О попытке к бегству и добровольной капитуляции

Жизнь до амнезии Нечаев почти не помнит, хотя отчаянно пытается воскресить в памяти хоть что-то — лишь иногда проносятся перед глазами яркие пятна вспышек, красные и почему-то изредка напоминающие желе кляксы, да пробегает по всему телу непонятная дрожь. Вспоминать, даже пытаться это делать неприятно, больно, после такого хочется отмыться или же, на крайний случай, бросить в кого-нибудь несколько жестких, даже в чем-то жестоких шуточек, присущих майору. В этом водовороте крови, грязи и пятен непонятного происхождения есть лишь одно приятное воспоминание. Руки. Хотя на подсознательном уровне посторонние прикосновения майору чужды и ощущаются как нечто враждебное, эти руки подобных ассоциаций не вызывают. Напротив — ему хочется, чтобы мимолетные прикосновения стали более долгими. Нечаев не уверен, руки это человека ли, робота (впрочем, эта версия маловероятна, у роботов таких человеческих рук не бывает, еще не дошел до такого прогресс, несмотря на семимильные шаги), но одно знает наверняка — обладателя или обладательницу этих рук он узнает с одного лишь прикосновения. Текстура кожи (грубоватые, но при этом мягкие и гладкие подушечки пальцев, как у начинающего гитариста) и ее температура (жгучий, как геена адская, хотя в религиозные бредни майор не верит, огонь ладоней) намертво въелись в память. Он помнит выверенные касания, четкие, точные, будто бы смягчающие боль. Помнит глубокий и почему-то похожий на море голос, то приближающийся, то отдаляющийся, как волны Черного моря, но при этом не может вспомнить ни одного из слов-гильз, скупо роняемых в пространство. Всплывают в памяти точечные прикосновения к вискам и расходящийся от них кругами жар. Спустя какое-то время (мгновения ли? минуты?) руки исчезают, и раздается едва слышное, холодное, на выдохе и будто бы с недоверием: — Жить будет. Виски обжигает болью и холодом, а воспоминание мгновенно погружается во тьму и разлетается на осколки, как лопнувшая от перегрева лампочка.

***

Человек, стоящий напротив его кровати, больше похож на искусно собранного робота, ведь он точно так же безэмоционален. Майору его представляют как Дмитрия Сергеевича Сеченова (это ему Вы обязаны жизнью, товарищ Нечаев!), причем сам Сеченов смотрит на него выжидающе, будто надеется на что-то, неизвестное и непонятное майору. «Может, старый знакомый?» — думает Нечаев, пытаясь выстроить ассоциативную цепочку и хотя бы так понять, что же может их связывать. Впрочем, за доли секунды осознав бесполезность этой задумки, он первый протягивает ладонь для рукопожатия. Сеченов подается ему навстречу, и едва он касается кончиками пальцев ладони Нечаева, тот понимает, что это те самые руки - один в один как в отрывочном воспоминании. От осознания этого факта майор едва не отдергивает ладонь, но в последний момент берет себя под контроль, ни жестом, ни мимикой не выплескивая на Сеченова коктейль из своих эмоций. Прикосновение к горячей руке не приносит боли, лишь жар, разносящийся по сосудам в единой смеси с кровью. Нечаев на мгновение замирает, но потом, подчиняясь отточенным рефлексам (выучка, мать ее ети!), разрывает рукопожатие и почти успешно пытается приподняться на локтях (сейчас выглядеть не таким слабым ему кажется жизненно необходимым), но мягкое и одновременно настойчивое прикосновение к плечу останавливает безуспешную попытку. Лицо Сеченова все так же не выражает никаких эмоций, в то время как его ладонь задерживается на плече Нечаева на долю секунды больше положенного. Далее следуют стандартные вопросы о самочувствии, на которые майор отвечает чисто механически, одновременно пытаясь удержать новое воспоминание об этих руках в памяти, несмотря на то что оно расплывается, как подтаявшее желе. Уже выходя из палаты, Сеченов оборачивается, и впервые за все это время Нечаев читает на его лице хоть какую-то эмоцию. Внешне лицо Сеченова неподвижно, майор понимает, что этот пока что непонятный для него человек прекрасно притворяется и что маску от его лица не отдерешь, но от него буквально исходят эманации интереса. Природу этой эмоции майор разгадать пока что не в силах. Но отчаянно жаждет, хоть и не понимает, почему. Интерес вызван тем, что они были еще тогда знакомы или же он просто интересный пациент? Впрочем, об эту загадку он поломает зубы позже, а сейчас, засыпая от убойной дозы лекарств, он до последнего прокручивает в мыслях воспоминание об этих прикосновениях.