из Шанхая историю с Ян Вэй обсуждали просто везде, комментарии взрывались от споров фанатов и хейтеров Рана – а потом все стихло так же внезапно, как и началось. Упоминания китайской модели резко исчезли, а Риндо, как менеджеру Рана, продолжали звонить различные агентства с предложениями о сотрудничестве для старшего Хайтани. Это затишье пугало: оно явно предвещало страшную бурю. Риндо как раз пытался найти хоть какие-то статьи про инцидент в Шанхае, когда в двери послышался скрежет замка – кто-то явно пытался войти в квартиру. На мгновение младший Хайтани застыл в недоумении: ключи были всего у двух человек, и оба находятся дома. Тогда кто сейчас на пороге? На автомате схватив кружку с кофе с собой, Риндо почти выбежал из кухни и тут же ошарашенно застыл – потому что прямо перед ним во входных дверях стоял Ран. Сначала младший Хайтани подумал, что окончательно сошел с ума, но потом до него дошло, что реальность гораздо страшнее. Потому что в дверях стоит его мать. Рейко Хайтани тоже смотрела на своего сына: в полумраке прихожей ее на самом деле легко было перепутать с Раном – те же острые черты лица, прямой нос и надменный взгляд. Сегодня женщина оделась в классический костюм Шанель из черного твида – короткая юбка и пиджак с пуговицами-жемчужинами и брошью. Роскошь на грани с простотой. За всю жизнь Риндо ни разу не видел, чтобы его мать выбирала вычурную, кричащую одежду: она всегда была в чем-то классическом, лаконичном – и дорогом. – Что ты здесь делаешь? – от шока младший Хайтани забыл даже о своем страхе перед этой женщиной. – Откуда у тебя ключи? – Как и всегда, решаю проблемы, с которыми вы не справились, – Рейко сняла черные лодочки Джимми Чу и аккуратно оставила их в коридоре. – Где Ран? Запоздало до Риндо дошло, что мать смотрит на него в упор, видит все ссадины, яркие синяки, пластыри – но не задает ни единого вопроса. То ли она смотрит сквозь него и не замечает этого, то ли ей просто все равно: оба варианта могут оказаться верными. Пока младший Хайтани молчал, Рейко уже направилась вперед по коридору, словно интуитивно знает, где искать второго сына. Когда Риндо спохватился и попытался остановить ее, было поздно. Говорят, что существует особенная связь между матерью и ее ребенком: они могут чувствовать друг друга на расстоянии, пропускать чужую боль через себя. Но в том, что Ран почувствовал Рейко, была виновата не эта связь – а предчувствие надвигающегося кошмара. Когда женщина толкнула дверь и замерла на пороге, старший Хайтани уже сидел на кровати: взгляд еще не сфокусировался, и сначала ему показалось, что в проходе застыл сам дьявол – так Рану привиделись очертания фигуры матери. Это длилось всего долю секунды, но потом Рейко уверенно прошла в комнату и раздвинула шторы. Уже в дневном свете она снова повернулась к старшему сыну. Конечно, после той ночи Риндо переодел брата и умыл его, но вид Рана все равно оставлял желать лучшего: воспаленные глаза с покрасневшими белками, бледные губы, заострившийся от голода подбородок – на кровати сейчас будто сидел человек на грани смерти. – Снова будешь говорить мне, что я не довел дело до конца? – Ран кисло улыбнулся, когда мать села в кресло рядом с его постелью. – Извини, я не мог зарезать ту китайскую модель на глазах стольких людей. – Нет, в этот раз ты справился довольно неплохо, – Рейко говорила сухими фактами, как будто вела совещание. – Она посмела открыть рот, ты поставил ее на место. Правда, стоимость твоей выходки оказалась довольно высока. Сначала пришлось заплатить ее мужу, чтобы он пошел на мировую, а потом пихать деньги каждому убогому новостному порталу, чтобы они перестали обсуждать эту историю. Замерший в дверях Риндо тихо выдохнул – так вот, почему все в одно мгновение забыли о скандале между Раном и Ян Вэй. На мгновение от этого даже стало жутко: как будто в этом прогнившем мире за деньги можно купить все, что угодно – и даже молчание собственного мужа, когда тебе ломают руку на публике. От этих мыслей Риндо почувствовал такое омерзение, что захотелось встать под душ и долго стоять под потоками воды: чтобы смыть с себя всю грязь. – И что теперь? – Ран скептически приподнял брови. – Мне вернуть тебе эти деньги? Принимаешь безналичный перевод? Или берешь