Дисфория

– Кажется, это утро начинается с хороших новостей. Ран зашел в комнату, пока Риндо валялся в кровати, убивая время за дурацкой игрой, где нужно складывать шарики в ряд. Услышав голос старшего, он приподнялся на локте, с любопытством оборачиваясь – голос Рана в целом редко бывает таким радостным, а особенно по утрам. Да и сам он сейчас стоит в дверном проходе, привалившись к косяку, и довольно улыбается. Волосы Рана убраны ободком, он одет в свободную футболку и боксеры. Такой непривычно уютный и домашний. Видя непонимание на лице брата, старший хмыкнул и протянул ему черную карточку с золотыми буквами. Риндо бегло пробежался взглядом по строчкам и ошарашенно приоткрыл рот. – Поздравляю, – младший прошептал это, глядя на Рана почти с детским восторгом. – Поздравляю. Я… Я даже не знаю, что… Черная карточка из матового картона сообщала, что Сен Лоран благодарен Рану за вклад в развитие бренда и приглашает его стать их мировым амбассадором. Такая искренняя радость брата позабавила старшего и отдалась в сердце давно забытым ощущением тепла. Не каждому удается найти человека, который будет ликовать от твоего успеха: а для Риндо любое достижение брата, большое и маленькое – это рождение новой звезды. Ему хотелось, чтобы свет Рана долетал до всех галактик. – Ты достоин всех титулов этого мира, – Риндо завороженно произнес эти слова с искренним восхищением. – Я так рад. Так рад… Ран привык метать, быть в ярости, срываться на крик и причинять боль. А сейчас он вдруг осознал, что спектр его эмоций заледенел – и он уже просто не помнит, как выражать радость. Тогда старший Хайтани просто отдался инстинктам. Притянув к себе Риндо, он прильнул к его губам: это произошло так резко, что оба стукнулись зубами. Поцелуй вышел страстным, неконтролируемым – вся сонливость младшего мигом исчезла, по телу тут же пробежал разряд возбуждения. Они с Раном переплетались языками, делились чувствами: через поцелуй они выражали то, что словами объяснить было сложно – а касания губ выражали гораздо больше. Пальцы старшего впились в плечи брата. Он ощущал, как тот напрягся и тянулся к нему, как стонал в поцелуй: и Ран уже отпускал тормоза, переключаясь с языка на покусывание губ Риндо. Прокусив нижнюю до крови, старший толкнул брата на кровать, хищно нависая сверху. Именно в этот момент раздался резкий звонок в дверь. Взгляд Рана потемнел буквально за секунду – на смену праздного возбуждения пришла ярость. – Блять, – старший Хайтани прошипел это, распрямляясь и откидывая волосы с лица. – Сейчас я оторву кому-то ноги и вставлю в жопу. Тяжело дыша, Риндо лежал на кровати и провожал брата затуманенным взглядом. Он уже заранее сочувствовал тому, кто окажется на пороге, когда взбешенный Ран в шортах и со стояком откроет дверь. Однако, когда старший Хайтани дернул ручку, в коридоре уже было пусто. Только на полу лежало что-то, завернутое в яркую бумагу, с приколотой сверху запиской. Ран в недоумении пробежался взглядом всего по одной строке. «Теперь она твоя по праву» Не желая гадать дальше, старший Хайтани просто разорвал оберточную бумагу. В руках Рана оказался кусок черной ткани – встряхнув его, он понял, что это широкая черная футболка, на груди которой тоже красовалась вышитая белыми нитками надпись. «Здесь нет хуя, привилегированнее, чем я». Губы Рана сложились в усмешку. Футболка пахла ладаном и спелой вишней. *** Сжимая в руке папку с документами, Риндо бодро сбежал по лестнице бизнес-центра. Сказать, что он был доволен, это не сказать ничего – только что удалось заключить несколько предельно удачных контрактов для Рана: в следующем месяце на обложке японского VOGUE будет его надменное лицо. Вряд ли брат на это как-то отреагирует – младший Хайтани сам радовался его успехам, как своим. Пока Риндо был на переговорах, за окном шел жуткий ливень, но сейчас стихия успокоилась: даже выглянуло теплое вечернее солнышко. Идеально ровный газон перед бизнес-центром еще блестел от дождя, пахло мокрым асфальтом, и оживленную улицу в центре Токио окутал мягкий свет заката. Воздух был свежий, прохладный, и Риндо решил немного пройтись, прежде чем вызвать такси до дома. Стоило подумать об этом, как совсем рядом раздался резкий визг шин, и через секунду перед младшим Хайтани остановился черный Майбах – прямо под знаком «Стоянка запрещена». Сердце Риндо заколотилось. Сотрудники бизнес-центра, что в этот момент выходили с работы, и просто случайные прохожие остановились, ошарашенно глядя на люксовый автомобиль. В этот же момент стекло машины опустилось, и младший Хайтани почувствовал невольную слабость в коленях: хоть и знал, кого сейчас увидит. Держа руки на руле, Ран лениво постукивал длинными пальцами в массивных кольцах по кожаной обивке – его глаза как и всегда были скрыты за черными очками, волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Даже через опущенное стекло на его свободной черной футболке можно было различить надпись – «здесь нет хуя привилегированнее, чем я». – Ран Хайтани… – Смотрите, это Ран Хайтани! Такой совершенный, идеальный, без изъянов. Раздалось несколько щелчков фотокамер, прохожие доставали мобильные телефоны, а Ран как ни в чем ни бывало качнул головой, знаком приказывая Риндо сесть в машину. Младший Хайтани двинулся к автомобилю, как загипнотизированный – люди смотрели на него в упор. Сердце продолжало стучать, как ненормальное: Ран заехал за ним, Ран сам забрал его из бизнес-центра, чтобы отвезти домой. Как только Риндо устроился на пассажирском сидении рядом с водительским местом, Ран надавил на газ – автомобиль мгновенно сорвался вперед, оставив прохожих ошарашенно смотреть им вслед. Кажется, у старшего Хайтани сегодня было неплохое настроение: Риндо чувствовал это интуитивно. От одного присутствия такого Рана рядом сердце продолжало бешено колотиться – за рулем он был особенно властным, уверенным, подавляющим. Младший Хайтани рассматривал бледные руки с выступающими венами, идеальный профиль брата с острым подбородком и то, как ветер через открытое окно треплет выбившиеся из его пучка пряди. Произведение искусства. Риндо обожал то, как водит Ран. Бледные пальцы с массивными кольцами и черными ногтями сжимают руль, сам старший Хайтани сосредоточенный, чуть задумчивый – и машина подчиняется каждому его движению, плавно входит в повороты, легко перестраивается из рядя в ряд. Даже просто сидя рядом, Риндо ощущал запах парфюма с резкими нотками ликера шерри-бренди и растворялся в мощной, холодной энергии брата. – Ты не поверишь, о чем я сегодня договорился, – вспомнив о переговорах, младший Хайтани потянулся к папке с документами. – Ты… Договорить Риндо не успел. Положив ладонь брату на затылок, Ран жестко надавил, заставляя его опуститься к своему члену – при этом старший Хайтани не сказал ни слова. Но Риндо уже научился понимать его. Бросив папку на дно салона, он неловко расстегнул узкие джинсы брата, а затем приспустил его боксеры, обхватывая головку губами. Ран спокойно перестроился в соседний ряд. То, как нужно отсасывать старшему, как заглатывать ствол и массировать языком уздечку, Риндо выучил уже давно – поэтому сейчас нескольких его движений хватило, чтобы Ран возбудился. Плечи и шея Риндо быстро затекли, ласкать чужой член в таком положении было неудобно, но младший Хайтани думал о том, как брат сейчас ведет автомобиль одной рукой, а второй давит на его затылок, насаживая на себя, и чувствовал, как в низу собственного живота разгорается жар. На головке Рана выступили первые капли смазки, языком Риндо размазывал их по затвердевшему стволу, насаживался до самого основания, и старший Хайтани грубо тянул его за волосы, задавая темп. В салоне раздавалось хлюпанье, Риндо задыхался, потому что дышать получалось через раз, но от этого возбуждался еще больше. На одном из светофоров Ран резко остановился. Машину тряхнуло, и Риндо заглотил его член так глубоко, что невольно замычал. Старший продолжал держать его за затылок, и Риндо старательно вылизывал каждую венку на затвердевшем стволе, отчего в уголках глаз выступили невольные слезы. Он думал о том, что через открытое окно в соседних машинах должно быть прекрасно видно, как Ран жестко держит его, как насаживает на свой член, как Риндо унизительно сосет, согнувшись на пассажирском сидении. И ему это нравилось. Нравилось принадлежать этому Рану с обложки, нравилось подчиняться ему. Когда машина тронулась, младший Хайтани продолжил ласкать член брата, взяв его за щеку. Он уже чувствовал пульсацию, чувствовал, как Ран напрягся и стал входить в повороты чуть резче. Риндо и сам был возбужден, он проходился губами по головке, слизывал всю выступившую смазку, вылизывал ствол и глухо постанывал в чужой пах. В последний момент, когда младший почувствовал, что Ран готов кончить, тот вдруг отпихнул его, но не позволил отстраниться. Через секунду на влажные губы, щеку и кончик носа Риндо брызнула теплая сперма. Брат кончил ему прямо в лицо. Даже в момент оргазма Ран оставался таким сдержанным, холодным и продолжал невозмутимо вести машину. Когда Риндо снова сел прямо, восстанавливая дыхание, по его щекам стекали капли чужого семени. Это было так… горячо. Как их с Раном особенная, необъяснимая связь. Младший Хайтани чувствовал себя избранным: он может касаться этого бога в солнцезащитных очках, может доставлять ему удовольствие. Лицо горело, Риндо вспоминал, как они стояли на светофоре в центре города и все их видели, как Ран давил на его затылок… – Сосу самый привилегированный член, – младший Хайтани пошептал это, вспомнив футболку брата, и слизал со своей губы капли его спермы. Кажется, Ран правда был в редком хорошем настроении. Коротко хохотнув, он снова отнял одну руку от руля и потянулся к паху младшего. Ловко расстегнув его джинсы, Ран обхватил уже возбужденный член у основания и начал быстро, чуть грубовато дрочить. Полуприкрыв глаза, Риндо наблюдал, как в окнах автомобиля стремительно проносятся фонари, огни магазинов и фиолетовое вечернее небо – прикосновения брата возносят его на пик блаженства. Пальцы Рана холодные, длинные, а его многочисленные массивные кольца так приятно давят на нежную головку. Сам старший Хайтани быстро двигает рукой, ласкает крайнюю плоть, а потом чуть массирует яйца, отчего Риндо стонет, виляя бедрами. Все тело дрожит от возбуждения, эти ощущения не сравнимы ни с чем. При этом Ран рядом так легко, почти играючи ведет машину одной рукой, и насмешливо косится на брата из-под темных очков. Когда Риндо с громким стоном кончил в чужую ладонь, старший Хайтани хмыкнул и обтер сперму об его же толстовку, а затем снова обхватил руль обеими руками. Глядя перед собой, Риндо наблюдал, как они выезжают на знакомую улицу, и восстанавливал дыхание, пока