натурой? – Как вульгарно, – Рейко ответила сыну такой же холодной улыбкой. – Можно подумать, у тебя откуда-то есть свои деньги, а я бы стала лично приходить к тебе из-за такой мелочи. Я здесь по другому вопросу. На секунду на лице старшего Хайтани проскользнула тревога: даже его плечи напряглись после этих слов матери – потому что ожидать от нее можно чего угодно. – Меня не волнует, по какой причине после вечера в Шанхае ты решил исчезнуть отовсюду, – теперь голос Рейко буквально отдавал сталью. – Но я напоминаю, что ты носишь фамилию Хайтани, а это значит, что у тебя нет права на слабость. Что подумают люди, если ты пропадешь после инцидента с этой моделью? Что тебе стыдно? Что ты раскаиваешься? Такого нельзя допускать, и я тебе этого не позволю. Ран слушал все это, не выражая никаких эмоций. Его лицо застыло, как маска, и он просто старался смотреть куда угодно, лишь бы не видеть безэмоциональных глаз матери – конечно, этой истине Рана учили с самого детства. Не показывать своих чувств, всегда быть чуть лучше, чем идеал, забыть о существовании слабости. – Здесь приглашение на юбилейный показ Дольче Габбана в Париже, – Рейко вытянула из сумочки – раритетной Леди Диор в оттенке крем-брюле – алый конверт с золотой печатью. – Он пройдет в конце ноября, но ты полетишь во Францию в эту субботу, потому что там пройдет неделя моды, ты должен присутствовать на каждом дне. Я уже договорилась, у тебя возьмут несколько интервью, еще будет короткая фотосессия для новой кампании Картье. В промежутках не забывай вести социальные сети, сейчас это важно. Прямо сейчас Ран не мог дойти от своей комнаты до кухни: а когда он пил, Риндо приходилось поддерживать кружку, чтобы та не опрокинулась – с трудом получалось представить, как через несколько дней старший Хайтани будет перемещаться с одного светского мероприятия на другое в чужой стране. Впрочем, Рейко это явно не волновало. Если она сама приехала к сыну, чтобы провести этот жесткий диалог, и лично организовала программу в Париже, то ситуация была серьезная. Риндо догадывался, что уладить конфликт с китайским миллиардером оказалось сложно и очень затратно. Теперь Рейко делает все, чтобы сохранить имидж семьи. – Помни, что ты не можешь позволить себе роскошь быть слабым, – женщина поднялась и разгладила невидимые складки на юбке. – В первую очередь ты не Ран, ты часть бренда Хайтани. На этих словах Рейко, даже не попрощавшись, поднялась с кресла и направилась в коридор: ее манера держаться, уверенные шаги, плотно сжатые губы – все излучало власть. Ран после этого диалога буквально свалился обратно в кровать, словно потерял сознание. Не выдержав всего этого кошмара, Риндо рванул вслед за матерью, но тут же застыл: в их семье никогда не обращались к родителям «мама» или «папа», а звать Рейко по имени так… странно? Наверное, младший Хайтани был на грани, потому что сначала схватил женщину за тонкий локоть, а только потом сообразил, что натворил. Обернувшись, Рейко вопросительно приподняла бровь. Ее руку Риндо сразу же отпустил, но вместе с этим решил – сейчас или никогда. – Послушай… – младший Хайтани не помнил, когда в последний раз говорил с мамой один на один, и от этой мысли колени дрожали. – Ты ведь видела, в каком Ран состоянии. Он просто не выдержит всего этого, он не сможет полететь в Париж. Ему нужно время, чтобы восстановиться. С губ Рейко сорвался удрученный вздох – еще какое-то время в полумраке прихожей она стояла к Риндо спиной, словно раздумывая о чем-то: когда женщина все-таки обернулась к сыну, тот использовал всю силу воли, чтобы не сбежать. Этот взгляд – оружие массового поражения, он пронзает сердце и душу лавандовым ядом, обрекая на страдания. Глаза у Рана и Рейко были абсолютно одинаковыми. – Эти кроссовки в коридоре… Ран не любит спортивную обувь, так что они, наверное, твои, да? – госпожа Хайтани неожиданно сменила тему. – Это ведь коллаборация Луи Виттон и Найк? Последняя работа Вирджина Абло… Дорого обошлись? – Что? К чему здесь это? – Кажется, куртка в шкафу тоже твоя. Прада? У тебя довольно хороший вкус. От этого издевательского тона внутри у Риндо разгоралось раздражение – мама словно наслаждалась, медленно убивая его каждым словом. Это одна из причин, почему он с самого