по телу продолжало расходиться приятное возбуждение. Сердце все еще колотилось, младший Хайтани сидел с расстегнутой ширинкой и думал о том, что Ран всегда находит, чем удивить его, как вывернуть день наизнанку, разнести сознание на атомы. Рядом с Раном Риндо ощущает себя самым привилегированным. Младшему Хайтани потребовалось время, чтобы прийти в себя и осознать, что они едут не домой: судя по зданиям вокруг, это самый центр Токио. Покосившись на брата, Риндо попытался определить его настроение – Ран кажется обманчиво довольным, но в это нельзя верить: каждый раз, когда младшему казалось, что он научился понимать брата, тот всегда выдавал что-то новое. И все же Риндо решил рискнуть. – Мы куда-то едем? – Поужинаем, – Ран безэмоционально произнес это, легко вписываясь в поворот. – В ресторане Тодогасаки. Мысли Риндо до сих пор не до конца прояснились после яркого оргазма. И все же он вспомнил, что Тодогасаки – один из любимых ресторанов брата: тот всегда ходит туда, когда хочет что-то отметить. Неужели сегодня они празднуют то, что Ран по праву получил статус амбассадора Сен Лоран? Риндо растерянно перевел взгляд на свою перепачканную в сперме толстовку – его вид сегодня явно не подходил для панорамного ресторана со звездой Мишлен. До нужного небоскреба, в котором располагался ресторан, они добрались примерно за полчаса. Риндо за это время попытался пригладить растрепавшиеся волосы и оттереть с черной ткани белесые следы собственной спермы – Ран насмешливо наблюдал за ним краем глаза. Угадать настроение старшего Хайтани все еще не получалось: его лицо казалось расслабленным, почти довольным, но на дне лавандовых глаз все равно переливалось что-то пугающее – как коварное течение в спокойном на первый взгляд море. У входа в здание Ран передал управление Майбахом молодому юноше в костюме-тройке без изъяна. Вдвоем с Риндо они шли к лифтам по роскошному холлу отеля, на вершине которого и располагался ресторан высокой кухни Тодогасаки – младший Хайтани чувствовал, что все взгляды прикованы к ним. Даже если здесь найдется кто-то, кто никогда не слышал о Ране, не заметить его футболку было просто невозможно. Какой-то маленький мальчик радостно ткнул в старшего Хайтани пальцем, прочитав бабушке про привилегированный член, но та поспешно увела его подальше. Ран явно слышал это, но даже не поменялся в лице. Его глаза за стеклами темных очков остались непроницаемыми. Палец с черным ногтем надавил на кнопку двадцать второго этажа. В лифте братья оказались вдвоем – Риндо все еще ощущал себя, как человек, которого позвали на праздник, но не объяснили причину торжества. Этажи на табло сменялись один за другим, негромко играла классическая музыка. – Это Бах. Девятая симфония, – Ран заметил это безэмоционально. – В прошлый раз у них был Малер. Кажется, Малер звучал более подходяще? Риндо в ответ только кивнул. Сложно обсуждать классику, когда не знаешь, что будет ждать тебя через несколько минут. Как только лифт остановился на нужном этаже и створки разъехались, младший Хайтани ощутил легкий запах свежести – в нем переплетались кедр, грейпфрут и бергамот. Успокаивающий, изящный аромат роскоши, будто предвещающий вход в миг богемы. – Господин Хайтани, добро пожаловать. Позвольте проводить вас за столик. Эти слова, с уважением поклонившись, произнес девушка-хостес в элегантном белом костюме. Ран не удостоил ее даже взглядом, но Риндо все же вежливо поклонился – вдвоем они прошли за девушкой в просторный двухэтажный зал, в центре которого сияла многоярусная люстра, выложенная драгоценными камнями. Через панорамные окна открывался вид на Токио. Солнце уже село, небо окрасилось в лиловый, а на горизонте еще мерцала светлая полоса уходящего дня. Каждая деталь в оформлении зала – мраморные столы, гигантский аквариум с крабами, барная стойка, оплетенная щупальцами осьминога из золота – все кричало о роскоши этого места. Братьев провели на второй этаж – здесь за колоннами находился уединенный стол, сидя за которым можно было наблюдать за всем, что происходит внизу. Разложив меню, девушка еще раз улыбнулась и удалилась. Ран по-прежнему молчал: откинувшись на спинку дивана, он достал телефон и принялся скучающе что-то рассматривать – он совсем не был похож на человека, который хочет что-то отпраздновать. Скорее, он создавал образ того, кто бесконечно устал и мечтает только спрятаться. Даже сейчас Ран не снял темных очков. Это навело Риндо на мысль, что они будут не одни: да и стол казался слишком просторным для двоих. – Блять, я уже думал, что не найду вход. Как я должен был догадаться, что заходить нужно через отель?! Взвинченный, звонкий голос совсем не вписывался в богемную атмосферу ресторана. А уже через мгновение растерянная хостес привела к столу братьев Харучиё – сегодня он был одет в строгую белую блузку с черным бантом под горлом, короткие черные шорты в логотип Гуччи и такой же кардиган. Ничуть не стесняясь, он швырнул черную сумку – конечно же, Гуччи – на диван прямо рядом с Раном, а сам завалился в кресло напротив. Под ярко-розовыми волосами, убранными в высокий хвост, в ушах торчали золотые сережки: ожидаемо, с логотипом Гуччи. – Этот человек сказал, что вы его ожидаете, – девушка-хостес едва не плакала. – Я пыталась остановить его, но он прорвался в зал. Я… – Все в порядке, – Ран с раздражением махнул рукой. – Это