детства старался избегать эту женщину. В ней нет ничего человеческого, кажется, младший Хайтани даже ни разу не получал от нее хоть какого-то одобрения или поддержки. – Риндо, не буду скрывать, что в тебе как в ребенке я разочаровалась уже очень давно, – эти ужасные слова Рейко произнесла без тени сожаления. – Ты не приносишь никакой пользы, но при этом покупаешь дорогие вещи, живешь в люксовой квартире в премиум районе и спокойно пользуешься фамилией Хайтани. В Ране еще есть какой-то смысл, и я пытаюсь выжать из него все, а на твоем месте я бы просто помалкивала… – Да как вообще… – щеки младшего Хайтани вспыхнули. Все тело Риндо покрылось мелкими мурашками от осознания того, что он только что услышал. Он никогда не питал особых надежд по поводу отношения матери к нему, но вот так услышать, что он бесполезный, а в Ране женщина видит только источник славы для личного бренда семьи – жизнь казалась страшнее фильма ужасов. – Если ты… – Рейко! Мое. Узнать, что еще хотела сказать мать, Риндо просто не удалось – потому что Ран, опираясь на стену, вышел из своей комнаты: впервые за несколько дней он сам стоял и не заваливался в сторону. Младший Хайтани ошарашенно смотрел на брата, буквально разрываясь от переизбытка чувств. Слишком много всего произошло за эти дни, и Риндо ощущал себя перегруженным настолько, будто его голова сейчас взорвется. Морально младший Хайтани приготовился к конфликту с матерью, но после странных слов Рана та только хмыкнула, пожала плечами и молча вышла из квартиры, даже не обернувшись. Если бы кто-то увидел эту сцену со стороны, то ни за что не догадался бы, что эти люди самые близкие родственники. – С самого детства у меня с ней уговор, – Ран произнес это, криво улыбнувшись, когда дверь захлопнулась. – Она может распоряжаться моей жизнью, как хочет, но я не позволяю трогать то, что принадлежит мне. Риндо просто не нашел, что на это ответить: он ощущал себя раздавленным этой жизнью – как будто его органы отказывают один за другим. И все-таки он нашел в себе силы вовремя метнуться вперед и поддержать брата, когда тот начал падать: младший Хайтани мигом оказался рядом и помог Рану вернуться в кровать. Тот потратил остатки сил на противостояние матери и сейчас снова устало рухнул на подушки. Сердце Риндо вдруг забилось чуть быстрее – только что Ран преодолел себя и поднялся, чтобы защитить его: чувство принадлежности старшему Хайтани ощущалось как первый теплый день после долгой зимы. Правда, подумать об этом Риндо не успел: в коридоре снова открылась дверь. Не сговариваясь, братья переглянулись – они оба были слишком измотаны, чтобы выдержать второй натиск матери, если это все-таки она: проще будет прикинуться мертвыми. Однако через секунду в комнате вдруг появился совсем неожиданный гость. – Прикольно тут у вас. Я думал, такие пиздатые хаты только в фильмах бывают, – спрятав руки в карманах розовой толстовки, Харучиё с любопытства огляделся, после чего все-таки повернулся к хозяевам квартиры. – Я вообще пришел гораздо раньше, но внизу увидел эту дамочку и решил, что пересекаться с ней себе дороже. Пришлось наматывать круги вокруг дома, ко мне даже охранник подошел. Я что, похож на кого-то подозрительного?! Последний вопрос Харучиё задал с искренним возмущением, а Риндо с сомнением оглядел его розовые волосы и бледное лицо с синяками под стеклянными глазами – Санзу можно было бы использовать для создания портрета образцового наркомана. Пока младший Хайтани думал, в какой момент их квартира превратилась в проходной двор, Ран прямо спросил: – Что ты тут делаешь? – В смысле что? – Харучиё удивился и устроился в кресле, где совсем недавно сидела Рейко. – Пришел проведать тебя, как настоящий друг. Все обсуждают твое участие в парижской неделе моды и шоу Дольче, а от тебя ни слуху ни духу. – Все обсуждают? – Ран чуть поморщился. – Ага. Забравшись на кресло с ногами, Санзу сложил их по-турецки и широко улыбнулся, переводя взгляд с одного брата на другого: в отличие от Рейко он явно заметил, что младший избит до кровавых подтеков, а старший лежит в кровати, как сломанный манекен. – Весело тут у вас, – Харучиё бросил это беспечно, словно ничему не удивляясь. – Между прочим, я тоже еду в Париж! На шоу Дольче меня, конечно, не зовут, но несколько брендов прислали приглашения на неделю моды. Они даже оплатят проживание и перелет! Не могу поверить, что увижу Францию, я ведь и за пределами Японии никогда не был. – Тебя? Пригласили? – Ран скептически посмотрел на незваного гостя. – Да, пригласили, – Санзу отозвался с легким вызовом. – Это ты относишься ко мне, как к насекомому, а я вообще-то тоже востребованная модель. – А я думал, что ты просто пошлый блогер с недотрахом, – даже лежа без сил, старший Хайтани не забывал про свою издевательскую манеру общения. – Я не пошлый, я сексуальный! Несмотря на возмущенный тон, Харучиё явно не обиделся. Вместо этого он просто начал перечислять братьям все события, которые произошли в светском мире за эти три дня – Ран почти не слушал, а Риндо внимательно кивал. Санзу говорил так легко, как будто на самом деле пришел к давним и хорошим друзьям. Эта беспечность удивлялась старшего Хайтани: этот человек как будто плевал на все принципы и нормы, которые кто-то установил в мире – и это нравилось Рану. – Я вот все думаю, – Харучиё вдруг прикусил губу. – Ты сломал руку одной из самых влиятельных моделей Китая, а твоя семья замяла даже такой скандал. С деньгами что, вообще никаких ограничений нет? А если ты кого-то убьешь? – Мне можно все, потому что я красивая картинка, – Ран отозвался с усталой насмешкой. – Могу убить тебя, и про это уже завтра никто не вспомнит. После этих слов у Риндо сдавило грудную клетку – потому что он на самом деле не понял, шутит брат или Санзу на самом деле лучше прямо сейчас подорваться с места и бежать отсюда как можно дальше. – Как самый преданный верующий, я буду рад принять от своего бога даже смерть, – поднявшись с кресла, Харучиё сложил ладони вместе и театрально поклонился. – Но сначала дай мне увидеть Эйфелеву башню. *** До этой поездки Риндо бывал во Франции всего два раза. Сначала, когда ему было пять, родители решили отметить юбилей отца в одном и знаменитых французских ресторанов – на мероприятии было много фотографов, поэтому детей решили взять с собой: для видимости счастливой семьи. Сам вечер в ресторане маленький Риндо запомнил плохо – вокруг было много чужих лиц и ярких вспышек. Почти все остальное время во Франции они с братом провели в роскошном Ритце, пока родители ездили по делам. Шестилетний Ран очень быстро нашел себе развлечение. В холле отеля, где братьев оставляли с няней, он подходил к другим детям и со спокойной улыбкой сообщал им дату их смерти – конечно, она была выдуманной, но впечатлительные малыши тут же убегали в слезах. Риндо тогда это пугало до мурашек. Второй раз младший Хайтани оказался во Франции в пятнадцать лет – родители отправили его и Рана к бабушке со стороны матери на все лето. Бабушка уже давно была вдовой и жила в уединенном поместье в провинции Шампань: там она управляла небольшой винодельней, выпуская игристые вина под семейным брендом Хайтани – стоимость одной бутылки начиналась с нескольких тысяч евро. Именно бабушка научила шестнадцатилетнего Рана пить: ему это понравилось, и старший Хайтани практически все лето находился в праздном опьянении. Три месяца Риндо был предоставлен сам себе. По большей части он просто бродил по пустым комнатам роскошного поместья или выходил в ближайшие поля. Там он мог часами ходить среди высокой травы с наушниками в ушах. То лето запомнилось младшему Хайтани одиночеством, пьяными глазами брата и постоянными дождями. Двух раз хватило, чтобы Риндо невзлюбил Францию раз и навсегда: она казалась ему серой, промозглой и такой отталкивающе чужой. И сейчас судьба, будто в насмешку, решила сделать петлю – потому что парижское небо за окнами Майбаха, который вез братьев из аэропорта, было затянуто низкими тучами. Привалившись лбом к стеклу, Риндо наблюдал за узкими оживленными улочками с толпами людей: они вызывали у него отторжение. Многочисленные вывески магазинов и кафе, веранды с цветами, парки – возможно, из-за пасмурной погоды все это казалось младшему Хайтани каким-то блеклым и враждебным. Все четырнадцать часов перелета он не сомкнул глаз: переживал из-за состояния брата. Сам Ран сейчас сидел рядом на пассажирском сидении и тоже апатично смотрел в окно, закинув ногу на ногу – он был одет в классическое свободное