я позвал его. Кивнув, сотрудница ресторана принесла дополнительное меню, еще раз вежливо поклонилась и поспешила уйти, на ходу оборачиваясь на странного гостя. Харучиё такое внимание к себе явно ничуть не смутило – даже не поздоровавшись, он принялся изучать меню. – Тебе было сказано быть к восемнадцати, – Ран с раздражением наблюдал, как амбассадор Гуччи листает страницы. – Сейчас почти семь. У тебя проблемы со временем? О том, что они с Риндо сами приехали всего пять минут назад, старший Хайтани умолчал, а Санзу в ответ только вздохнул. – Я честно вышел вовремя, – оторвавшись от меню, Харучиё поднял голову. – Но в Виктория Сикрет рядом с рестораном была распродажа, берешь двое трусов и получаешь в подарок третьи. А там трусы такие пиздатые, смотрите, какие купил для трансляций. Под ошарашенным взглядом Риндо и скептическим взглядом Рана амбассадор Гуччи достал розовый пакет и принялся раскладывать на роскошном мраморном столе белье. Перед братьями одни за другими появлялись самые разные трусы – фиолетовые стринги с тесемками-стразами, прозрачные танга с вырезом-сердцем сзади, что-то красное и очень кружевное. Пока Санзу с воодушевлением рассказывал про каждую модель, Ран задумчиво смотрел на него. – Нахуя тебе столько трусов? – голос старшего Хайтани звучал настолько безэмоционально, как будто белье в ресторане со звездой Мишлен ему показывают каждый день. – За последнее время я поправился, – Харучиё махнул руками с искренним возмущением, едва не скинув со стола одни из своих трусов. – И у меня слишком много трусов, которые я покупал не на эту задницу. До этого молчавший от шока Риндо перевел взгляд на амбассадора Гуччи. Санзу казался болезненно худым, его ноги в коротких шортах больше напоминали две веточки, которые друг от друга отделяет пропасть – если он поправился, то как тогда выглядит его худоба? Пока Риндо думал об этом, к столу подошел официант. Он начал отработанную речь, но потом увидел разложенные на столе трусы и замер с открытым ртом, не в силах продолжить – в этот момент Ран откинулся на спинку дивана и расхохотался в голос. Обычно такой его истеричный смех не означает ничего хорошего: поэтому Риндо напрягся – сути этой встречи он все еще не понимал. Официант ненавязчиво кашлянул, и Харучиё, пробежавшись взглядом по ценам, с подозрением спросил: – Платите ведь вы? – Мы, – Ран хмыкнул, насмешливо глядя на Санзу из-под очков. – Тебе здесь даже вода будет не по карману. – Тогда на сегодня диета отменяется, – ничуть не обидевшись, Харучиё растянулся в хитрой улыбке. – Тогда мне тартар из дикого желтохвоста с хурмой и соусом чимичурри, теплый салат из морепродуктов с сельдереем и помидорами, чилийского сибаса со сливочным понзу и молодым горошком и трюфельное мороженое с жареным фундуком. Из напитков…ммм… личи мартини. На этот раз даже на безразличном лице Рана проступила тень удивления. Санзу меньше всего напоминал человека, в которого влезет хотя бы треть из заказа. Даже дежурная улыбка официанта на мгновение дрогнула, но он стойко выдержал и, записав все позиции, повернулся к братьям. – Ризотто с креветками и бокал верментино лабьянко, – последние десять минут подчистую отбили аппетит Риндо. – Коктейль Рыбка из Тодогасаки, – заказ Рана был самым лаконичным. Как только официант ушел, старший Хайтани снова откинулся на спинку дивана и неожиданно снял очки, положив их рядом с собой – какое-то время он просто пристально разглядывал Харучиё, закинув ногу на ногу, а затем без прелюдий спросил: – У тебя из одежды есть что-то, кроме Гуччи? – Есть, но ты такое за одежду не считаешь, – кажется, Санзу не могло задеть вообще ничего. – Гуччи дают мне шмотки бесплатно, как своему амбассадору. А я не идиот, чтобы тратиться на другие бренды сам. – Больше одного логотипа в образе – безвкусица, – Ран спорил скучающе, как будто молчать ему просто не хотелось. – Выглядишь отвратительно. – Я снимаю порно, а не претендую на икону стиля, – подперев голову руками, Харучиё шмыгнул носом. – А еду скоро принесут? За все время в ресторане Риндо не проронил ни слова, кроме момента, когда заказывал еду – он просто молча наблюдал за этим странным диалогом и не понимал, что вообще может здесь добавить. Младший Хайтани надеялся, что хотя бы с появлением Харучиё поймет причину, по которой они здесь собрались. Но Ран и Санзу вели себя так, будто были хорошими знакомыми, которые каждую неделю собираются на ужин вместе. А еще амбассадор Гуччи сегодня казался Риндо другим – все предыдущие их встречи образ Харучиё был загадочным, почти мистическим: как будто он попал сюда из другого мира. Но сейчас он ссутулился, постоянно шмыгал носом и тер руки в сгибах локтя. – О, так тебе понравился мой подарок, – сам Харучиё явно не стеснялся своей бледности и синяков под глазами. – Привилегированный хуй… Как увидел, так сразу подумал о тебе. – Понравился, – Ран кивнул, продолжая скучающе подпирать голову ладонью. – Поэтому я решил отблагодарить тебя ужином. Так ведь полагается по этикету? – А я надеялся, что ты просто хотел меня увидеть, – голос Санзу сквозил ядовитым притворством, а потом сам он перевел взгляд на Риндо. – А ты чего молишь? – С трудом представляю, о чем с тобой говорить, – Риндо ответил с предельной честностью. Услышав это, Харучиё вдруг зашелся в приступе хохота – сегодня он вообще казался особенно истеричным, нервным, дерганным. После этого безумного смеха за столом повисла тишина. Кажется, эту неловкость чувствовал только Риндо: потому что Ран продолжил безэмоционально листать что-то в телефоне, а Харучиё вертелся на месте, с любопытством глядя по сторонам. Ситуацию спас официант, который принес часть блюд – все они предназначались Санзу: братья пока получили только напитки. Коктейль Рана принесли в бокале в форме шипастой рыбы фуга. Старший Хайтани задумчиво приподнял бокал и чуть покачал им, наблюдая, как перекатываются кубики льда в отливающем оранжевом алкоголе. На мгновение Риндо даже забыл, что рядом с ними Харучиё – слишком залюбовался профилем брата и его пустым взглядом. Медленно разговор начинал складываться. Говорил по большей части Харучиё, ему отвечал Риндо, а Ран лишь изредка вставлял какие-то короткие реплики: он был увлечен уже второй порцией своего коктейля. Младший Хайтани даже удивился, что в мире высокой моды амбассадор Гуччи так и не смог завести почти никаких знакомств – казалось, что Санзу своей болтовней может завлечь кого угодно. Его слова не несли никакой смысловой нагрузки, он просто нес все подряд, иногда срываясь на истеричный хохот над своими же фразами. – Твой брат мне нравится гораздо больше, – говоря это, Санзу как раз разделывал чилийского сибаса и обращался к Рану. – Красивый, адекватный, понимающий, в меру скромный. Может, отдашь его мне? Харучиё только произнес последнее слово, как вдруг перед его глазами промелькнуло что-то блестящее, а потом щеку обожгла резкая боль. Коснувшись кожи, амбассадор Гуччи увидел алые капли. Нож, который Ран кинул в него молча, со звоном упал на пол, а сам старший Хайтани продолжил как ни в чем не бывало потягивать коктейль. – Спасите, убивают! – хохоча, Харучиё застучал ногами по полу, но, убедившись, что спасать его никто не собирается, тут же успокоился и обиженно заметил. – Мог бы просто на словах сказать, что ебанутый собственник, а не ножами кидаться. – Так доходит лучше. Невольно Риндо почувствовал, как уголки губ приподнимаются. Это ощущение, что он принадлежит Рану, а тот никому его не отдаст, дарит спокойствие – тонкая грань между любовью и зависимостью давно стерлась: Риндо просто хотел отдаваться брату во всем. И даже эта мелочь, когда старший Хайтани метнул в Харучиё нож из-за простых шуточных слов, заставила Риндо почувствовать возбуждение. Чтобы скрыть это, он поспешил закинуть ногу на ногу. Кажется, Ран заметил это, потому что его глаза насмешливо сверкнули. – Бог с вами, хуй с нами, – Харучиё закатил глаза и неожиданно встал из-за стола. – Вы хоть поебитесь тут, а я пойду поправлю макияж. Вызывающе покачивая бедрами в коротких шортах, амбассадор Гуччи удалился, продолжая нервно потирать сгиб локтя на ходу. Как только он скрылся за колоннами, Риндо осторожно произнес: – Так это он подарил тебе футболку? – Ага. – Не ожидал, что ты начнешь с ним общаться. – Он забавный. Как клоун, – Ран растянулся в равнодушной улыбке, а затем рассеянно перемешал коктейль трубочкой. – Внешне. А внутри еще более мертвый, чем мы все. Это интересно. Каждый раз Риндо поражался таланту брата видеть людей насквозь – потому что для младшего Хайтани Харучиё казался одной сплошной нелогичной загадкой. Его манерное поведение и наигранный хохот сменялись напускной торжественностью, как будто Санзу знал те тайны мира, которые были недоступны простым обывателям – и рассказывать их он не собирался. Вдвоем с Раном Риндо было гораздо спокойнее. Кажется, что его настроение на самом деле выровнялось после получения статуса амбассадора Сен Лоран – и от этого младший Хайтани чувствовал себя счастливым. Когда в глазах Рана нет удушающей пустоты, а сам он не просыпается по ночам, с ужасом вглядываясь в зеркало, Риндо может спать без страхов: спокойствие брата для него – самое главное счастье. – Его долго нет, – Ран задумчиво покосился на экран телефона. – Сходи проверь, вдруг он впервые поел нормальную еду и умер от заворота кишок. Тогда нам нужно придумать, что делать с телом. Старший Хайтани говорит это настолько спокойно, без тени шутки, что по спине Риндо пробежал холодок – подумалось, что если бы Харучиё на самом деле умер в туалете, Ран бы даже не моргнул. Поднявшись с места, младший Хайтани бросил еще один взгляд на брата. Тот снова увлекся разглядыванием переливающегося алкоголя в бокале, поэтому Риндо просто направился в сторону уборной – вечером в будний день людей в ресторане было не так много, поэтому все кабинки были свободны. – Харучиё? – младший Хайтани негромко позвал Санзу по имени. – Ты здесь? Никто не откликнулся. В туалете окна тоже были панорамными – небо уже стемнело, вокруг ресторана загорались огни небоскребов: начиналась ночная жизнь в Токио. Риндо подумал, как ужасно будет обнаружить в одной из кабинок труп Харучиё, пока над головой играет классическая музыка, а воздухе ненавязчиво витает влажно-древесный запах ветивера с тонкими землистыми нотками. «Хорошо, что пол мраморный, а не ковер. Кровь оттереть будет легко» – Риндо и сам не понял, откуда в голове такие мрачные мысли, и тут же поспешил их прогнать. Вздохнув, он принялся открывать одну дверь за другой, чтобы убедиться, что Харучиё здесь нет. Если он не пошел в туалет, то куда делся тогда? Не мог же заблудиться в ресторане? Риндо как раз думал об этом, когда тянул на себя дверь третьей кабинки – и неожиданно увидел ярко-розовые волосы и бесчисленные логотипы Гуччи, от которых рябило в глазах. Сидя на туалете, Харучиё смотрел куда-то перед собой и блаженно улыбался. Зрачки в его покрасневших глазах сузились до точек, выражение лица стало каким-то отрешенным, словно все его мышцы расслабились разом – один рукав кардигана Гуччи был спущен, и Риндо увидел тонкую руку, перетянутую жгутом выше локтя. Всю кожу Санзу покрывались синяки разных цветов и размеров: какие-то уже выцвели, какие-то наливались кровью. Харучиё выглядел так, как будто от удовольствия сейчас сползет прямо на пол и даже этого не заметит. Под его ногами валялась ложка и использованный шприц, и Риндо брезгливо отступил на шаг – бледный Санзу с каплями пота на висках и пустым взглядом вызвал у него такое отвращение, что захотелось сбежать отсюда немедленно. Сам Харучиё заметил младшего Хайтани только сейчас и какое-то время просто смотрел на него, чуть сощурившись, словно пытался понять, кто вообще перед ним находится. А потом улыбка амбассадора Гуччи стала шире. – Люди вокруг смеются, потому что мы странные, – Харучиё произнес это, покачиваясь из стороны в сторону, как одержимый. – Но Ран даст нам свою любовь, сейчас и навсегда. Мы создадим рай, новую жизнь, новое существование. Договорив, Харучиё сложил трясущиеся руки, словно собирался молиться, а потом все-таки свалился на пол. Лежа на спине, он продолжал блаженно улыбаться. *** С наступлением осени вечера стали холодными, зябкими. Хотя, так казалось только Рану, потому что, когда он вскользь заметил это при Риндо, тот ответил, что для сентября еще довольно тепло. Тогда старший Хайтани подумал, что, должно быть, он сам просто промерз изнутри. В любом случае, сейчас, когда Ран взял перерыв во время очередной съемки Прада и курил на улице, его почти трясло от холода – и вычурный плащ из лакированной кожи совсем не помогал согреться. Старшему Хайтани было лень переодеваться ради небольшого перерыва, поэтому на улице он курил в полном образе для съемок Прада: сигарета была зажата между его длинными пальцами, обтянутыми красными перчатками, а пепел падал к такого же цвета лодочкам. Под острыми каблуками валялось уже три окурка. – Что опять я себе позволяю? – Ран выдохнул дым и задумчиво прикусил губу. Буквально за неделю его состояние значительно ухудшилось. Пропорционально этому курить он стал в несколько раз больше – сегодня девушка, которая наносила ему макияж, даже поморщилась от запаха табака, за что сразу же получила звонкую пощечину. В последний раз Ран чувствовал тень интереса к жизни, когда Харучиё обдолбался в туалете Тодогасаки так, что даже не мог стоять – это было забавно. А теперь… череда одинаковых серых дней. Каждое утро Ран просыпался усталым, измученным: даже если его не терзали кошмары, что случалось крайне редко, сон был беспокойным, тяжелым. Старшему Хайтани не хотелось ничего – он почти не ел, не выходил на улицу и покидал квартиру только тогда, когда нужно было ехать на съемки. Даже это Ран делал лишь для того, чтобы попытаться сбежать от поглощающего его отвращения – к себе, к людям, к миру вокруг. Несколько раз он снова срывался на Риндо. Пару дней назад швырнул в него стакан за то, что брат убрал его куртку из шкафа, а вчера рассек бровь из-за того, что младший случайно разбудил его, забыв выключить будильник, установленный на вчерашние съемки. Сейчас, наполняя легкие дымом, Ран смотрел на темнеющее небо. Наступила та часть суток, которую люди обычно называют сумерками – от этого все вокруг казалось каким-то сизым, а потому неоновая вывеска заправки напротив павильона для съемок мерцала особенно ярко. Ран смотрел на нее, пока глаза не заболели. Он сделал это специально – чтобы не видеть небо, которое хочется опрокинуть к чертям. Любой со стороны, кто сейчас увидел бы курящего Рана в бордовом лакированном плаще Прада, сказал бы – что его длинные ноги и острые скулы это высокая мода и запредельное очарование. Но сам старший Хайтани знал, что его очарование – это очарование трупа. В последние дни, просыпаясь, Ран подолгу смотрел в потолок и думал, что жизнь пожирает его самого, его плоть и рассудок, как голодный демон: и больше всего этот демон любит душу. Единственное объяснение этой выжженной пустоты внутри – кто-то ест его душу на завтрак, обед и ужин. Ран предпочитал думать так, чтобы не сойти с ума по-настоящему. Иногда он терялся во времени и не мог понять, что происходит вокруг него. Сны казались реальностью, реальность расплывалась и теряла четкие грани, мысли путались, и старший Хайтани просто не понимал, откуда брались образы и события в его голове – это было по-настоящему или он это просто придумал? Кутаясь в плащ, Ран апатично разглядывал кончик тлеющей сигареты. Он стоял на углу здания, где проходила съемка, и от заправки с неоновой вывеской его отделяла небольшая однополосная дорога – фотосессия для Прада проходила в спальном районе, машин почти не было. Светофор еще несколько раз моргнул красным, а потом переключился на зеленый. Старший Хайтани лишь на секунду без интереса посмотрел на семью, которая переходит дорогу: отец с коляской и держащая его за руку девочка лет семи. «Интересно, родители когда-нибудь гуляли с нами сами?» – на самом деле Рану было не интересно, просто нужно было чем-то занять мысли. А в следующий миг перед лицом старшего