черное пальто, узкие брюки и ботинки на массивной подошве. Определить состояние старшего Хайтани было сложно: очки закрывают глаза, а сам он молчит с момента вылета из Токио. Риндо преследовало неугасающее чувство безысходности – ему хотелось кричать от мысли, что вся эта поездка навредит Рану. Ему нужен покой, ему нужно восстановиться. А дни на неделе моды расписаны буквально по часам, а потом еще этот показ Дольче Габбана: такой плотный график утомит даже здорового человека. А Ран… – Остановите здесь, – старший Хайтани неожиданно бросил это водителю-японцу. Сначала Риндо подумал, что его брату стало плохо. Но тот вышел из машины и направился куда-то довольно уверенно – младшему оставалось только последовать за ним. На улице было довольно прохладно, но дождь пока не начинался. Риндо очень быстро догадался, что привлекло Рана: старший Хайтани увидел сгоревший собор Парижской Богоматери – в центре города искалеченное огнем строение выглядело довольно угнетающе. Казалось, даже люди стараются идти мимо быстрее, чтобы меньше времени находится с этим напоминанием о былой роскоши, разрушенной катастрофой. Ран остановился так, чтобы ему было видно весь собор. Старший Хайтани никогда не интересовался архитектурой, а потому его взгляд зацепился за сгоревший храм случайно – будто почувствовал что-то родное. Замерев, Ран разглядывал то, что сохранилось от шедевра готического искусства: свод, нефы и трибуны – все это по-прежнему излучало величие этого места. Из трех порталов строения старший Хайтани стоял ближе всех к порталу Страшного суда: а еще отсюда лучше всего была видна сгоревшая крыша и строительные леса вокруг. Внутри Рана будто что-то сжималось, не давая сердцу биться. Собор казался изувеченным и изуродованным – даже не огнем, а этими сетками вокруг: как будто люди посягнули на искусство, увековеченное в этих готических сводах. И все равно он сохранял свое величие: с обуглившимися провалами вместо крыши, с оголенными сводами и строительными кранами вокруг собор Парижской Богоматери оставался самим собой. Эта мысль шокировала Рана так сильно, что он просто стоял, не в силах даже пошевелиться – старший Хайтани ощущал себя чудовищно усталым: он не может, не хочет и даже не собирается делать что-либо вообще. Достаточно того, что ноябрьский ветер треплет его волосы, небо над головой затянуто тучами, а вокруг происходит жизнь. Ран как будто выпал из этой самой жизни, он здесь и одновременно очень далеко, поэтому у него никак не получается сосредоточиться на моменте. Эта жизнь – она такая уродливая и утомляющая. Дни идут друг за другом, и каждый из них наполнен болью, враньем, предательствами: люди делают друг другу больно без всякой на то причины, люди гордятся мнимыми успехами, люди создают несчастливые семьи, чтобы ненавидеть друг друга до смерти. Все здесь такое несовершенное, искореженное, и от этого так больно: будто сердце сжали в тиски и давят все сильнее. Кажется, как будто этой жизни сторонится даже Дьявол – что тогда говорить о разочарованном боге? И нет никакой надежды выбраться из порочного круга: жизнь душит на корню любые порывы к искуплению и искренности. Кто пытался сбежать от грехов, того ломает больше всего. Ран стоял напротив собора среди оживленной толпы в расстегнутом пальто, в тяжелых ботинках, с поджатыми губами и пустым взглядом: если бы ему предложили посмотреть на себя со стороны, он бы отказался. На кончик носа старшего Хайтани вдруг упала холодная капля. Вторая косо проскользнула по его щеке, как будто Ран внезапно решил разрыдаться. Но нет, о слезах он давно забыл – просто начинается обещанный в прогнозе дождь. Люди вокруг бегут с улицы, они пытаются укрыться, они смеются и наслаждаются этой жизнью, не зная об ее уродстве – а старший Хайтани ненавидит каждую секунду своего существования. Он не пытался спрятаться от дождя, холодные раскосые капли окружали его, словно тюрьма, а Ран просто стоял посреди улицы, опустив голову и улыбаясь чему-то своему, далекому отсюда. Старший Хайтани больше не хотел существовать, но секунда шла за секундой, а он все еще стоял здесь, живой и настоящий. Даже закрыв глаза, Ран все равно видел это затянутое тучами небо – в нем отражались разбитые вдребезги молитвы о счастливой жизни.