Хайтани пронеслась серебристая Митсубиши – проехала она определенно на красный. Ран даже не понял, что произошло. Отца семейства, кажется, не задело, а вот семилетнюю девочку буквально подкинуло в воздух и отбросило в сторону: сначала Ран почувствовал, как на лицо брызнуло что-то теплое, и только потом тело свалилось почти к его ногам. Еще раз затянувшись сигаретой, старший Хайтани перевел взгляд на автомобиль. Оказалось, что он зацепил коляску и протащил ее несколько метров по земле, прежде чем остановиться – из машины выскочила совсем молодая девушка в слезах и начала сразу же кому-то звонить. Ран продолжал с интересом наблюдать за развитием событий. Ошарашенный отец сидел на земле, держась за голову, а потом бросился к опрокинутой коляске – в этот же момент раздался небольшой хлопок, и автомобиль внезапно объяло пламя. Глава семейства кричал, владелица машины отбежала в сторону и продолжала кому-то звонить, а Ран только коснулся лба, чтобы убедиться, что в него на самом деле брызнула кровь – пальцы окрасились в красный. Затушив сигарету, старший Хайтани принялся наблюдать за пожаром. Автомобиль загорелся как раз напротив заправки, и языки пламени плясали на фоне неона. Холодный неон казался мертвым на фоне живого бушующего пламени: пока пламя вздымалось и падало, вздрагивало и замирало, неон безразлично мерцал и гас. Со стороны заправки бежали люди, слышались крики, кто-то пытался вызывать пожарных. Вся эта картина заинтриговала Рана – в этом хаосе он видел силу красоты. От созерцания старшего Хайтани отвлек слабый стон: переведя взгляд вниз, он обнаружил девочку, о которой уже успел забыть – та лежала в неестественной, изломанной позе, а под ее головой расплывалась лужа крови. – Помогите… Прошу, помогите… – кажется, на этот простой шепот девочка потратила все свои силы. Ран был раздосадован, что его любование прекрасным прервали так вульгарно. – Выживает тот, кто не умеет умирать. Вздохнув, старший Хайтани безэмоционально произнес эти слова, а затем снова перевел взгляд на полыхающий автомобиль, но все очарование момента было нарушено. Тогда он просто развернулся и направился обратно в павильон. Каждый его шаг отдавался стуком каблуков изящных алых лодочек. Когда Ран вошел, все участники съемки прилипли к стеклам, ошарашенно наблюдая за пожаром – услышав звук шагов, все как по команде обернулись к старшему Хайтани. – Нужно поправить макияж, – Ран указал пальцем на свое лицо с кровавыми брызгами. – Потом можем продолжать. *** Риндо совсем не нравилось управлять Майбахом. Машина казалась такой же властной и подавляющей, как и ее хозяин – когда младший Хайтани вынужден был сидеть за рулем, он чувствовал себя неуютно. Сегодня Ран планировал вернуться со съемок Прада на такси. Но когда Риндо позвонил брату вечером, чтобы спросить, как у него дела, то сразу догадался, что с Раном опять что-то происходит: голос старшего будто кровоточил безумием – это завораживало и вгоняло в ужас одновременно. Поэтому Риндо решил, что Рана обязательно нужно забрать. Сначала младший Хайтани тоже хотел вызвать такси – но потом вспомнил, что брата вечно злит его страх перед Майбахом. Ран всегда язвительно спрашивал: «Если ты боишься простой машины, то как собираешься провести всю жизнь со мной?». И сейчас, сжимая руль, Риндо думал, что даже в салоне пахнет Раном – это создавало ощущение, что и сейчас призрачная тень брата где-то рядом. Младший Хайтани переживал за брата: поведение Рана становилось еще более нестабильным, он продолжал каждый день пить виски и глотать таблетки, а по вечерам подолгу сидел перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Все это напоминало прелюдию перед чем-то по-настоящему кошмарным. Риндо приехал к нужному зданию к одиннадцати вечера – в это время как раз должна была закончиться съемка. Первым делом в глаза бросились машины полиции и скорой помощи, желтые ограждающие ленты и что-то обуглившееся среди них. В голове сразу промелькнуло – «лишь бы все это устроил не Ран», однако уже через секунду Риндо устыдился своих мыслей: как вообще можно было подумать, что его брат поджигает машины? Припарковавшись на углу, младший Хайтани принялся ждать. Ран появился буквально через десять минут – вместо эффектного лакированного плаща и красных лодочек на нем была простая толстовка и кеды. Несмотря на темное небо, старший Хайтани все равно был в солнцезащитных очках. Он уже знал, что брат заедет за ним, поэтому уверенно направился к черному Майбаху. Когда Ран ввалился в салон и устроился на пассажирском сидении, Риндо ожидал, что тот скажет ему хоть что-то – как минимум, брат ведь стал свидетелем произошедшей здесь катастрофы. Но старший Хайтани только снял очки, убрал их в бардачок и какое-то время просто молчал. А затем он вдруг повернулся к Риндо и серьезно спросил: – Пламя и неон… Это ведь так красиво, да? *** Приглашение на годовщину VOGUE China поступило Рану неожиданно – он несколько раз снимался для журнала, поэтому, когда утром обнаружил под дверью роскошный букет и карточку с приглашением, только приподнял бровь. Сначала старшему Хайтани показалось, что лететь в Шанхай ради одного вечера – утомительно. Он уже предупредил Риндо, чтобы тот написал ответную карточку с отказом, но в последний момент передумал: жизнь утомительна и без поездок, а так можно надеяться хоть на какое-то разнообразие. Празднование проходило в ресторане Ultraviolet – редакция журнала полностью арендовала зал для мероприятия. Масштабность этого места поражала: само помещение с длинным вытянутым столом и обтянутыми белой кожей стульями освещалось фиолетовым, а все четыре стены занимали интерактивные экраны. Каждый экран показывал ночной Шанхай, картины менялись, и создавалось ощущение, что зал просто парит над сияющим городом. Известные модели со всего мира уже собрались, редакция журнала тоже была здесь. Кто-то разошелся с бокалами по залу и рассматривал пейзажи ночного Шанхая, кто-то негромко переговаривался за столом, но все внимание все равно было приковано к одному человеку – тому, кто сидел рядом с местом главного редактора. Сложив ладони вместе, Ран спрятал свое лицо за ними так, что виднелись только подведенные черным глаза. Его взгляд был пустым и тяжелым, как тишина во время святой мессы – когда все верующие приносят поклонение, покаяние и благодарение своему богу. Фиолетовый свет падал на лицо Рана, грохотала музыка, но старший Хайтани не шевелился. Он был одет в простой черный пиджак Сен Лоран: классический образ, который требует яркого аксессуара. И сегодня Ран подобрал этот аксессуар с особенно извращенным искусством. Со стороны могло показаться, что на шее старшего Хайтани петля. Но при рассмотрении становилось понятно, что петля движется и иногда даже шипит, сверкая хищными янтарными глазами. Шею Рана обвивала змея, и на фоне ее черной чешуи его лицо казалось особенно бледным. Из-за этого своеобразного аксессуара подойти к старшему Хайтани осмеливались не все: а те, кто все-таки решался подойти, предпочитал держаться на расстоянии. Змея дремала на бледной шее Рана, но иногда предостерегающе открывала глаза и высовывала узкий раздвоенный язык. – Ты уверен, что она никого не укусит? – сидящий рядом с братом Риндо был единственным человеком, кто сегодня осмелился быть рядом с ним настолько близко. – Она точно не ядовитая? – Откуда мне знать, что в голове у змеи? – Ран в ответ только безразлично пожал плечами. – Я не умею читать мысли змей. Младший Хайтани только негромко вздохнул – он чувствовал напряжение брата, а потому и сам был напряжен. Это напоминало затишье перед бурей: сейчас все тихо, но шторм невиданных масштабов может начаться в любой момент. Сам Ран почти весь вечер молчал и только изредка заводил разговоры с главным редактором и несколькими фотографами, с которыми часто работал. Мысли старшего Хайтани были далеко отсюда – в Токио, в день съемок Прада. Из головы никак не выходила та авария. Дело было не в том, что она шокировала или потрясла Рана: скорее его удивило, что он не почувствовал вообще ничего. Ребенок умирал у него на глазах, он просил о помощи, но внутри старшего Хайтани была пустота – его волновало красивое сочетание пламени и неона, а не чья-то угасающая жизнь. Когда в тот вечер Ран вернулся домой, отражение в зеркале заговорило с ним. Тот, другой Ран, по ту сторону стекла широко улыбнулся, а затем спросил: – Тебе ведь нравится быть монстром? Тогда старший Хайтани ничего не ответил своему двойнику, но сейчас в его голове звучал только этот голос. Поэтому Ран даже не сразу понял, что его окликают по имени. – Ран Хайтани? Ты считаешь, что тебе вообще все позволено? Вынырнув из своих мыслей, Ран поднял голову – прямо над ним стояла высокая девушка с алыми губами: при ее виде Риндо слабо застонал и едва сдержался, чтобы не схватиться за голову. Незнакомкой оказалась Ян Вэй – одна из самых влиятельных топ-моделей в Китае. Девушка на самом деле выглядела эффектно: впалые скулы, пухлые губы, блестящие черные волосы до талии и облегающие фигуру короткое черное платье с брошью Шанель. Но на Рана эффекта она не произвела. Даже не соизволив подняться с места, он просто продолжил скучающе смотреть на топ-модель. – Место рядом с редактором китайского Вог должна заниматься китайская модель, – Ян Вэй произнесла это с нажимом. – Думаю, тебе лучше пересесть. – Думаю, тебе стоит снять подвеску от Вивьен Вествуд, – лицо старшего Хайтани даже не изменилось. – Она слишком крупная, а у тебя уже есть яркая деталь в виде броши. Не позорь госпожу Вествуд. – Да как ты смеешь? – глаза девушки сузились до двух зловещих щелочек. – Считаешь, что на тебя не найдется управы? Риндо почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди – Ян Вэй недавно вышла замуж за крупнейшего акционера китайского Вог: их семья в Китае была очень влиятельна. Конфликт с ней мог привести к по-настоящему серьезным последствиям. Но младший Хайтани даже не успел ничего предпринять. Дремавшая на шее Рана змея вдруг распахнула глаза и, зашипев, сделала бросок вперед – Ян Вэй вскрикнула и по инерции вытянула вперед руку, будто хотела отшвырнуть змею в сторону. Но покрытая чешуей узкая голова вдруг вернулась на место, а тонкое запястье девушки оказалось зажатым между холодными пальцами Рана: старший Хайтани перехватил ее так, что Ян Вэй даже не могла пошевелиться. – Я не люблю, когда трогают мои вещи. Договорив, Ран сделал одно короткое движение. Раздался сухой хруст, а затем Ян Вэй завизжала. Сам старший Хайтани спокойно встал и направился к выходу из зала под ошарашенными взглядами – вздрогнув, Риндо низко поклонился в качестве извинения и поспешил за братом, оставив Ян Вэй стоять в центре зала. Рука девушка болталась безвольной плетью.